Цена Антидота и Последняя Просьба

​Весть, которую мы получили от Воронов первой, была колючей и невыносимой: Шинобу умерла. Она сразилась с Второй Высшей Луной, Доумой. Было больно, но как бы ни хотелось, плакать будем потом. Сейчас нужно было разобраться с Высшими Лунами и Мудзаном, пока не взошло солнце.​Прости меня, Шинобу. Я вспомнила её улыбку и обещание, данное ею самой себе. Я должна была осуществить её мечту.

​Я бросилась на помощь Канао и Иноске в их отчаянной схватке с Доумой. Моя Коса свистела, разрывая воздух, а Дыхание Крови было на пределе.

​После смерти Доумы, не давая себе передышки, мы отправились помогать остальным в бою с Первой Высшей Луной, Кокушибо. Его аура была столь же давящей, сколь и аура Мудзана, и мои симптомы усилились.​Финал, Коллапс и Ужасное Пробуждение

​Во время финальной битвы с Мудзаном я была уже на грани — и я это чувствовала. В некоторых моментах у меня были пропажи в памяти, словно моё сознание отключалось, и телом управляла чистая, животная ярость. Жажда крови присутствовала всё больше, она была острой, как тысяча игл, пронзающих горло. Чем скорее мы закончим с Мудзаном, тем лучше. Иначе закончит он со мной, но уже не как враг, а как хозяин.

​Наконец, солнце взашло. Его первые, золотисто-красные лучи упали на руины. Мы увидели, как тело Мудзана начинает рассыпаться, исчезая в свете.

​— Мы победили! — крик радости пронёсся над полем боя.

​Но это было не так. Внезапно Танджиро, которого мы считали мёртвым, очнулся. Но уже не человеком, а Демоном. Безупречным Демоном, который стоял прямо под солнцем, не сгорая.

​К счастью, ему успели ввести антидот. Благодаря невероятным усилиям, Танджиро удалось вернуть.​В этот момент, когда все упали от облегчения, я поняла, что всё кончилось, но не для меня. Горло горело от невыносимой сухости, словно в нём был песок. В зубах было неприятное, ноющее ощущение — они стали тяжелее и длиннее. Головная боль была такой сильной, что я видела только белые вспышки. Я посмотрела на свои руки: на обнажённой коже появились странные, тёмные, извивающиеся рисунки, похожие на вены, заполненные чернилами.​Я рухнула на колени. Трансформация, которую Шинобу предсказывала, началась.

​Я лихорадочно ощупывала свои карманы, пытаясь найти хоть каплю моледействующего антидота глицинии. Пусто. Я, должно быть, потеряла его во время одной из битв.​Рядом со мной, опираясь на обломок меча, едва стоял Санеми. Его тело было изрезано, его хаори порвано, но его глаза, полные крови и усталости, были прикованы ко мне.

​Я подняла на него взгляд. Моё зрение было уже не совсем человеческим. Его фигура казалась чёткой, а его редкая, драгоценная кровь кричала мне о себе, вызывая дикую, животную жажду.

​— Санеми... Убей меня. — Мой голос был хриплым, едва слышным.

— Нет. Я же уже говорил, что не сделаю этого, — его голос был твёрдым, несмотря на слабость.

— Пожалуйста, — слёзы отчаяния и боли потекли по моему лицу, смешиваясь с грязью. — Отрежь мне голову. Сейчас!

​Он с трудом опустился на колени, сжимая моё плечо. Его пальцы, перепачканные кровью, впились мне в плоть. Он заставил меня посмотреть в его глаза, которые, несмотря на усталость, горели решимостью.

​— У нас же есть антидот для Незуко и Танджиро. Мы дадим его и тебе. Это поможет.

​Я слабо покачала головой, чувствуя, как мои клыки трутся о губу.​— Ты думаешь, я с Шинобу это не пробовала? Она сама говорила, что это не поможет. У меня это врождённое, Санеми! Мой организм реагирует иначе. Антидот лишь замедлит, но не остановит. Прошу тебя, убей меня, пока я ещё могу попросить об этом.

​В его глазах отразилась невыносимая боль. Он разжал пальцы на моём плече, но не отстранился.​Я взяла его окровавленный меч — катану Столпа Ветра, которая лежала рядом. Её лезвие было острым и холодным. Я поднесла его к своей шее. Санеми нужно было лишь надавить.

​— Я хочу, чтобы это сделал ты. Ты доверял мне, даже когда называл уродом. Я тебе доверяю. Я буду только рада, если это сделаешь ты... Ты — единственное, что связывает меня с человечностью.​Я закрыла глаза, ожидая удара. В этот момент я почувствовала, как его рука легла поверх моей, сжимая древко меча.