Глава 8

Всё вокруг дышало холодом. Воздух был прозрачен, чист . Я глубоко вдохнула — лёгкие наполнились свежестью, и холод мягко разлился внутри. От этого дыхания в теле будто просыпалась жизнь. Я всегда любила такое чувство — когда мороз будто проникает до самой души, оставляя за собой тихую ясность.

Валентина подошла ближе, её шаги едва слышно скользнули по мраморному полу.

— Не холодно? Хотя, кажется, тебе даже нравится это ощущение—спросила она, слегка наклонив голову.

Я улыбнулась и покачала головой.

— Нет, я люблю этот холод. Когда воздух обжигает грудь, кажется, что дышишь по-настоящему.

Валентина на мгновение замолчала, её взгляд стал мягче. Она тоже посмотрела в сторону сада, где снег ложился на ветви ровным слоем.

—Тебя не пугает этот холод, эта тишина? — произнесла она наконец.

Я чуть усмехнулась, не отводя взгляда от зимнего пейзажа.

— Холод помогает собраться. Он будто выметает лишнее из головы.

Валентина чуть улыбнулась мне и жестом указала на стол. Я последовала за ней и села напротив, пока она устраивалась по другую сторону стола.

Только тогда я заметила в дверном проёме девочку-подростка со светлыми, слишком аккуратными длинными волосами. Она смотрела прямо на меня — своими холодными голубыми глазами. Красивая, почти кукольная, но во взгляде было что-то настойчивое и цепкое, словно она пыталась прочитать меня целиком, не пропуская ни одной детали.

— Она что, ещё одна девушка Леонаса?

Я моргнула и медленно выпрямилась: — Точно нет.

Девочка снова оценила меня взглядом и скрестила руки на груди.

Валентина спокойно вмешалась:

— Киана, познакомься. Это Беатрис. Беа, это Киана. Она у нас в гостях.

Беатрис смотрела на меня несколько секунд молча. Потом её глаза едва заметно расширились — словно что‑то щёлкнуло.

— У тебя... знакомое лицо, — сказала она медленно, не отводя взгляда.

Я чуть приподняла брови, но ничего не ответила.

— Точно, — продолжила она, будто сама себе. — Я тебя видела. На чемпионате по фигурному катанию. Ты победила, верно?

— Да, — кивнула я.

— Я тебя не узнала. Из‑за волос. Что с ними?

— Неудачная стрижка, — с усмешкой ответила я.

— Выглядит... отвратно, — без тени эмоций заметила девочка.

Валентина тут же строго взглянула на дочь:— Беатрис.

— Что? Я сказала правду.

Валентина задержала на ней взгляд, потом перевела его на меня и снова на Беатрис.

— Беа, не хочешь присоединиться к нам?

Беатрис ещё пару секунд смотрела на меня, будто взвешивая что-то своё. Затем всё же оторвала взгляд.

— А что она здесь делает?

— Гощу, — протянула я чуть улыбнувшись.

Беатрис медленно наклонила голову набок, прищурилась, словно примеряясь к этому ответу, а затем без лишних слов обошла стол и села напротив меня.

—Ну и как тебе у нас, нравится?

Я слегка улыбнулась, переведя взгляд на Беатрис.

— Пока не решила, — ответила я. — Но, если честно, не так уж и плохо.

В это время дверь со стороны сада открылась. Вошёл Леонас. Его волосы были мокрыми, кожа покрыта каплями пота — очевидно, он тренировался снаружи, несмотря на зимнюю стужу. На нём была только тёмная спортивная мастерка, расстёгнутая, и под ней ничего не прикрывало грудь.

Он окинул взглядом стол, затем встретился глазами с Кианой. На его лице не было ни тени улыбки. Не сводя с неё взгляда, он начал снимать промокшую от инея мастерку. Ткань с тихим шорохом скользнула по плечам, обнажая сухое, натренированное тело. Казалось, ему не было дела до присутствующих.Беатрис фыркнула:

— Фу-у-у, иди переоденься в свою комнату

Минут через десять Леонас вернулся. Он был уже в чёрной футболке и спортивных штанах. Его вид был собранный, но что-то в этой простой одежде делало его менее пугающим. Или, наоборот, слишком реальным.

Он окинул взглядом стол и задержал взгляд на мне, прежде чем подошёл и сел рядом.

Беатрис покосилась на меня:— Ты научишь меня кататься на льду так же, как ты?

Леонас не поднимая головы от тарелки, заметил:— Мы уже это обсуждали.

— Я хочу кататься, как ты, — упёрто сказала Беатрис, снова глядя на меня.

Валентина спокойно вмешалась:— Мы это уже обсуждали с отцом, Беа.

— Но я хочу кататься, как она, — не сдавалась Беатрис. — Я хочу выигрывать чемпионаты. — Её взгляд встретился с моим, в глазах вспыхнуло новое упрямство.

— Если будешь стараться, у тебя всё получится.

— Нет, — вдруг резко сказал Леонас.

Беатрис уставилась на него:

— Почему? Я что, тоже заложница в этом доме?

— Беатрис, — строго сказала Валентина.

Девочка нахмурилась, губы плотно сжались. Она бросила короткий взгляд на меня, но больше ничего не сказала.

Я заметила, как Валентина добавила:

— Как вернётся отец, мы обсудим это ещё раз с ним. — Но не за столом.

Воспользовавшись паузой за столом, я я незаметно скользнула рукой к столу и обхватила тонкий столовый нож. Никто не смотрел — или мне так показалось. Я не торопилась: убрала руку под подол платья и, будто поправляя ткань, аккуратно спрятала нож в чулок, чуть выше колена. Плотная резинка прижала металл к ноге.

Обед завершился в натяженной тишине.

Валентина, видя моё напряжение, мягко предложила: — Киана, хочешь чаю?

Но Леонас прервал её: — Мне нужно кое-что обсудить с ней. Нам пора.

Мы вышли из дома и молча направились к соседнему домику. Я старалась идти быстро, почти бегом, сердце сжималось от тревоги.

Когда я почти достигла лестницы, Леонас внезапно схватил меня за запястье и резко потянул к себе. Я потеряла равновесие, но не врезалась в него.

— Ты что творишь, идиот? — прошипела я, пытаясь вырваться.

Он лишь ухмыльнулся, не отпуская меня.Его взгляд скользил по моему лицу так, будто он разбирал меня на детали. Не спеша. С интересом.

— Из тебя, мягко говоря, так себе воровка, — прошептал он, притянув меня за талию к себе.

Я резко дёрнулась, пытаясь вырваться:

— Убери руки. Я не твоя вещь! — прошипела, глядя ему прямо в глаза с вызовом.

Он не отстранился. Его взгляд стал холоднее, напряжённее. Пальцы пальцы сжались крепче. Демонстративно. Напоминая, кто сейчас контролирует расстояние между нами.

— С того момента, как ты попала в мои руки, ты — моя, — произнёс он глухо, почти шепотом, склонившись к моему уху. В его голосе звучало нечто опасное, плотное, как натянутая струна. — Я напомню тебе, что здесь всё — по моим правилам. Даже твоя свобода.

Холод пробежал по спине.В следующий миг он подхватил меня и понёс. Я не успела ни ударить, ни крикнуть — дверь захлопнулась за нами слишком быстро. Он поставил меня на пол, но руки не убрал.

—— Думаешь, спрятать нож — умный ход?

Я стиснула зубы. Сердце билось так, будто застряло в горле, отдаваясь в висках. Я чувствовала, как он изучает меня, будто пытается пробраться под кожу и пересчитать каждую эмоцию, каждую микродрожь.

Я посмотрела ему в глаза — и всё поняла. Там не было злости. Ни вспышек ярости, ни ослеплённой агрессии. Только холодный, точный контроль. Видеть, как я дышу, как реагирую. Хотел, чтобы я чувствовала каждое его правило. Каждое ограничение, которое он выставил.

Он ждал. Не ответа — реакции. Ему было важно, насколько я поняла. Насколько поддалась страху. Насколько близка к тому, чтобы либо сломаться, либо заговорить.

Сердце бешено колотилось, но я не отвела взгляда. Ему нужно было быть уверенным: я знаю его правила. Его запреты. Его власть.И тогда я решила дать ему реакцию. Ту, которой он точно не ожидал.

Моя рука скользнула под подол платья. Я резко выдернула нож и замахнулась — быстро, как учили на тренировках. В живот. Или в грудь. Неважно.

Но он был быстрее.Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Боль прострелила руку. Нож застыл в воздухе.

Он посмотрел сначала на лезвие. Потом — на меня.

— Я думал, ты умнее, — сказал он тихо.

Пальцы сжались ещё сильнее.

— Или тебе нравится проверять моё терпение?

Он шагнул вперёд и резко толкнул меня назад. Я потеряла равновесие и упала на кровать, выдохнув от неожиданности.

Он оказался сверху — не прижимая весом, но полностью перекрывая движение. Его дыхание было близко. Слишком близко.

Он убрал волосы с моего лба — аккуратно, почти нежно, открывая мне обзор и одновременно открывая себе вид на мои глаза. Несколько секунд он просто смотрел.

— Теперь всё будет иначе, Киана. С таким поведением — ты сама определила правила, — произнёс он глухо.

Затем он резко выпрямился и поднял нож с пола.

— Подготовься. К вечеру ты нам нужна. Целая, — бросил он и вышел, захлопнув за собой дверь.

Дверь захлопнулась.Я осталась лежать, сжимая зубы и не отводя взгляда от пустоты перед собой.

Я не сломалась.И он ещё пожалеет, что решил проверить это.

....

Мысли путались, но одну я никак не могла отпустить: что ждёт меня вечером? Неужели снова выставят в центр зала, как зверька на показ, чтобы другие наблюдали, оценивали, обсуждали, как дрессированную мартышку?

Мои ладони невольно сжались. Я ненавидела это чувство —беспомощность под чужими взглядами.

В дверь постучали.

— Сеньорита, вас ждут у входа, — раздался голос одной из служанок.

Я сделала глубокий вдох, провела руками по волосам, пригладила их, поправила ворот платья и шагнула за порог. Старалась держать голову прямо, хоть внутри всё сжималось.

У двери меня ждал Рокко. Он стоял, как всегда, без выражения, но взгляд его скользнул по мне с головы до ног. — Новая стрижка тебе идёт, — спокойно сказал он.

Я лишь кивнула, не зная, стоит ли благодарить за столь сдержанную «похвалу». Накинула пальто и вышла.

Я села в машине рядом с Рокко. Впереди, за рулём, сидел незнакомый мужчина. Он обернулся и бросил на меня быстрый взгляд.

— Значит, слухи правдивы... Это и есть она, — произнёс он, скорее себе, чем кому-то другому.

Рокко не повернул головы. Его голос был спокоен, но резок:

— Вези. Не болтай.

Дальнейшая поездка прошла в напряжённой тишине. За окном промелькнули деревья, серые здания, и вскоре мы свернули с главной дороги в сторону густой рощи. Среди деревьев прятался высокий, строгий на вид особняк.

Я нахмурилась — место не вызывало доверия.

Мы вошли внутрь. Лифт, скрытый за деревянными панелями, открылся почти беззвучно. Рокко кивнул мне, молча приглашая внутрь.

— Куда мы... — начало было я, но он лишь коротко сказал:

— Увидишь.

С каждым этажом воздух становился прохладнее. Двери открылись, и меня окутал приглушённый полумрак. Тусклая лампа под потолком едва освещала узкий коридор. Стены были голые, бетонные, пахло сыростью.

Я сделала шаг, но остановилась, услышав где-то впереди глухой стон. — Что это?..

Но он слегка подтолкнул меня вперед, заставляя идти.

Я замерла, но затем, сжав кулаки, сделала пару шагов вперёд. Снова стон. За ним — хруст, будто удар. Моё сердце сжалось.

Мы дошли до массивной металлической двери. Он толкнул её, и та распахнулась, скрипнув.

Внутри были трое: Леонас, и ещё один, кажется, его звали Сантино. Я встретилась с их взглядами, прежде чем моё внимание привлёк штатив с видеокамерой, направленный прямо на одинокий стул, а чуть дальше стоял тяжёлый стол.

Прежде чем я успела что-либо сказать, сзади меня мягко, но настойчиво подтолкнули вперёд. Я шагнула внутрь, и Рокко снял с меня пальто.

—Садись,—сказал он.

Я бросила взгляд на Леонаса — его глаза сразу встретились с моими.

—Зачем я здесь? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Сейчас ты поплачешь на камеру, Киана, — холодно сказал Леонас, опираясь руками на стол. — Попросишь у папочки помощи. Скажешь, как сильно тебя обижают.

— Начинай, — сказал он, не мигая, глядя мне прямо в глаза

Я смотрела на них без эмоций. Ни страха, ни злости, ни покорности — только холодная пустота, будто это вовсе меня не касалось.Свет бил мне в лицо, тени от людей за камерой падали по углам, придавая комнате мрачную тяжесть. Я ничего не говорила, не отводила взгляда.

Сантино, устав ждать, фыркнул: — Заводи.

Дверь открылась, и в помещение вошёл Риккардо. Руки и костяшки его пальцев были в крови. Он грубо потащил кого-то и кинул на пол. Это был мужчина — изломанный, весь в синяках и крови. Он стонал, едва приходя в себя.

— Крыса из Каморры, — с презрением произнёс Сантино.

Риккардо не стал медлить. Он вынул пистолет и, даже не глядя на меня, одним выстрелом всадил пулю в голову пленника. Тот дёрнулся — и замер.

— Это может случиться с каждым из твоей семьи, — спокойно сказал он, поднимая оружие и нацелив ствол на меня.

Я перевела взгляд на безжизненное тело, затем — на пистолет, теперь уставившийся мне в лоб. Я не вздрогнула. Не издала ни звука. Лишь продолжала смотреть.

Леонас сквозь зубы процедил:

— Плачь.

Моё лицо изменилось. Губы задрожали, глаза заблестели, я опустила голову, будто вот-вот сорвусь на слёзы. Тело дрогнуло, послышались тихие всхлипы...

Но вдруг мои плечи затряслись — от смеха. Я подняла голову, глаза сверкали, губы растянулись в усмешке. Смех стал громче, звонче. В комнате повисла мёртвая тишина.

— Ты никогда не будешь иметь надо мной власть, Леонас, — произнесла я тихо, но отчётливо.

Затем посмотрела прямо в глаза Риккардо:

— Стреляй.

Я улыбнулась. Губы дрожали от сдержанного безумия, а в глазах плясали искры вызова.

— Что, кишка тонка? — прошипела я с ледяной насмешкой. — Или тебе нужен приказ, пёс?

Сантино усмехнулся, сделал несколько неторопливых шагов вперёд. Его туфли стучали по бетону.

— Она меня забавляет, — произнёс он с ухмылкой. — Серьёзно, Леонас. Когда ты в последний раз видел, чтобы кто-то здесь смеялся тебе в лицо?

Леонас не ответил. Его взгляд был прикован ко мне. Его челюсть едва заметно напряглась, и я уловила в этом моменте что-то почти скрытое — словно он надеялся, что мне станет страшно, что я сломаюсь.

Риккардо шагнул к двери, но задержался на полпути:— Полчаса назад приехал Тамазо младший, он ждёт наверху.

Леонас коротко кивнул.

Через минуту за дверью послышались голоса. Кто-то говорил по телефону. Затем дверь снова открылась.

Он вошёл медленно, будто наслаждаясь моментом. Мужчина за сорок, на нём были тёмные очки, и он не скрывал гадкой, самодовольной улыбки, растянувшейся по лицу.

— Ну здравствуй, киса, — произнёс он с гнусной усмешкой. — Такая кукла мне по вкусу.

Он сделал несколько шагов ко мне, словно смакуя мою реакцию.

— У меня с твоим папочкой старые счёты, — сказал он глухо, медленно снимая очки.

Я затаила дыхание. Когда он полностью снял их, я увидела жуткую картину: один глаз отсутствовал, а на его месте зияла уродливая, зажившая рана. Шрам тянулся от виска к скуле, кожа была перекошена.

От отвращения и внезапного страха у меня перехватило дыхание. Я резко стала искать взглядом Леонаса, но фигура урода заслоняла мне его.

Мужчина с изуродованным лицом посмотрел на меня и гадко улыбнулся, как змей:— Хочу, чтобы вы сняли, как я заберу у неё глаз. Один за один. Честно же, да?

Я побледнела. Комната вдруг показалась намного теснее.

Он повернулся, негромко свистнул. Через несколько секунд в комнату вошёл мужчина и положил на стол длинный свёрток. Он развернулся, обнажив инструменты — блестящие, хирургические, явно не для лечения.

Тамазо вытянул один из них — тонкий, длинный, как щуп.

— Знаешь, что самое забавное, киса? — прошипел он. — Двадцать лет назад твой папаша точно таким вот выкалывал мне глаз, — проговорил он, покрутил инструмент, прищурился. — Я до сих пор помню, как хрустнула кость.

Он повернулся и увидел, что камера снова включена.

— О, она включена? Прекрасно. Помаши папочке ручкой, киса. Он сейчас смотрит, — сказал мужчина, обойдя стул и вставая за моей спиной. Его голос стал липким, скользким. — Уверен, он в восторге. Такая сильная, гордая дочурка...

Я почувствовала, как страх подступает к горлу, когда он наклонился к самому уху и прошептал: — Знаешь, мне бы понравилось, если бы ты закричала.

Он выпрямился и продолжил вслух: — Я видел твою мать. Красивая. Такая миниатюрная... Я бы посмотрел, как она скачет на мне, как кобылка.

Я снова взглянула на стол и заметила ряд хирургических инструментов — щипцы, крючки, скальпели. Всё было разложено аккуратно. Среди них один предмет привлёк внимание больше всего — особенно длинный, с острым, изогнутым концом. Скребок. Он лежал ближе всего ко мне.

Я не сводила с него глаз. Мелькнула мысль — успею ли я схватить его раньше, чем меня остановят? Достаточно ли быстро?

— Я бы поигрался с ней , — продолжал он, обхватывая подбородок и поднимая моё лицо к себе. — Такая миниатюрная, хрупкая... Хотя нет... — он чуть склонил голову, прищурился. — Лучше бы когда ей было лет тринадцать. Она, кстати, тогда уже выглядела вполне съедобно, я могу понять её дядю.

Я застыла. Дыхание сбилось, пальцы сжались в кулаки. Он это заметил и ухмыльнулся.

Он поднял меня за подбородок, заставив встать. Мы были почти одного роста. Инструмент в его руке оказался совсем рядом с моим лицом — холодный блеск металла едва не касался щеки.

Он повернулся к камере и сказал громко: — Смотри внимательно, Нино. Помнишь, как ты делал это со мной? Теперь я сделаю это с ней. Медленно.

Я на секунду посмотрела прямо в камеру. Затем — на Леонаса. Он стоял, плечи напряжены, шагнул вперёд.

Тамазо мгновенно обернулся, насторожившись. Его голос стал жёстким: — Глаз — в мой арсенал. Остатки отдам тебе. Если она продержится.

Он вновь повернулся ко мне — и в тот момент я выхватила скребок со стола. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, но я с силой вонзила его в оставшийся глаз Тамазо.

Он заорал и рухнул на пол, завывая от боли. Скребок всё ещё торчал у него из глазницы, кровь хлестала, растекаясь по бетону. Он хрипел, издавал бессвязные звуки, дёргался, как рыба, выброшенная на берег.

Я стояла, тяжело дыша. Кровь покрывала мои руки, лицо, ощущение горячей липкой влаги стягивало кожу.

Дверь распахнулась, и вбежали Риккардо с несколькими людьми. Все замерли, их взгляды метались от меня — окровавленной, почти статуи — к Тамазо, извивающемуся у их ног.

— Держите её! — рявкнул кто-то.

Но Леонас шагнул вперёд, вытащил пистолет и процедил:— Убрать от неё руки.

Он подошёл к Тамазо, взглянул сверху вниз. Тот хрипел, кровь текла по щеке, пальцы судорожно тянулись к лицу. Выстрел. Голова дёрнулась, и всё стихло.

Леонас подошёл ко мне. В его взгляде я увидела одобрение — тихое, почти незаметное, но такое, словно он ждал именно этого. Я стояла, всё ещё не до конца осознавая, где нахожусь. Он поднял руку и большим пальцем медленно стер кровь с моей щеки — осторожно, почти бережно. Кожа отозвалась холодом, а липкая влага под его прикосновением заставила меня вздрогнуть. Леонас слегка приподнял угол губы — едва заметная усмешка, и в этот момент он мягко взял меня за плечо и повёл к выходу.

Когда мы поднялись наверх, я остановилась у выхода. Медленно повернулась к нему:— Ты... правда... позволил бы ему?.. Просто стоял бы... и смотрел?

Он посмотрел на меня. Лицо неподвижное, но в глазах плескалось что-то тяжёлое, почти неживое. Не говоря ни слова, он подошёл ближе и накинул мне на плечи свой пиджак — движение было спокойным, почти отстранённым, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Только после этого он ответил тихо:

—Он уже был мёртв. Я лишь ждал случая. И убил бы его раньше, чем он причинил бы тебе вред. Гораздо медленнее, чем это сделала ты.

Наши взгляды встретились, и по телу пробежали мурашки, словно внутрь проник холод.

За нами поднялись остальные. Сантино скользнул по мне взглядом, усмехнулся:— Давно меня так не веселили. Не зря пришёл.

Но затем лицо его стало серьёзным: — Фальконе могли всё видеть.Он посмотрел на Рокко. Тот кивнул: — Они могли наблюдать. Всё. — Его взгляд мелькнул на меня.

Тот самый мужчина, что привёз меня сюда, шагнул вперёд: — Я отвезу её домой.

— Нет, — коротко сказал Леонас. — Я сам. Рокко, ты за руль.

Когда мы вышли на улицу и сели в машину, Леонас устроился на заднем сидении рядом со мной. Сантино остался стоять у входа, наблюдая. Он бросил взгляд на Риккардо:

— Это заходит слишком далеко...

В машине было тихо. Мы ехали молча сквозь ночь, где даже шум мотора казался отдалённым. Я сжалась в угол сиденья, напряжённо глядя вперёд, но почувствовала его взгляд — тяжёлый, настойчивый.

Я медленно повернула голову и встретилась с его глазами. На щеках блестели застывшие слёзы, которые я сдерживала из последних сил. Дыхание сбилось, и, не выдержав, я резко отвернулась, уткнувшись в холодное стекло.

Когда машина подъехала к особняку, я молча выбралась наружу и направилась к дому, он следовал за мной.Толкнула дверь и вошла. Леонас остался в дверях. Я не обернулась. Из глаз капнула слеза.

Сняла пальто и бросила его на пол. Следом кофту, на которой уже засохла кровь. Посмотрела на руки — они тоже были в крови. Пальцы дрожали.

Я яростно тёрла ладонями кожу, пытаясь стереть кровь, будто сама моя природа стала чужой и грязной. Затем сдавленно всхлипнула. Грудь сотрясала дрожь, словно я глотала собственные рыдания.И вдруг — тепло за спиной. Резкое, неожиданное.

Он прижал меня к себе.Леонас.

Я не сразу осознала это. Просто в следующий миг моя спина упёрлась в его грудь, а сильные руки сомкнулись вокруг меня, не давая отстраниться. Воздух будто выбило из лёгких. Я напряглась, но сопротивляться не смогла — сил не осталось.

Я бессильно опрокинула голову ему на грудь, так и не обернувшись. Под щекой чувствовалось его дыхание, ровное и тяжёлое, глухой стук сердца— слишком близко. И в этот момент во мне что-то окончательно надломилось.

Слёзы полились сами.

Я больше не пыталась их сдерживать. Они текли по щекам, меня трясло, дыхание сбивалось, плечи вздрагивали в его объятиях, и я ничего не могла с этим сделать.

— Почему?.. — вырвалось у меня сквозь рыдания. — Почему ты не убил его сразу, после того, что он говорил?.. Ведь вы сами говорили — таких не оставляют на вашей территории...

Слова рвались обрывками, между всхлипами. Я почти ненавидела себя за то, как это звучало, но остановиться не могла.

Я почувствовала, как его руки чуть ослабли, а затем он развернул меня к себе. Так, чтобы я была вынуждена поднять глаза.

— Потому что это был не его суд, а твой.Я хотел понять, кто ты в этот момент, — продолжил он. — Та, кто выдерживает слова. Или та, кто требует крови.

Я сглотнула. В груди всё ещё дрожало.— Хотел увидеть тебя без маски, — добавил он. — В страхе. В гневе. В ненависти. Такой, какая ты есть, когда больше не за что прятаться.

Он наклонился чуть ближе, не касаясь лбом, но достаточно, чтобы я чувствовала его дыхание.

— И теперь я знаю.

Его дыхание обжигало кожу, смешиваясь с моим, каждое движение было намеренным, точным. Сначала губы едва коснулись моих, проверяя, удержусь ли я, потом он усилил давление — настойчиво, чувственно, жадно, язык скользнул внутрь, вызывая резкую дрожь по всему телу. Я чувствовала каждое его движение, каждую хитро рассчитанную паузу, как будто он играл со мной, проверяя границы.

Одна рука сжала мою талию, притянув ближе, другая прижимала спину, удерживая так, что я не могла отойти. Его тело прижималось ко мне, каждое касание разжигало жар, от которого я не могла отстраняться. Поцелуй стал глубоким, жадным — он исследовал меня языком, губами, телом, заставляя сжиматься и дрожать, терять дыхание и контроль.

Я почувствовала, как его рука медленно скользнула ниже по спине, поднимая мою кофту.

Тело напряглось, но желание сопротивляться превратилось в смесь страха и возбуждения. Я резко оттолкнула его обеими руками. Он отступил, но глаза оставались прикованными ко мне взгляд острый, холодный.

Я посмотрела на него с потрясением и спросила едва слышно: — Зачем ты это сделал?

— Хотел понять, как далеко я позволю тебе зайти.

Он стоял передо мной с холодной полуулыбкой. Я тяжело дышала, губы ещё дрожали от его поцелуя, а руки ощущали жар его прикосновений. Внутри меня плескалась злость и боль одновременно.

— Проваливай, — выдавила я глухо.

— Пошёл вон! — сорвалось с меня уже резче, срываясь от напряжения.

Он не сразу сдвинулся с места. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? сожаление? — но почти сразу сменилось ледяным спокойствием.

— Не строй из себя святую, — сказал он. — Мы оба знаем, что ты этого хотела. Тебе это было нужно.

И с этими словами он развернулся, не дожидаясь моего ответа.

Я вскинула руку, схватила с полки ночник. Послышался звон — он ударился о дверь и разбился вдребезги.Комната наполнилась глухой тишиной. Я осталась одна. Ещё несколько секунд стояла, глядя в пустоту, потом обессиленно опустилась на край кровати, обхватила голову руками и закрыла глаза. Дыхание сбилось, сердце колотилось.

Осознание дошло медленно, мучительно. Я позволила себе поверить, позволила впустить... и теперь это казалось мне невыносимо глупым.

∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴∴ ∴ ∴

Простите за долгое отсутствие — я снова здесь) Постараюсь дальше радовать вас главами регулярно.Буду очень рада вашим звёздочкам и реакциям — для меня это огромная мотивация 💓Надеюсь, эта глава вам зайдёт!