Глава 5: Отражения Во Мгле

Клиника "Сонг" превратилась в золотую клетку. Феликс лежал, уставившись в потолок, но видел не гладкие белые панели, а дым и разрывы снарядов. Боль в груди притупилась до тупого нытья, зато боль в душе разъедала изнутри. Каждый звук за дверью – шаг медсестры, гул лифта – заставлял его вздрагивать. Он ждал. Ждал возвращения той кровавой тени Чанбина. Ждал японских штыков. Ждал всего, кроме этого немыслимого, чужого мира 2025 года.

*Джисон…* Мысль, как нож, вонзилась вновь. Он видел, как его друг падал, сраженный пулей предателя. Слышал его предсмертный хрип. Уверенность в его гибели была единственной твердой точкой в этом кошмаре. *Он мертв. Все они мертвы. А я… я здесь. Призрак. Ошибка времени.*

За дверью послышался приглушенный спор. Голоса Хёнджина и Банчана. Они пытались что-то решить, спорили о еде, о безопасности, о том, какого хрена делать дальше. Их забота была искренней, но она лишь подчеркивала его чужеродность. Он был обузой. Живым напоминанием о ебаной катастрофе, в которую они все вляпались.

Дверь приоткрылась. Вошел Хёнджин. Он сменил окровавленную одежду на простые темные джинсы и свитшот, но синяки на скуле и перевязанное запястье выдавали недавнее падение. В руках он держал странный плоский предмет – "планшет", как они его называли.

— Эй, солдатик, – Хёнджин попытался звучать бодро, но в глазах читалась усталость и напряжение. – Как ощущения? Не разваливаешься?

Феликс лишь мотнул головой, не отрывая взгляда от потолка.

— Отлично, – Хёнджин подошел к креслу у кровати, плюхнулся. – Значит, слушай. Сидеть тут и пялиться в потолок – дело хуёвое. Надо мозги чем-то занять. А то сойдешь с катушек раньше, чем эта дыра в груди заживет. – Он ткнул пальцем в планшет, экран ожил, залитый яркими красками. – Вот, смотри. Это Сеул. Твой Сеул. Только… немного подрос.

На экране замелькали потрясающие виды: небоскребы, похожие на хрустальные горы, мосты, перекинутые через реку, как паутина света, толпы людей в невообразимой одежде, машины без лошадей, летающие… *что-то*.

Феликс отвел взгляд. Это было слишком. Слишком ярко, слишком нереально. Слишком больно.

— Не хочешь? – Хёнджин вздохнул, почесал затылок. – Ладно, фиг с ним. Тогда вот что. – Он переключил изображение. На экране появился молодой парень с ярко-рыжими волосами и ослепительной улыбкой, поющий и танцующий под оглушительную музыку на огромной сцене перед ревущей толпой. – Знакомься, Чонин. Айдол. Звезда. Поёт, танцует, сводит девчонок с ума. И, похоже, решил в дораме сняться. О прошлом. Вот, смотри новость.

Хёнджин увеличил фрагмент текста под видео: *"Чонин: 'Мечтаю сыграть роль в исторической драме! Хочу показать боль и надежды молодежи военных лет!'"*

Феликс фыркнул, горько и резко.

— Боль? – прошептал он, голос хриплый от невысказанных эмоций. – Надежды? Они… они понятия не имеют. Никто не знает, как пахнет горелая плоть. Как воет земля под разрывами. Как стынет кровь на морозе, когда ты держишь за руку умирающего друга… – Он сжал кулаки, глотая ком в горле. – Они будут играть в войну. В чистых костюмах. С гримом вместо грязи. И назовут это "болью".

Хёнджин молча убрал планшет. Циничные шутки застряли в горле. Он видел настоящую боль в глазах Феликса. Ту, которую не сыграть.

— Да, хуйня, – согласился он просто. – Но мир такой. О прошлом вспоминают, когда оно становится… безопасным. Картинкой. – Он помолчал. – Но ты-то знаешь правду. И ты жив. Может, когда-нибудь… – он не закончил. Что он мог предложить? Рассказы? Кому они нужны в мире, где Чонин "играет боль"?

Внезапно дверь палаты распахнулась без стука. На пороге стоял не Банчан и не Сынмин. Стоял Минхо. В аккуратной полицейской форме, с планшетом в руке и настороженным, профессиональным взглядом. Его глаза мгновенно оценили обстановку: палату повышенной комфортности, дорогую аппаратуру, Хёнджина с синяками у кровати неизвестного юноши в больничной одежде, чей вид и выражение лица явно не вязались с обстановкой "несчастного случая на вечеринке".

— Хёнджин, – произнес Минхо ровно, без приветствия. Его взгляд скользнул по Феликсу. – Не ожидал тебя здесь встретить. Особенно в таком… обществе. – Он сделал шаг внутрь. – Расследую ДТП на скоростной трассе к порту. Разбитый мотоцикл Yamaha R1. Твой, если не ошибаюсь? Свидетели говорят о гонке. Очень неосторожной гонке.

Хёнджин вскочил, инстинктивно встав между Минхо и кроватью Феликса. Адреналин снова ударил в кровь.

— Минхо, – он попытался улыбнуться, но получилось криво. – Какие люди! Да, мой байк. Чёртов дождь, поскользнулся. Ничего серьёзного. Вот, – он кивнул на свои синяки, – отделался легким испугом. А сюда… друга навестить. У него тут, – Хёнджин мотнул головой в сторону Феликса, – аппендицит вырезали. Страдает.

Минхо поднял бровь. Его взгляд снова упал на Феликса. На его бледное, исхудавшее лицо, на огромные глаза, полные немого ужаса и отчуждения, на повязку на груди, явно не от аппендицита. На руки – узловатые, с потертыми костяшками, руки не городского парня.

— "Аппендицит", – повторил Минхо медленно. – Интересно. И твой друг… гражданин какой страны? У него странный… акцент. И вид. Очень… устаревший.

Феликс съёжился под этим оценивающим взглядом. Он чувствовал себя зверем в клетке. Полицейский. Враг? Союзник? Он не знал. Знакомо было только одно – опасность. Его дыхание участилось. Монитор затикал тревожнее.

— Он из… глубинки, – быстро сочинил Хёнджин. – Австралия! Далековато. Родственник Сынмина. Вот он тут и лежит. Все по правилам.

— Сынмин? – Минхо кивнул, но недоверие в его глазах не исчезло. Оно лишь сменилось настороженностью другого рода. Сынмин был фигурой влиятельной и… темной. – Ясно. Но насчет ДТП… есть вопросы. Ты уверен, что был один? Свидетели упоминали еще один автомобиль. Мустанг.

*Чанбин.* Имя прозвучало в голове Хёнджина как выстрел. Он сглотнул.

— Мустанг? Не видел. Туман, дождь… – он пожал плечами. – Может, привиделось. Я же сказал – поскользнулся сам.

Минхо изучающе смотрел на него несколько секунд. Тишину нарушал только нервный писк мониторов Феликса и его собственное прерывистое дыхание.

— Ладно, – наконец сказал Минхо, делая пометку в планшете. Его взгляд еще раз скользнул по Феликсу. – "Аппендицит". Записал. Но будь осторожнее, Хёнджин. Дороги – не гоночный трек. А твоему… другу – выздоравливать. – Он кивнул и вышел, оставив за собой ощущение ледяного дуновения.

Хёнджин вытер ладонью лоб.

— Блядь, – выдохнул он. – Чуть не словил кирпичей. Этот коп как рентген. Чует ложь за версту.

Феликс не ответил. Он сидел, обхватив голову руками, дрожа. Встреча с полицейским, пусть и из будущего, всколыхнула старые страхи. Страх перед формой. Перед властью. Перед теми, кто мог забрать последние крохи свободы.

— Спокойно, – Хёнджин подошел к кровати, неуверенно положил руку ему на плечо. – Он ушел. Все нормально. Просто… коп. Работа у него такая. Не трогает он тебя.

Феликс вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул. В его глазах стояли слезы бессилия и тоски.

— Я хочу домой, – прошептал он так тихо, что это было почти неслышно. – Я не могу… я не понимаю… здесь все… чужие…

Хёнджин сжал его плечо.

— Знаю, солдат. Знаю. Держись. Хуже уже не будет. Наверное.

Он ошибался.

Дверь снова открылась. На этот раз вошел Банчан, неся поднос с едой. За ним, чуть смущенно улыбаясь, заглянул еще один молодой человек. Высокий, стройный, с добрыми карими глазами и мягкими чертами лица. Он был в простой футболке и джинсах, но в его манере держаться, в открытом взгляде было что-то… неуловимо знакомое.

— Привет! – Банчан поставил поднос. – Принес поесть, Феликс-а. И… познакомься. Это Хан Джисон. Новый санитар. Помощник доктора Кима. Очень ответственный парень, Сынмин сам рекомендовал. Будет иногда помогать, пока ты тут.

Феликс поднял голову. Его взгляд упал на лицо вошедшего парня. И мир остановился.

Воздух вырвался из его легких со свистом. Кровь отхлынула от лица, оставив его мертвенно-белым. Глаза расширились до предела, наполнившись немым, абсолютным ужасом и… невероятной, ослепляющей надеждой.

Перед ним стоял Джисон.

Тот самый. Его Джисон. Его лучший друг. Тот, кого он видел падающим с простреленной грудью в грязь 1941 года. Тот, чью смерть он принял как единственную истину.

Тот же разрез темных, добрых глаз. Та же линия скул. Тот же озорной изгиб губ, готовый вот-вот перейти в улыбку. Даже шрам над левой бровью – крошечный, но такой знакомый, от того самого осколка во время тренировки.

— Дж… Джис…? – хрип вырвался из пересохшего горла Феликса. Он впился взглядом в лицо санитара, не веря своим глазам. *Призрак? Галлюцинация? Еще один кошмар?*

Хан Джисон смущенно улыбнулся, не понимая реакции.

— Да, я Джисон. Хан Джисон. Рад познакомиться, Феликс-сси. Надеюсь, вам… – он не закончил.

Феликс вскочил с кровати. Игнорируя боль в груди, разрывающую голову, он шагнул вперед, протянув дрожащую руку, как бы пытаясь коснуться призрака, убедиться, что он реален.

— Ты… жив? – прошептал он, голос срываясь на истерическую ноту. – Но я видел… пуля… кровь… Чанбин… ты упал! Я слышал! Как?! КАК ТЫ ЗДЕСЬ?!

Хан Джисон отступил на шаг, его улыбка сменилась на полное недоумение и испуг.

— Феликс-сси? Вам плохо? Я… я не понимаю… Я здесь родился. В 2003 году. Я не…

Банчан бросился к Феликсу, пытаясь удержать его, видя, как мониторы заходили ходуном, как лицо солдата исказилось смесью безумной надежды и леденящего ужаса.

— Феликс! Спокойно! Это не твой Джисон! Это другой человек! Просто… похож! Случайность! – кричал Банчан, едва сдерживая его порывистые движения.

Но Феликс не слышал. Он видел только лицо друга. Лицо, которое должно было быть мертвым. Лицо, которое теперь смотрело на него с чистейшим непониманием и страхом из *будущего*.

— НЕТ! – закричал Феликс, дико, отчаянно, рванувшись вперед, к Хан Джисону, который в ужасе отпрянул к двери. – ЭТО ОН! ДЖИСОН! ТЫ ЖИВ! КАК?! ОТВЕЧАЙ! ГДЕ МЫ?! ЧТО ЭТО ЗА МЕСТО?!

Его крик, полный нечеловеческой боли, надежды и безумия, эхом прокатился по палате. Хан Джисон выскочил в коридор, бледный как полотно. Банчан, обхватив Феликса, пытался успокоить его, но сам был в панике.

Хёнджин замер, ошеломленный. Он смотрел на Хан Джисона, на его лицо, так похожее на то, что должно было остаться в прошлом веке. И впервые за все эти дни безумия по-настоящему понял глубину кошмара, в котором оказался Феликс. Это была не просто потеря времени. Это была пытка встречей с невозможным.

В дверном проеме, как тень, появился Сынмин. Его глаза, холодные и всевидящие, перешли с рыдающего, бьющегося в истерике Феликса на испуганного Хан Джисона в коридоре. На его лице не было удивления. Было лишь глубокое, древнее понимание и тяжелая тень предчувствия.

— Реинкарнация… – прошептал Кумихо так тихо, что услышал только сам себя. – Или… злая шутка разорванного времени. Но случайностей не бывает. Особенно когда вихрь затягивает души назад… или вперед. – Его взгляд стал острым, как клинок. – Кто ты, Хан Джисон? Отголосок? Или… ключ?