Доменико. Бархат и сталь, Часть 64

Неделя пролетела с той неестественной скоростью, что всегда предшествует важным операциям. Дни были заполнены встречами, проверками, бесконечными отчетами Джиа о системе безопасности музея, маршрутах Варгасов и биографиях приглашенных гостей. Ночами же, в тишине моего пентхауса, наступало время призраков. Они приходили не с запахом гвоздик и пороха, как обычно. Они приходили с запахом ее духов и бархата масок.

И вот этот вечер настал. Я стоял перед зеркалом в гардеробной, поправляя манжеты рубашки. Смокинг был безупречен — темно-серый, почти черный, сшитый на заказ в Милане. Он сидел как влитой, но сегодня он ощущался на мне как доспехи. 

За дверью доносились нетерпеливые шаги Джиа. Она уже ждала меня внизу, в гостиной. Через минуту надо было спускаться.

Мой взгляд упал на бархатный футляр, лежащий на столе. Я открыл его. Внутри, на черном бархате, лежала она. Та самая маска. Простая, из черного бархата, без излишеств. Та самая, что была на мне два года назад на маскараде в «Плазе». Я взял ее в руки. Ткань была прохладной и удивительно живой под пальцами. Она хранила в себе отголоски того вечера — шепот, смех, музыку, вкус ее губ. И тот пьянящий, запретный аромат анонимности, который позволил нам на несколько часов стать просто мужчиной и женщиной.

За окном пентхауса темнело рано. На улице стояла настоящая зимняя стужа. Порывистый ветер гнал по асфальту поземку, и редкие прохожие кутались в пальто. До Нового года оставалась неделя, город потихоньку готовился к празднику, но для нас этот год должен был закончиться не бойом курантов, а очередным витком войны.

Мысленно я вернулся на несколько дней назад, в салон своего автомобиля, когда мы с Джиа ехали домой после провальной вылазки к Варгасам.

— Надо было быть аккуратнее с наушником, — сказала она, глядя в боковое окно. Ее голос был ровным, но в нем слышался легкий укор. — Мы могли потерять тебя. И связь.

— Их было десять, — ответил я, следя за дорогой. Голос мой звучал ровно, отрепетировано. — Пришлось выбирать между связью и возможностью дышать. Я выбрал второе.

— Разумно, — она кивнула, но тут же добавила, и ее тон смягчился, стал почти нежным. — Но знаешь, пока ты молчал...Кассандра. Она была на грани. Я видела ее лицо. Она не просто волновалась. Она была готова...не знаю, схватить оружие и бежать тебя вытаскивать. А когда ты вышел на связь...у нее были слезы на глазах, Доменико. На глазах дочери Ренато Коста. Из-за тебя.

Я сжал руль. Эти слова пронзили ледяной панцирь, в который я пытался заключить себя после той ночи. Я видел это сам, украдкой, в зеркало заднего вида, когда мы уезжали со склада. Как она стояла, бледная, с огромными глазами, и смотрела вслед моей машине. Но услышать это от Джиа, самого трезвого и циничного человека в моем окружении, было совсем другим делом.

— Она эмоциональна, — отрезал я, стараясь выжечь из голоса все лишнее. — И мы были в стрессовой ситуации. Адреналин. Ничего более.

Джиа рассмеялась, коротко и беззвучно.

— Не обманывай меня, братец. И, что более важно, не обманывай себя. Я вижу, как ты на нее смотришь. Не так, как на врага. Ты смотришь на нее так, будто пытаешься разгадать шифр, ключ от которого потерял. И это опасно. Опасно для тебя. Для нашего дела.

— Наше дело — месть, — произнес я, и слова прозвучали как клятва, как заклинание, которое я повторял себе каждое утро последние пятнадцать лет. — Все остальное — слабость. Помни, кто мы. И кто они.

— Я помню, — тихо сказала Джиа. — Но я также помню отца. И я не думаю, что он хотел бы, чтобы его месть стоила тебе твоего сердца. Если оно еще осталось.

Боль. Острая, знакомая. Она всегда умела бить точно в цель. Я не ответил. Что я мог сказать? Что она права? Признаться, что дочь человека, которого я поклялся уничтожить, стала для меня наваждением, от которого нет спасения? Нет. Лучше хранить молчание. Лучше прятаться за старые обиды. Они были надежнее.

Я вернулся в настоящее, в свою гардеробную. Вздохнув, я поднес маску к лицу и закрепил резинку. В зеркале на меня смотрел незнакомец. Босс мафии, облаченный в светские одежды. Орудие мести, спрятанное за бархатом. И где-то глубоко внутри — смущенный мальчишка, который боялся следующего взгляда Кассандры Коста.

Я спустился в гостиную. Джиа ждала, прислонившись к камину. На ней было вечернее платье глубокого винного оттенка, с открытыми плечами и сложным драпированным лифом. Его цвет напоминал старый коньяк или кровь. Ее волосы были убраны в элегантную, но слегка небрежную прическу, несколько прядей выбивались и обрамляли лицо. Маска, такого же винного оттенка, украшенная темным кружевом и крошечными черными стразами, лежала в ее руке. Она выглядела опасно и потрясающе.

— Наконец-то, — сказала она, окинув меня оценивающим взглядом. — Принц Тьмы явился. Идет. Почти не страшно. — Ее глаза блеснули озорством.

Я не смог сдержать короткую ухмылку. Мысль о том, как мрачный и вечно хмурый Лука Коста будет пытаться сохранять невозмутимость рядом с этой ослепительной, ядовитой бабочкой, была забавной.

Мы вышли и сели в черный, непрозрачный Aston Martin и мы тронулись в сторону заброшенного склада — нашей временной базы.

Город проплывал за тонированными стеклами. Улицы, украшенные гирляндами и новогодними декорациями, казались ирреальными, как декорации из чужой, нормальной жизни. На одном из светофоров мы остановились. Я уставился на мигающую желтую гирлянду, но не видел ее.

Вместо этого я видел ее. Кассандру. Какой она будет сегодня? В том самом изумрудном платье, в котором я увидел ее впервые? Оно было бы слишком узнаваемо. Наверное, во что-то другом. В синем? Нет, синий — холодный цвет, цвет льда и далеких морей. Он не для нее. Ей нужны теплые тона. Те, что подчеркнут оливковый оттенок ее кожи, глубину карих глаз. Бордовый? Как у Джиа? Нет, слишком воинственно. Золотой? Слишком броско. Может, серебряный? Он бы оттенял ее темные волосы...Или глубокий фиолетовый, цвет ночи и тайны...Он бы ей идеально подошел. Я представлял, как ткань облегает ее стройную фигуру, как мерцает при свете люстр, как маска скрывает верхнюю часть ее лица, оставляя видимыми только те губы...

— Доменико! Зеленый! Ты что, ослеп? — резкий голос Джиа вырвал меня из грезы.

Я вздрогнул и увидел, что светофор уже давно переключился. Машины позади нас нетерпеливо сигналили. Я, не меняя выражения лица, плавно тронулся.

Джиа смотрела на меня с торжествующим и одновременно обеспокоенным видом.

— Что, братец? — протянула она, и в ее голосе зазвенела откровенная насмешка. — Погрузился в планирование операции? Или, может, в размышления о стратегических преимуществах того или иного оттенка вечерних платьев? Твой взгляд был каким-то... отрешенным. И, осмелюсь сказать, немного томным. Уж не о некой мисс Коста ли ты так глубоко задумался?

Я почувствовал, как закипает раздражение, смешанное со стыдом. Она видела меня насквозь. Всегда видела.

— Я думал о Варгасах, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ледяным и бесстрастным. — И о том, как бы их человек на таможне не оказался призраком. А твои фантазии, сестра, оставь для развлечения Луки. Думаю, ему сегодня предстоит нелегкий вечер.

Она рассмеялась, зная, что я пытаюсь сменить тему, но не стала настаивать. Она выиграла этот раунд и знала об этом.

— О, не сомневайся, — сказала она, снова глядя в окно. — Этот вечер обещает быть незабываемым для всех нас.

Я отвернулся и уставился на улицу, но образ Кассандры в гипотетическом фиолетовом платье уже прочно засел в моем сознании. Предстоящий маскарад был самой безумной и опасной авантюрой в моей жизни. И я боялся, что главная опасность ждала меня не со стороны Варгасов, а от женщины, чей взгляд мог растопить лед в моей душе. И против этой опасности у меня не было никакого оружия.

Машина плавно остановилась у ржавых ворот заброшенного склада.  Мы с Джиа вышли на холодный, продуваемый ветром асфальт. Воздух был колючим, зимним, и он отрезвлял лучше любого виски.

Мы вошли внутрь. И замерли.

Коста уже были там. Лука стоял в стороне, его поза была напряженной, но взгляд...его взгляд был прикован к Джиа. Он смотрел на нее, как человек, увидевший внезапно вспыхнувшую сверхновую — ослепленно, не в силах отвести глаз. И надо отдать ему должное, было на что смотреть. Джиа в своем винном платье была олицетворением опасной, соблазнительной роскоши.

Но мой взгляд, будто снайперская пуля, мгновенно нашел свою цель. Кассандра.

Она стояла чуть поодаль, у старого промышленного станка, и казалась его изысканным, невозможным продолжением. Платье. Оно было черным, но не простым. Это был черный бархат, такой глубокий, что он, казалось, поглощал свет. Тонкие бретельки обнажали плечи и ключицы, а лиф с изящным, но откровенным декольте подчеркивал линию груди. Ткань мягко струилась по бедрам, и сбоку, от бедра и почти до щиколотки, шел разрез, сквозь который мерцала полоска идеальной кожи на ноге. На ногах — каблуки-шпильки, отчего ее стройная фигура казалась еще более хрупкой, но даже в них она почти доставала мне до плеча.

Ее волосы...никаких темных волн. Сейчас они были ровно и резко срезаны по подбородку — гладкое, идеальное каре, которое делало ее черты еще более четкими и выразительными. И в губе, в правом уголке, сверкнул крошечный серебряный штан — прокол, которого я раньше не замечал. Он добавлял ей дерзости, бунтарства, которого так не хватало той, притворной Стелле.

Макияж был безупречен и безжалостен. Темные тени подчеркивали разрез ее карих глаз, делая взгляд глубоким, почти бездонным. А губы...губы были подчеркнуты помадой такого насыщенного, почти черного вишневого оттенка, что на фоне бархата платья они казались единственным ярким пятном — сочным, запретным плодом, который хотелось сорвать. Она была воплощением соблазна и смерти. И была чертовски красива.

Молчание затянулось, густое и напряженное, будто перед началом дуэли.

Первой его нарушила Джиа, ее голос прозвучал непринужденно и громко, словно она разбила хрустальный кубок.

— Ну что, прекрасные люди, готовы примерить на себя новые жизни? — Она прошла к импровизированному столу, где лежала папка, и щелкнула застежками. — Знакомьтесь. Ваши легенды.

Мы молча подошли. Джиа раздала нам по листу. Лука взял свой, все еще не сводя с нее глаз. Я взял свой, чувствуя, как бумага холодна под пальцами. Но мое внимание было приковано к паре листов, которые Джиа протянула мне и Кассандре.

— Для вас, мои дорогие загадочные влюбленные, — сказала она, и в ее глазах плясали чертенята. — Читайте. Вникайте. Ваша история должна быть безупречной.

Я пробежался глазами по тексту. Имена: Лео Валли и Стелла Росси. Псевдонимы, отсылающие к той первой ночи. Я уже чувствовал подвох. Я читал дальше. Мы были...коллекционерами. Он — современного искусства, она — антикварных книг. Мы познакомились полгода назад на аукционе Sotheby's, споря за один и тот же лот — редкое издание Борхеса с иллюстрациями. Легенда гласила, что я уступил ей книгу, но потребовал за это ужин. И будто бы с того самого вечера мы не расставались.

Но это была не просто сухая биография. Джиа вплела в нее детали. Наши «первые» слова, сказанные друг другу: я якобы сказал: «Коллекционер, теряющий голову из-за книги, — это ново». А она ответила: «А коллекционер, уступающий ее ради внимания женщины, — и того новее». Наша «любимая» картина в Метрополитен — «Ариадна» Джорджо де Кирико. Наша «общая страсть» — поздний ужин в маленьких, никому не известных ресторанах.

И последняя строчка, та, что заставила мое сердце сделать непроизвольный, болезненный толчок: «Они не скрывают своей связи, но и не выставляют ее напоказ. Между ними существует почти осязаемая связь, тихое понимание, которое не требует слов. Они — две половинки одного целого, нашедшие друг друга в шумном, суетном мире».

Я поднял взгляд на Джиа. Она смотрела на меня с невинным, но предельно довольным выражением лица. В легенде не было ничего откровенно порочного или неподобающего. Но она была...идеальной. Слишком идеальной. Она была тем, чем могла бы стать наша история, если бы мы были другими людьми, из другого мира. Она задевала ту часть меня, которую я тщательно хоронил.

— Что-то не так? — спросила Джиа, поднимая бровь.

— Все очень...подробно, — произнес я, стараясь, чтобы голос не выдал ничего.

— Так и должно быть, братец. 

Мы обсудили остальные моменты: сигналы, зоны ответственности, порядок отхода. Все было ясно, отточено до автоматизма. Наконец, пора было двигаться. Мы разбились на пары и вышли к машинам.

Я открыл пассажирскую дверь своего Aston Martin для Кассандры. Я обошел машину, сел за руль и завел двигатель. Рев мотора заглушил оглушительную тишину, царившую в салоне.

Мы ехали. Городские огни скользили по ее лицу, выхватывая из полумрака идеальный профиль, темные ресницы, влажный блеск губ. Она смотрела в свое окно, но я видел ее отражение в стекле. Она была невероятна. Эта мысль стучалась в мою голову с навязчивостью барабанной дроби. Она была опасна, она была моим врагом, но в этот момент, в этом платье, с этим новым, дерзким проколом в губе, она была самым прекрасным человеком, которое я когда-либо видел.

Слова просились наружу. Простой, светский комплимент. «Вы прекрасно выглядите». Но слова застревали в горле. Это было бы слабостью. Признанием. Но молчание было еще хуже. Оно было густым, тягучим, полным невысказанного.

Я сглотнул и заставил себя говорить, глядя на дорогу.

— Платье... — начал я, и голос мой прозвучал чуть хриплее, чем я хотел. — Оно...тебя не сковывает? В случае, если придется двигаться быстро.

Она медленно повернула голову. Ее карие глаза в полумраке казались бездонными.

— Не беспокойтесь, мистер Марчелли, — ее голос был тихим, но твердым. — Я умею двигаться в любом платье. И на любых каблуках.

Я почувствовал, как уголок моих губ непроизвольно дрогнул. Всегда боец. Всегда готова к вызову.

Мы подъехали к музею. Роскошное здание сияло огнями, у входа толпились пары в масках и вечерних нарядах. Я припарковался, вышел и обогнул машину, чтобы открыть ей дверь. Она приняла мою руку, и ее пальцы, холодные в тонкой шелковой перчатке, легли на мою ладонь. Когда она выпрямилась, я почувствовал ее легкий, пьянящий аромат — не тот, что был тогда, а новый, более пряный и сложный.

Она отпустила мою руку и вместо этого легко, почти невесомо, взяла меня под локоть. Ее прикосновение было формальным, как и полагалось по легенде, но от него по моей руке пробежала током волна жара. Мы сделали шаг к входу.

И тут я наклонился к ней, мои губы оказались в дюйме от ее уха, скрытого гладкими прядями каре.

— Маски, — прошептал я, и мое дыхание, должно быть, коснулось ее кожи.

Она кивнула, не глядя на меня. Одним синхронным, почти ритуальным движением мы поднесли к лицам наши маски. Ее — черную, усыпанную пайетками, с перьями. Мою — простую, черную, из бархата. Те самые маски.

Мир сузился до щелочек для глаз. До ее руки на моем локте. До ее запаха. До памяти о той ночи, что витала между нами, как призрак.

— Готовы, Стелла? — спросил я тихо, глядя прямо перед собой на освещенный вход.

— Всегда, Лео, — так же тихо ответила она.

И мы пошли вперед, навстречу врагам, маскараду и нашим собственным, самым опасным демонам.

Войдя в здание Метрополитен, нас охватила волна тепла, густой гул голосов и музыка. Главный зал, обычно хранящий торжественную тишину, был преображен до неузнаваемости. Высокие, расписные потолки терялись в полумраке, подсвеченные лишь мягким светом, который выхватывал из толпы причудливые маски и сверкающие наряды. Мраморные полы отражали мерцание тысяч огней, а в центре, на импровизированной эстраде, струнный квартет исполнял что-то из Вивальди — живое, пронзительное и идеально вписывающееся в эту картину иллюзорной роскоши.

Людей было много. Очень много. Пестрое, постоянно движущееся море бархата, шелка, перьев и блесток. Охраны тоже хватало. Мускулистые мужчины в безупречных смокингах с почти незаметными наушниками-вкладышами стояли по периметру, их взгляды, острые и профессиональные, постоянно сканировали толпу. Я отметил про себя еще несколько человек в штатском — их выдавала слишком уж расслабленная поза и отсутствие интереса к окружающему великолепию.

Мы с Кассандрой нашли свою позицию — у высокой колонны неподалеку от бара, с которой открывался хороший обзор на один из входов в соседний зал, где, по данным Джиа, должны были крутиться Варгасы. Я взял два бокала с шампанским с подноса проходящего официанта и протянул один ей. Наши пальцы снова едва коснулись. Искра. Всегда эта проклятая искра.

— Спасибо, — тихо сказала она, принимая бокал.

— Не за что, — так же тихо ответил я, и мой взгляд скользнул за ее плечо. — Не двигайся. В трех шагах позади тебя, у статуи Дианы. Человек в маске в виде головы волка. Это один из младших Варгасов. Алехандро.

Она не обернулась, лишь ее глаза за маской сузились, становясь еще более сосредоточенными.

— Вижу его отражение в стекле витрины, — так же тихо ответила она, делая вид, что потягивает шампанское. На самом деле, она лишь смочила губы. Я поступил так же. Алкоголь был сейчас непозволительной роскошью.

Мы стояли, следуя легенде. Я время от времени наклонялся к ней, будто что-то шепча на ухо — очередную информацию о замеченном враге или просто ничего не значащий светский комплимент, чтобы поддержать образ. Каждый раз, когда я приближался, я чувствовал ее запах — тот самый, новый, пряный и пьянящий, с нотками пачули, табака и чего-то сладкого, возможно, темного шоколада. Он сводил меня с ума. Он был повсюду. Он был на ее коже, на ее платье, в воздухе между нами.

Я смотрел на нее, и не мог оторваться. Как она держала бокал. Как ее пальцы в тонких перчатках лежали на моей руке. Как ее каре оттеняло длинную линию шеи. Как тот чертов штан в губе сверкал при каждом движении. Я чувствовал, как внутри меня растет знакомое, опасное желание. Желание прикоснуться. Обнять. Почувствовать.

И в этот момент к нам направилась пожилая дама в невероятно пышном платье цвета фуксии и с маской, украшенной страусиными перьями. Она была похожа на разъяренного попугая.

— О, милые мои! — протрещала она, подходя так близко, что ее перья чуть не задели мою маску. — Вы просто неотразимы! Такая загадочная пара! Вы должны мне рассказать, как вы познакомились! Я обожаю истории любви! А то к кому не подойду, все такие скучные!

Я почувствовал, как Кассандра слегка напряглась. Но ее реакция была мгновенной. Она повернулась к даме с самой очаровательной, сияющей улыбкой, которую я когда-либо видел. Ложной, конечно, но от этого не менее ослепительной.

— О, это была настоящая сказка! — воскликнула она, и ее голос зазвенел, как колокольчик. — Мы спорили за одну книгу!

— И я, будучи джентльменом, уступил, — подхватил я, на автомате следуя легенде. Моя рука сама нашла ее талию, притягивая ее ближе ко мне, в защитный, почти инстинктивный жест. Ее тело на мгновение прижалось к моему, гибкое и теплое даже через слои ткани. Я почувствовал каждый ее изгиб. — Но потребовал награду.

— Ужин, который длится до сих пор, — закончила она, поднимая на меня взгляд. И это был не взгляд врага или союзника по операции. Это был тот самый взгляд. Тот, что был в «Плазе». Полный тайны, обещания и такой искренней нежности, что у меня перехватило дыхание. Она играла, конечно. Но играла так убедительно, что грань между правдой и ложью начала расплываться.

Дама ахнула от восторга.

— Божественно! Просто божественно! Вы созданы друг для друга!

Она что-то еще лопотала, но я уже почти не слышал. Все мое внимание было приковано к Кассандре. К ее губам. К тому самому пирсингу. Мой взгляд прилип к нему. Я представил, как могу наклониться и поймать ее нижнюю губу между своих, как могу почувствовать вкус ее помады и холодный металл штанга на своем языке. Как могу укусить ее за эту дерзкую серебряную капельку, заставив ее вздохнуть от неожиданности. Желание было таким острым, таким физическим, что у меня закружилась голова. Я смотрел в ее глаза, и в них не было отказа. Было лишь то же самое пьянящее недоумение и притяжение.

Дама, наболтавшись, наконец удалилась, унося с собой облако тяжелых духов и восторженные вздохи.

Мы не отстранились друг от друга. Моя рука все так же лежала на ее талии. Я чувствовал тепло ее кожи, слышал ее учащенное дыхание. Мое собственное сердце колотилось где-то в горле, сбежав с привычного места и устроив там бешеную пляску.

Я не осознавал, что делаю, пока мой большой палец на ее талии не начал сам по себе совершать медленные, почти незаметные круговые движения, растирая бархат ее платья. Я чувствовал под тканью упругость ее тела. Оно дрогнуло. Легкая, едва уловимая судорога пробежала по ее спине.

Ее губы, ее запах, тепло ее тела — все это заполнило мое сознание, вытесняя все остальное. Варгасы, операция, месть...все это растворилось в густом тумане желания. В этот момент для меня существовала только она. Только эта женщина в черном бархате, с дерзким пирсингом и взглядом, который заставлял меня забыть, кто я такой.

И я понял, что это самая опасная западня из всех, что мне приходилось расставлять. Потому что я попал в нее добровольно. И у меня не было ни малейшего желания выбираться.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)