Глава 17. Моя улыбка

Демьян

Руки закинуты за голову, пока я смотрю в потолок. Уже светает, в комнату пробирается тусклый свет солнца. В комнате слегка холодно, поэтому я накрыл Виолетту одеялом. Когда она не смогла раздеться в своём пьяном состоянии, я помог ей, поэтому теперь ей могло быть холодно. 

Я поворачиваю голову в её сторону, наблюдая за её спящим лицом, а после перемещаю взгляд на углубления её груди.

Уже второй раз я вижу её полуголой, и мне это абсолютно не нравится. Не нравится то, как реагирует моё тело на неё. Это взрывоопасно. Мои эмоции слишком остро проявляются, когда эта девушка рядом, и я знаю, что это ненормально. Я не должен вообще о ней думать, но в последнее время я то и дело, что думаю о ней. О Виоле. Сердце говорит, что она должна быть моей, а мозг отвечает, что мне следует держаться от неё подальше. Что если я хочу и того и другого? В этом полно минусов, но я так люблю их умножать.

Виола начинает ворочаться, бормоча что-то себе под нос. Я умиляюсь этому, ведь во сне она больше похожа на котёнка, чем на львицу. Виолетта несовершеннолетняя, а я её друг детства, её брат — мой лучший друг. Если я стану встречаться с Виолой, то он не оставит это просто так. Я и не уверен, что хочу с ней встречаться. Я просто, мать его, хочу понять, почему Виолетта нужна мне!

Вздохнув, я тихо встаю с кровати, садясь на неё. 

Сегодня ночью я не спал. Мне нужно было следить за тем, чтобы Виоле не стало плохо.

Время показывает: 6:44, я набираю Ефима, чтобы спросить его о Нани. Вчера он забрал её, как и я Виолу. Это было сногсшибательно и шокирующе одновременно. Ефим был зол, когда увидел девочек на столе, танцующих для множества людей, а я почти не отличался настроением. Я хотел выпихнуть всех присутствующих на улицу, чтобы никто не видел Виолу в таком состоянии. Она была пьяна, я не знаю, что она пила, но она определённо выпила больше, чем нужно. Это и разозлило меня. Разве можно быть такой безответственной? Как она могла напиться в кругу незнакомых парней? Что бы с ней сделали, если бы не Ефим и я?

Когда Микаеле сказал, что познакомился с рыжеволосой девушкой, а после она пошла танцевать на стол для игры в алкопонг, я стал подозревать невозможное. Виолетта и вечеринка? С кем? Когда она приехала? Что она делает? Это взрывало мою голову с каждой секундой, поэтому я и Ефим пошли проверить слова Микаеле.

Это оказалось чёртовой правдой. Сначала я обезумел от злости, хотел забрать Виолу и накричать, но после того, как присмотрелся к ней, понял, что она пьяна и расслаблена. Мне не хотелось лишать себя её танца. Она была чертёнком. И это было лучше, чем девушка, с которой я познакомился на баре. Виола была нежным чертёнком, улыбающимся и дарящим свет, и я понял, что хочу её. Никого другого. Её. А после я и Ефим решили, что лучше отнести их по комнатам. Я забрал Виолу, а Ефим — Нани. Ефиму не сразу понравился такой расклад, но когда он увидел, что Нани начинает снимать свою юбку, он тут же поспешил забрать её оттуда. Он не будет обижен на неё вечно. Он как Виолетта. Они будут ненавидеть долго, но в конце простят. И я не говорю, что надеюсь на такое прощение от неё. Мне не хочется, чтобы она прощала меня. Пусть лучше ненавидит меня, чем будет любить.

Ефим берёт трубку не сразу, но когда я подношу динамик к уху, то слышу гневное:

— Какого чёрта ты звонишь так рано? Нани лежит рядом со мной.

Я закатываю глаза, ухмыляясь.

— Прости, что решил потревожить сон твоей принцессы, — говорю я, оглядываясь на Виолу. Её спокойное лицо обрамлено вишнёвыми волосами.

— Не смешно, — шипит он, вздыхая. — Как Виолетта?

— Твоя сестра спит. Но вчера она несла чушь, которую, вероятно, не вспомнит сегодня днём, — отвечаю я, на что Ефим громко вздыхает.

— То же самое.

— Да что ты? — удивляюсь я саркастически.

На другом конце возобновляется тишина, но позже Ефим произносит:

— Она винит меня. Говорит, что это я виноват. Чёрт, она не права! — вдруг повышает голос он, но тут же успокаивается. — Я не знаю, что она имела в виду, когда говорила это, но сегодня днём я собираюсь узнать подробности. Демьян, она что-то скрывает, — серьёзно говорит он.

— О чём ты? — спрашиваю я, интересуясь.

— Когда я сказал, что это она виновата, что изменила мне, она ответила, что не хотела этого, а «он» заставил её, — шипит он.

Я щурюсь и хмурюсь, пытаясь понять слова Ефима.

— Может, её изнасиловали? — догадываюсь я.

— Нет! — почти рычит он. — Она бы сказала мне. Это точно не изнасилование. Но если и так, то я найду его и...

— Убьёшь? — скалюсь я, поглядывая на свои ноги.

— Да, — уверенно отвечает она, и я слышу, как на заднем плане кто-то начинает говорить.

— Выходи к семи из комнаты. С Виолеттой, — предупреждает он, и я сбрасываю звонок.

Я поворачиваюсь к Виоле, которая всё ещё тихо посапывает в подушку. Мне нужно её разбудить, и это пугает меня больше, чем мысль о наших отношениях. Вдруг она скажет, что я что-то сделал с ней ночью? Это глупейшие мысли, но они появляются.

Моя рука тянется к спящему лицу Вишенки, она и вправду похожа на неё. Я провожу рукой по гладкости её кожи, цепляя серьгу на её носу: это маленькое серебряное сердце, и оно ровно лежит на крыле её носа, делая её внешность ещё милее. 

— Виола, — тихо произношу я, боясь разбудить её, хотя это абсурдно.

Её брови хмурятся, и она тянется прямо ко мне, улыбаясь. Мои руки застывают на её губах, когда я случайно задеваю их; они мягкие и тёплые, дыхание опаляет мои пальцы, и я отвожу их от её лица, чтобы не сойти с ума окончательно. Из-за чёртового дыхания.

Открыв глаза, я вздыхаю и касаюсь плеча Виолы. Она вздрагивает от моего прикосновения и, наконец, просыпается. Она сонно постанывает, ворочаясь под одеялом, которым я её накрыл. Медленно она вздыхает, открывая глаза, пока её ресницы трепещут при открытии зелёных глаз. Она обращает взгляд на меня и удивлённо вскрикивает.

Я поднимаю руки в знак капитуляции, но Виола всё ещё удивлённо таращится на меня.

— Всё нормально, Виола. Я ничего не сделаю, — уверяю её я, ведь так и есть. С чего она решила, что я что-то сделаю?

Она сканирует комнату, а когда до неё доходит восприятие всего, она хватается за голову, расширяя глаза. По какой-то причине меня это пугает, и я подвигаюсь к ней, хватая её за руку.

— Эй! Виолетта, всё нормально, — говорю я, но она будто не слышит, поэтому я беру её лицо в свои руки. Она уже плачет. — Виола, ты была просто пьяной, слышишь?

Она мотает головой, пытаясь отбиться от меня. Одеяло спадает с её тела, обнажая верхнюю часть. Я тут же отвожу взгляд, водя им по комнате. Её платье лежит на полу, поэтому я подбираю его, передавая Виоле.

— Оденься, — произношу я, проводя руками по волосам.

Я слышу, как она одевается, но ещё я слышу, как она всхлипывает, когда плачет. Она в истерике, а я не знаю, как это остановить, потому что не хочу этого слышать.

Виолетта соскальзывает с кровати и случайно запутывается в постели, когда её тело падает головой вниз. Я успеваю упасть на колени, чтобы поймать её, и у меня это получается, потому что Виола ещё больше начинает плакать у меня на руках. Её руки дрожат, когда она закрывает ими своё заплаканное лицо.

Я обеспокоенно провожу взглядом по ней, осматривая её тело на предмет ушибов.

— Виола, — мягко говорю я и провожу рукой по её щеке, убирая мокрую прядь волос за ухо. Она обращает на меня взгляд, качая головой, но я не даю ей снова спрятаться, а беру лицо в свои руки, обращая её внимание на себя.

— Не трогай, — плачет она, отбиваясь, но я хватаю её за затылок, заставляя смотреть только на меня. — Ты достаточно сделала, — шепчет она, смотря на меня.

Брови хмурятся, я смотрю на неё.

— Вчера напилась ты, а не я, — напоминаю ей я, про что сразу же жалею, потому что она снова всхлипывает, роняя голову на мои руки. Ладно. Успокойся. Всё уже нормально, — говорю я, целуя её в макушку. Мне приходится вдохнуть её запах, потому что он невероятен.

— Отпусти меня. Потому что я не хочу вспоминать то, что вчера наговорила тебе, — всхлипывает она, прижимаясь к моему плечу.

Мне не хочется это признавать, но я хочу, чтобы она ещё немного поплакала на мне, потому что её тело, лежащее на мне, слишком хорошо ощущается. Я хочу подольше подержать её на руках, потому что так я чувствую, что защищаю её. Когда она рядом, тогда я знаю, что она в безопасности. Я мог бы защищать её вдалеке, но я не буду уверен, что она защищена на сто процентов. Она моя маленькая сестрёнка, как я могу подвергать её опасности?

— О чём ты? 

— О тех своих глупых словах, которые наговорила тебе. Это унизительно для меня, — отвечает она, и я чувствую, как она сжимает мою рубашку.

— Какие слова? — спрашиваю я, пожимая плечами.

Виола отстраняется от меня, чтобы посмотреть мне в глаза. Она хмурится, теряясь во взгляде.

— О... словах... к-которые я сказала тебе ночью, когда была пьяна, — неуверенно произносит она, глядя на меня с надеждой. Эта надежда настолько велика, что я хочу отдать ей её всю до остатка.

— Не помню, — качаю я головой, сжимая Виолу в своих руках.

Блеск её глаз обратился ко мне, а после она поджала губы, улыбаясь. Эта улыбка была для меня. Моя улыбка.

— Ефим сказал нам быть в коридоре к семи. Бьюсь об заклад, мы опоздали, а Ефим проклинает наше существование, — оскалился я, а Виолетта тихо захихикала, зажимая себе рот.

— Тогда нам нужно поспешить, чтобы успеть хотя бы к семи десяти, — сказала Виола, поджимая губы.

Я был рад, что смог успокоить Виолу, ведь к этому времени она уже не тряслась от слёз, а улыбалась. 

Встав, я помог подняться Виоле, и мы вместе собрали вещи, выходя из комнаты. Я последовал за Виолой, но всё время осматривался по сторонам. Ефим написал мне, когда я пытался успокоить Виолу, но я не заметил, поэтому прочитал сообщение только сейчас. Мы спустились к входной двери на первом этаже.

После этого сообщения мы поспешили направиться туда. Виола слегка покачивалась, когда шла, возможно, у неё осталось головокружение от большого количества алкоголя. Но мне казалось, что это было не так просто. В любом случае никто не успел навредить Виоле, потому что я был рядом, а если бы кто-то осмелился прикоснуться к ней, то был бы поражён мною.

Ефим и Нани уже стояли у двери, когда мы спустились со ступенек, но выглядели они менее дружелюбно, чем мы с Виолой, хотя я не уверен, что мы с ней помирились. Я всё ещё не попросил у неё прощения как следует.

— Наконец-то, — шипит Ефим, глядя на меня и на Виолу.

Нани, стоящая рядом с ним, смотрит в пол, будто он заставил её чувствовать себя виноватой. Зная Ефима, он это сделал. Чёрт, он никогда не будет прощён.

Виола обходит брата, подходя к Нани. Они подружились. Виола обнимает её, на что Нани зажмуривается и обнимает её в ответ, шепча что-то на ухо, от чего Виола раскрывает глаза, таращась на Ефима.

Всё же он что-то сделал.

Ефим было уже потянулся к ручке двери, чтобы открыть, но позади нас послышались шаги, а после раздался голос:

— Уже уходите? 

Слишком знакомый голос, чтобы не узнать. Я поворачиваю голову одновременно с Ефимом, когда перед нашими лицами возникает лицо Лукаса. Лукаса Русселла. Какого-то, мать его, хрена.

— Что ты здесь делаешь? — хмурюсь я, смыкая руки на груди.

У Русселла настолько небрежный вид, будто он здесь хозяин, а мы его гости. Он лениво осматривает нас, но когда замечает Виолу позади Ефима, возбуждённо высматривает её. Это заставляет меня напрячься, моя злость всплывает кверху, но я пытаюсь сдержаться, чтобы не наброситься на придурка. Он, кажется, не понял моих слов о том, что Виолетта моя. Он идиот.

Лукас начинает смеяться от моего вопроса, хватаясь за живот. Ефим и я переглядываемся, выгибая брови.

— Русселл, ты окончательно слетел с катушек, — говорю я, проводя рукой по волосам.

Он на момент замолкает и делает шаг к нам. Моё тело сжимается, и я подхожу к Виоле, загораживая её. Лукас кривится на это, но молча продолжает смотреть на нас.

— Вообще-то вы в моём доме, Вонг, — вдруг восклицает он.

Мои жилки стынут, я перевожу на него взгляд, пока он высокомерно рассматривает нас. И он имеет на это право, потому что мы, чёрт возьми, не знали...

— Ты не знал? — раздаётся шёпот за моей спиной, и холодок пробегает по моей шее.

Я поворачиваюсь к Виоле. Её вишнёвая макушка поднята ко мне, заглядывая в глубину моих глаз.

— А ты знала? — удивляюсь я, закипая от нетерпения.

Виола смущённо кивает, будто в этом ничего такого нет. Но это значит, что она разговаривала с ним. С этим сумасшедшим. Мне стоило лучше проверить информацию о вечеринке. Почему ни Данье, ни Микаеле не сказали об этом? Я придушу их.

— Что ж, если бы я знал об этом, то никогда бы не пришёл, — сказал я, обращаясь к Лукасу, пока мои кулаки сжимаются от злости. Вероятно, вена на моей шее вздувается от того, насколько я ненавижу тот момент, когда ступил в этот дом.

Лукас прыскает со смеху, пока я киплю от злости.

— Нам пора, Лукас. Передавай привет отцу, — сказал Ефим, выдавливая для уже не смеющегося Лукаса улыбку.

Через мгновение мы уже находились на улице, вдыхая свежий воздух. Каждый из нас чувствовал духоту в доме. Теперь стало понятно, почему.

— Ты сказала, что это вечеринка твоего друга, — выдал Ефим, глядя на Нани. Его голос был менее напряжён, чем раньше, но теперь его лицо пылало от злости.

Нани пожала плечами, глядя на него исподлобья.

— Так и есть, — ответила она, заставив Ефима окончательно выйти из себя.

Он схватил декоративного скелета у двери на крыльце и бросил его на землю.

Нания зажмурилась рядом с ним, но Виолетта быстро подошла к ней и обняла за плечо.

— Придурок, — отчеканила она брату, а затем повела Нанию к нашей машине.

Я посмотрел на Ефима, ничуть не удивлённый, пожал плечами и закурил сигарету.