Кто же она?

В элитном корпусе университета «Хансон» тишина всегда была дорогой. Но сегодня её нарушал лишь ритмичный стук каблуков Лалисы. В руках она сжимала небольшой бумажный пакет из кондитерской, которую Чонгук упоминал вскользь полгода назад. Она помнила всё. Каждую мелочь.​Чонгук стоял у панорамного окна в окружении своей свиты. Самый популярный парень университета выглядел как ожившая скульптура: черная кожаная куртка, небрежно откинутые назад волосы и взгляд, в котором читалось бесконечное пренебрежение к окружающему миру.​- Чонгук-а! - Лалиса мягко улыбнулась, подходя ближе. Её голос был чистым и звонким, несмотря на то, что сердце колотилось о рёбра. - Я зашла в ту пекарню на углу... помнишь, ты говорил, что там лучший яблочный штрудель? Я взяла тебе один. Свежий, еще теплый.​Круг друзей Чонгука затих. Кто-то усмехнулся, кто-то сочувственно отвел глаза. Чонгук медленно повернул голову. Его глаза, темные и глубокие, сканировали её лицо с такой холодностью, что по коже Лалисы пробежали мурашки.​- Ты серьезно? - выдохнул он, и в этом шепоте было больше яда, чем в крике. - Ты потратила утро на то, чтобы притащить мне кусок теста?​Он взял пакет из её рук. На секунду пальцы Лалисы коснулись его ладони - электрический разряд прошил её насквозь. Но радость длилась недолго.​Чонгук, не отрывая взгляда от её глаз, просто разжал пальцы. Пакет упал на пол. Раздался мягкий звук удара, и по белому мрамору медленно поползло жирное пятно от масла.​- Подними это и выбрось, - бросил он. - И больше не приближайся ко мне ближе, чем на пять метров. От твоей заботы воняет отчаянием, Лалиса. Это жалко.​Лалиса замерла. Внутри неё что-то с треском надломилось, острая боль пронзила грудную клетку, мешая дышать. Ей хотелось кричать, ударить его, спросить «За что?». Но вместо этого она присела, аккуратно подбирая испорченный пакет.​- Ничего страшного, Чонгук-а, - она подняла на него взгляд, и её улыбка была безупречной, хотя губы слегка дрожали. - Наверное, я просто плохо выбрала время. Тебе, должно быть, очень тяжело сегодня, раз ты такой резкий. В следующий раз я буду внимательнее.​Она поправила выбившуюся прядь волос и, вежливо кивнув его друзьям, пошла к выходу.Как только тяжелые двери холла закрылись за её спиной, маска ослепительной доброты сползла с лица. Лалиса зашла в пустую туалетную комнату и посмотрела на свои пальцы - те самые, которыми она касалась его руки.​Она медленно поднесла их к губам и прикрыла глаза.​«Ничего страшного...» - прошептала она своему отражению. Её зрачки расширились, а взгляд стал пугающе застывшим. - «Ему просто нужно время, чтобы понять. Если он хочет, чтобы я была жалкой - я буду. Если он хочет топтать мои подарки - пусть. Главное, что сегодня он смотрел только на меня. Весь мир исчез, осталась только его ненависть и я. Это ведь тоже форма любви, правда, Чонгук-а?»​Она вытащила из кармана крошечный складной нож и аккуратно вырезала из картонного стаканчика его фамилию, которую он когда-то небрежно написал на черновике и выбросил.Утро в университете «Хансон» выдалось непривычно шумным. В курилке за главным корпусом и в коридорах только и шептались о новой «звезде» - третьекурснице Мине, которая перевелась с факультета дизайна. Высокая, с точеными чертами лица и смелым смехом, она была полной противоположностью тихой и исполнительной Лалисе.​Мина не просто ходила за Чонгуком - она наступала. И, что самое невыносимое для Лалисы, Чонгук не оттолкнул её сразу. Он стоял у автомата с напитками, прислонившись спиной к холодному металлу, и лениво слушал, как Мина рассказывает какую-то шутку, то и дело касаясь его плеча своими длинными пальцами с безупречным красным маникюром.​Лалиса наблюдала за этим из-за угла библиотеки. Её пальцы так сильно сжали корешок книги, что кожа на костяшках побелела.​«Красный лак...» - пронеслось в её голове. - «Вульгарно. Она трогает его. Она портит его чистоту своими руками».​Внутри Лисы всё горело. Та самая боль от вчерашнего унижения никуда не делась, она просто трансформировалась в холодную, кристально чистую ярость. Чонгук мог бить её словами, мог топтать её подарки - это было их личным танцем, их тайной связью. Но эта девчонка... она была лишним шумом. Грязью на объективе.​Когда прозвенел звонок и коридоры опустели, Лалиса не пошла на лекцию. Она знала расписание Мины - та оставила свою сумку в незапертом шкафчике в раздевалке перед занятием по йоге.​Тень в раздевалке​В раздевалке пахло дезинфектором и свежестью. Лалиса шла мягко, почти не касаясь пола, словно призрак. Она нашла шкафчик с номером 114. Внутри лежала дорогая кожаная сумка, из которой торчал край учебника.​Лалиса медленно достала из кармана маленькую баночку. Это не был яд в привычном смысле - всего лишь концентрированный экстракт жгучего перца, смешанный с едким красителем. Она аккуратно открыла тюбик с кремом для лица Мины и добавила туда несколько капель, тщательно перемешав колпачком. Затем она взяла её сценическую обувь для танцев и лезвием, спрятанным в рукаве, сделала глубокие, почти невидимые надрезы на ремешках.​«Ничего страшного, Мина-я», - прошептала Лиса, и её лицо озарила та самая кроткая улыбка, которую все принимали за доброту. - «Ты просто немного обожжешься. Совсем чуть-чуть. Чтобы в следующий раз твои руки дрожали, когда ты захочешь потянуться к чужому принцу».​Наблюдение Чонгука​Тем временем Чонгук сидел на заднем ряду в аудитории, рассеянно крутя в пальцах карандаш. Он не слушал лекцию. Его взгляд застыл на пустом месте во втором ряду, где обычно сидела Лалиса.​Её там не было. Впервые за полгода она пропустила занятие.​Сначала он почувствовал облегчение - наконец-то эта «тень» перестала маячить перед глазами со своим приторным кофе. Но спустя десять минут внутри поселилось странное, зудящее чувство. Словно из комнаты убрали часы, к тиканью которых он привык настолько, что тишина начала давить на уши.​Он вспомнил её взгляд вчера: теплая улыбка, за которой скрывалось что-то... темное. И то, как она собирала остатки еды с пола. Другая бы убежала в слезах, но Лалиса смотрела на него так, будто он только что подарил ей весь мир, а не растоптал её труд.​«Она ненормальная», - подумал Чонгук, и уголок его губ дернулся в едва заметной, болезненной ухмылке. - «Слишком покорная. Слишком правильная».​Он достал телефон и открыл галерею. Там не было её фото - он всё удалял. Но в папке «Удаленные» висел случайный снимок из столовой, где она попала в кадр на заднем плане. Он увеличил её лицо. Она смотрела прямо в камеру, хотя он снимал не её.​- Где же ты, Лиса? - негромко пробормотал он, сам не осознавая, как сильно сжал телефон. - Куда ты делась, когда я еще не закончил тебя ломать?​В этот момент из коридора донесся резкий вскрик. Чонгук выпрямился. Он узнал голос Мины. Но вместо того чтобы броситься на помощь, он медленно встал, чувствуя, как адреналин ударил в кровь.​Он вышел в коридор и увидел Мину, которая прижимала ладони к лицу, крича от жгучей боли - её кожа стремительно краснела. А чуть поодаль, в тени колонны, он заметил знакомый силуэт.​Лалиса стояла там, сложив руки перед собой, как прилежная ученица. Она смотрела на суету вокруг с таким безмятежным выражением лица, что у Чонгука по спине пробежал холод.​Их взгляды встретились. Лиса не отвела глаз. Она лишь едва заметно склонила голову набок и одними губами произнесла:- «Ничего страшного».​Чонгук замер. В этот момент он впервые почувствовал не раздражение, а что-то похожее на первобытный азарт охотника, который внезапно понял, что его добыча - сама хищник.Гул в коридоре нарастал: прибежали преподаватели, Мину под руки повели в медпункт, она всхлипывала, закрывая лицо ладонями, а вокруг роилась толпа любопытных студентов. Но для Чонгука весь этот шум превратился в белый помех. Он видел только её.​Лалиса стояла у стены, сложив руки на животе, как прилежная ученица, пришедшая на утреннюю молитву. Её лицо было воплощением кротости. Ни тени торжества, ни капли испуга. Она просто... присутствовала.​Чонгук почувствовал, как внутри него вскипает странная смесь ярости и чего-то похожего на электрический разряд. Он не знал, как она это сделала, но он знал, что это она. Эта девчонка, которую он полгода втаптывал в грязь, сейчас выглядела сильнее всех в этом здании.​Он двинулся к ней. Толпа расступалась перед ним сама собой - его аура сейчас была настолько тяжелой, что люди инстинктивно вжимались в стены.​- Ты. За мной. Живо, - бросил он, проходя мимо неё.​Лалиса послушно, без единого слова, последовала за ним. Она шла на полшага позади, глядя в его широкую спину. Её сердце пело. Он позвал её. Не оттолкнул, не высмеял при всех, а выделил из толпы.​Чонгук завернул в пустой рекреационный зал, где в это время никого не было из-за лекций. Он резко развернулся, схватил её за плечо и с силой прижал к холодной стене. Удар был не слишком сильным, но ощутимым - Лиса невольно охнула, и её спина плотно вжалась в бетон.​Чонгук навис над ней, упираясь рукой в стену рядом с её головой. Его лицо было в паре сантиметров от её лица. Она чувствовала запах его парфюма - дорогой табак и холодный цитрус - и жар, исходящий от его тела.​- Что ты натворила? - прорычал он. Его голос вибрировал от сдерживаемой агрессии. - Я видел твою рожу там, в коридоре. Что ты подсыпала в её вещи?​Лалиса не отвела взгляд. Она смотрела прямо в его зрачки, которые сейчас были расширены от адреналина. Она медленно, почти нежно, подняла руку и коснулась его запястья, которым он прижимал её к стене. Её пальцы были ледяными.​- О чём ты, Чонгук-а? - её голос был тихим, обволакивающим, как шелк. - Я просто шла на занятие. Бедная Мина... должно быть, у неё аллергия на какой-то крем. Это так ужасно, правда? Наверное, ей не стоило пользоваться косметикой, которая ей не подходит.​- Не смей мне врать! - Чонгук чуть сильнее сжал её плечо. - Ты была там. Ты смотрела на неё как на мусор. Ты же сама это сделала, да? Хотела избавиться от конкурентки?​Лиса чуть склонила голову набок. Её улыбка стала шире, но глаза оставались неподвижными.​- Конкурентки? - она издала короткий, почти детский смешок. - Чонгук, ты смеешься? Как она может быть мне конкуренткой? Она ведь даже не знает, какую марку сигарет ты предпочитаешь, когда тебе плохо. Она не знает, что ты не спишь по четвергам, потому что в это время у тебя всегда болит старый шрам на плече. Она - просто случайная прохожая. А я... я - это ты.​Чонгук замер. Холод пробежал по его позвоночнику. Откуда она знала про плечо? Он никогда не говорил об этом в универе, даже друзьям.​- Ты следишь за мной? - выдохнул он. В его голосе промелькнула нотка, которой раньше не было - не страх, но осознание того, что он связался с чем-то запредельным.​- Я просто забочусь о тебе, - прошептала Лалиса. Она подалась вперед, почти касаясь своими губами его губ, но остановилась в миллиметре. - Ты вчера сказал, что от моей заботы воняет отчаянием. Но посмотри на себя сейчас, Чонгук. Ты прижал меня к стене в пустом зале. Твоё сердце бьется так быстро, что я чувствую это через твою куртку. Ты ведь сейчас не думаешь о Мине, верно? Ты думаешь только о том, что я сделала. И что я сделаю еще.​Чонгук хотел оттолкнуть её, уйти, вызвать охрану - сделать хоть что-то, чтобы вернуть контроль. Но его тело не слушалось. Он смотрел на эту «хрупкую» девушку и видел в её глазах бездну, которая манила его.​Его рука медленно скользнула с её плеча вверх, к её шее. Его пальцы обхватили её горло - не чтобы душить, а чтобы почувствовать пульс. Он был ровным. Спокойным. Она не боялась его. Совсем.​- Ты сумасшедшая, - констатировал он, и в его голосе прорезалась та самая искра, которую он сам в себе еще не признавал. - Ты думаешь, если ты уберешь всех вокруг, я стану твоим?​- Ты уже мой, Чонгук-а, - ответила она, закрывая глаза от удовольствия, чувствуя его руку на своей шее. - Просто ты еще слишком гордый, чтобы признать, как сильно тебе нравится эта тьма внутри меня. Ничего страшного. Я подожду. У нас впереди вечность.​Чонгук резко отдернул руку, словно обжегся. Он сделал шаг назад, пытаясь выровнять дыхание.​- Исчезни с глаз моих, - бросил он, пытаясь вернуть себе маску холодного безразличия. - Если я еще раз увижу тебя рядом с кем-то из моих знакомых...​- ...то что? - перебила она его, поправляя воротничок блузки. - Снова прижмешь меня к стене? Я буду ждать этого с нетерпением.​Она развернулась и пошла к выходу, покачивая бедрами, оставляя Чонгука одного в тишине зала. Он смотрел ей вслед, и его собственные руки мелко дрожали. Он не понимал, что его пугает больше: то, что Лалиса оказалась монстром, или то, что этот монстр вызывал у него самое сильное возбуждение в жизни.Чонгук не спал всю ночь. Слова Лалисы о его шраме на плече, о котором знали только самые близкие и врачи, сверлили мозг. Откуда? Как? Он чувствовал себя так, будто кто-то залез в его компьютер и пересмотрел все личные файлы. Это раздражало, это бесило, но в то же время вызывало дикое, неправильное любопытство.​На следующее утро в университете он решил сменить тактику. Если она хочет играть в «одержимость», он покажет ей, что такое настоящий холод. Он выбрал своей целью Соён - милую, ни в чем не повинную старосту курса, которая давно бросала на него робкие взгляды.​Библиотека: Тишина перед бурей​В главной библиотеке «Хансона» пахло старой бумагой и кофе. Чонгук специально выбрал столик у окна, зная, что Лалиса всегда сидит в это время в читальном зале через два ряда от него. Он демонстративно притянул стул для Соён, ослепительно ей улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у девушек подгибались колени - и начал что-то шептать ей на ухо, делая вид, что помогает с конспектом по истории искусств.​Соён краснела, хихикала и едва дышала от счастья. Чонгук боковым зрением следил за Лалисой.​Она сидела неподвижно. Перед ней лежал открытый учебник, но она даже не переворачивала страницы. Лиса смотрела прямо перед собой. Никаких слез, никаких скандалов. Она просто наблюдала. Её спокойствие было неестественным, как затишье перед цунами.​- Чонгук-а, ты такой умный, - пролепетала Соён, коснувшись его руки.​Чонгук уже приготовился к тому, что Лалиса сейчас вскочит или хотя бы уронит книгу, но вместо этого на его телефон пришло уведомление. Вибрация на столе отозвалась неприятным зудом в ладони.​Он открыл сообщение. Номер был скрыт.​«Синий галстук тебе идет больше, Чонгук-а. Но Соён сегодня надела слишком много парфюма, у тебя от него через десять минут начнет болеть голова. Хочешь, я принесу тебе таблетки?»​Чонгук вздрогнул. Он действительно был в синем галстуке, который спрятал под джемпером - его не было видно, если не присматриваться вплотную. И у него действительно начинала ныть голова от резкого цветочного запаха Соён.​Он поднял взгляд на Лалису. Она медленно повернула голову в его сторону и, встретившись с ним глазами, лишь слегка приподняла уголок губ. Это не была ревность. Это было снисхождение. Словно мать наблюдает за ребенком, который пытается напугать её игрушечным пистолетом.​Психологическая атака​Через пять минут к их столу подошел курьер - обычный парень из службы доставки, который выглядел крайне растерянным в стенах элитного вуза.​- Господин Чон Чонгук? - спросил он, протягивая небольшую черную коробочку, перевязанную белой лентой. - Просили передать лично вам. Сказали, это «лекарство от скуки».​Соён удивленно захлопала ресницами:- Ой, это подарок? От кого?​Чонгук, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия, сорвал ленту. Внутри лежал старый, потертый полароидный снимок. На нем был изображен он сам, спящий в своей машине три дня назад. Фото было сделано так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу. Под фото лежала одна-единственная таблетка аспирина и записка:​«Ты так мило хмуришься во сне, когда тебе что-то снится. Перестань мучить бедную девочку, Чонгук-а. Ты ведь всё равно думаешь только о том, что я сейчас делаю под столом со своим ножом, глядя на твой профиль. Ничего страшного. Скоро ты сам захочешь прийти ко мне».​Чонгук резко захлопнул коробочку. Кровь отлила от его лица. Он почувствовал, как по спине потек холодный пот. Она была у его машины. Она видела его спящим. Она могла сделать с ним что угодно, но она просто фотографировала его.​- Чонгук? Тебе плохо? Ты весь побледнел, - Соён потянулась к его лбу, но он грубо оттолкнул её руку.​- Уйди, Соён. Просто уйди, - выдохнул он.​- Но мы же еще не...​- УЙДИ! - почти крикнул он, привлекая внимание всей библиотеки.​Девушка в слезах схватила сумку и выбежала из зала. Чонгук остался сидеть один, сжимая в руке черную коробочку. Он медленно обернулся к месту, где сидела Лалиса.​Её стул был пуст. Учебник исчез. На столе осталась только маленькая оригами-фигурка птицы, сделанная из страницы его собственного черновика, который он выбросил в урну вчера вечером.​В этот момент Чонгук понял страшную вещь: его план провалился. Он хотел заставить её ревновать, чтобы вернуть себе власть над ситуацией, но в итоге это она заставила его дрожать от осознания того, насколько глубоко она проникла в его жизнь.​Он схватил свои вещи и вылетел из библиотеки. Ему нужно было найти её. Не для того, чтобы накричать. А для того, чтобы увидеть в её глазах ответ: как далеко она готова зайти? И почему, черт возьми, ему так хочется, чтобы она не останавливалась?​Его телефон снова пискнул.​«Ты ищешь меня, Чонгук-а? Я в старой фотолаборатории в подвале. Там так темно как раз так, как тебе нравится».​Чонгук сглотнул. Он знал, что идти туда - безумие. Он знал, что это ловушка. Но его ноги уже несли его к лестнице, ведущей в подвал.Спуск в подвал старого корпуса университета напоминал погружение в другой мир. Здесь не было пафоса мраморных залов и шума студентов - только гул вентиляции и запах химикатов. Чонгук толкнул тяжелую дверь фотолаборатории. Она со скрипом поддалась, открывая пространство, залитое тревожным, густым красным светом.​В воздухе висел аромат проявителя и чего-то еще - тонкого, цветочного, что принадлежало только Лалисе.​Она стояла у стола с кюветами, спиной к нему. На ней была та самая белая блузка, но верхние пуговицы были расстегнуты, а рукава закатаны. Красный свет ложился на её кожу, делая её похожей на видение из лихорадочного сна.​- Ты пришел, - её голос прозвучал тише шепота, но в пустой комнате он ударил Чонгука в самое сердце. - Я знала, что ты не сможешь устоять. Тебе ведь всегда было интересно, что скрывается за закрытой дверью.​Чонгук сделал шаг вперед, и дверь за его спиной захлопнулась с тяжелым щелчком. Он подошел к ней почти вплотную, чувствуя, как его собственное дыхание становится прерывистым. Ярость, которая вела его сюда, внезапно сменилась каким-то оцепенением.​- Что это за игры, Лиса? - он схватил её за плечо, заставляя развернуться. - Фото в моей машине? Мои вещи? Ты понимаешь, что я могу заявить на тебя в полицию прямо сейчас?​Лалиса не вздрогнула. Она медленно подняла руки и положила ладони ему на грудь, прямо над сердцем. Он чувствовал холод её пальцев даже сквозь ткань джемпера.​- Заяви, - выдохнула она, делая шаг еще ближе, так что их тела почти соприкоснулись. - Расскажи им, как сильно ты боишься девушку, которая любит тебя больше жизни. Расскажи, как ты следил за мной в библиотеке, пытаясь заставить меня ревновать. Ты ведь наслаждался этим, Чонгук-а. Тебе нравится, что кто-то видит тебя настоящего. Не «золотого мальчика», а того, кто прячет шрамы и одиночество.​Она приподнялась на носочках. Её губы оказались у самого его уха.​- Я сделала это для тебя, - прошептала она, и её дыхание обожгло его кожу. - Мина... она была лишней. Соён - всего лишь пыль. Я очистила твой мир, чтобы в нем осталась только я. Разве это не то, чего ты всегда хотел? Чтобы кто-то принадлежал тебе так безумно, что готов ради тебя на преступление?​Её рука медленно скользнула вниз, к его ремню, а затем выше, очерчивая контуры его тела. Лалиса начала расстегивать пуговицы на его рубашке, одну за другой, медленно, с пугающей уверенностью. Чонгук замер. Его руки, которые секунду назад хотели её оттолкнуть, теперь бессильно висели вдоль тела. Он чувствовал, как по венам разливается сладкий яд.​Она прижалась губами к его шее, оставляя невесомый, едва ощутимый поцелуй прямо там, где пульсировала вена. Затем её зубы слегка прикусили его кожу, вызывая резкую вспышку боли и удовольствия одновременно.​- Ты мой идеал, - шептала она, запуская пальцы в его волосы и слегка оттягивая их назад, заставляя его поднять подбородок. - Моя лучшая фоторабота. Я знаю каждый твой изгиб, каждую родинку. Я смотрела, как ты спишь, и хотела, чтобы этот момент длился вечно.​Чонгук закрыл глаза. Всё его самообладание, его гордость, его жестокость - всё это рушилось под её ласками. Это было неправильно, это было безумно, но он чувствовал, как внутри него просыпается нечто темное в ответ на её одержимость. Его рука сама собой легла ей на талию, притягивая её так сильно, что между ними не осталось воздуха.​- Ты ненормальная, - хрипло произнес он, но в его голосе уже не было злости. Только жажда.​- Мы оба ненормальные, - ответила она, глядя ему в глаза. В красном свете лаборатории её зрачки казались огромными. - Просто я признала это первой.​Она потянула его за собой, садясь на край стола и увлекая его в пространство между своих ног. Её пальцы снова скользнули по его груди, дразня и провоцируя. Чонгук подался вперед, накрывая её губы своими - это не был нежный поцелуй, это было столкновение двух стихий, попытка доказать свою власть, которая в итоге обернулась полным подчинением этой странной, пугающей страсти.​Он почувствовал, как она улыбается в поцелуй. Она победила. Он пришел к ней сам. И теперь, в этой тесной, залитой алым светом комнате, он начал понимать: он больше не хочет её прогонять. Он хочет закрыть эту дверь на замок и никогда не выпускать её отсюда.​- Больше!Никто!Не посмотрит на тебя, - прорычал он между поцелуями, и его пальцы больно впились в её бедра.​Лалиса лишь тихо застонала от удовольствия. Её яндере-план сработал идеально: она пробудила в нем того зверя, которого он так тщательно прятал под маской популярного парня. Теперь они были в этом безумии вдвоем.Красный свет в лаборатории казался почти осязаемым - он обволакивал их, превращая всё происходящее в сюрреалистичный триллер. Чонгук чувствовал, как реальность ускользает. Рациональная часть его мозга кричала о том, что нужно уйти, что эта девушка опасна, но тело предательски откликалось на каждое её движение.​Лалиса сидела на краю массивного стола для проявки снимков. Её ноги в тонких капроновых колготках обхватили его талию, притягивая еще ближе, так что он чувствовал жар, исходящий от её кожи. Она не спешила. Она наслаждалась каждым мгновением его замешательства.​Её пальцы, тонкие и изящные, скользнули под его расстегнутую рубашку, очерчивая рельеф пресса. Она двигалась медленно, заставляя его предвкушать каждое следующее касание. Чонгук тяжело дышал, его руки упирались в стол по обе стороны от неё, удерживая равновесие, пока она плавно опускалась на колени прямо перед ним, не разрывая зрительного контакта.​- Ты ведь так долго этого хотел, Чонгук-а, - прошептала она, и её голос в тишине комнаты прозвучал как щелчок затвора камеры. - Ты хотел сорвать с меня эту маску прилежной девочки.​Она начала расстегивать его ремень. Звук металла о металл в этой тишине показался оглушительным. Лалиса действовала с пугающей уверенностью, словно репетировала этот момент тысячи раз в своей голове. Когда её губы впервые коснулись его кожи ниже живота, Чонгук невольно запрокинул голову, из его груди вырвался низкий, гортанный стон.​Это было не просто физическое удовольствие. Это было падение в бездну. Она использовала свои губы и язык так, словно хотела выпить из него всю душу, полностью подчинить себе его волю. Её руки в это время блуждали по его бедрам, впиваясь ногтями в плотную ткань брюк, оставляя невидимые клейма собственности.​Чонгук закрыл глаза, его пальцы судорожно сжались на краю стола, сминая какие-то старые чертежи. В его голове вспыхивали кадры: её улыбка в библиотеке, её холодный взгляд в коридоре, её пальцы, сжимающие нож... Всё это смешивалось в один безумный коктейль. Он чувствовал, как его собственная темная часть личности, которую он подавлял годами, начинает резонировать с её безумием. Он хотел схватить её за волосы, заставить её смотреть на него, запереть здесь навсегда, чтобы никто и никогда не узнал, какой она может быть на самом деле.​Лалиса подняла на него взгляд, не прекращая своих ласк. В её глазах, отражающих красный свет ламп, не было покорности. Там было торжество хищника, который заманил жертву в капкан и теперь медленно пробует её на вкус. Она видела, как он ломается. Видела, как его гордость превращается в пепел.​Когда всё закончилось, в лаборатории воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Чонгук стоял, опершись на стол, пытаясь прийти в себя. Адреналин медленно уходил, оставляя после себя странную пустоту и холод.​Лалиса поднялась с колен, аккуратно поправила свою блузку и подошла к зеркалу, чтобы поправить растрепавшиеся волосы. Она выглядела так, будто ничего не произошло - всё та же идеальная студентка, только глаза блестели чуть ярче обычного.​Чонгук медленно застегнул ремень. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он посмотрел на неё через зеркало, и в его взгляде не было ни капли той страсти, которая сжигала его минуту назад. Только лед.​Он подошел к двери, взялся за ручку и, не оборачиваясь, произнес холодным, ровным голосом, который резал лучше любого лезвия:​- Не обольщайся, Лалиса. То, что произошло здесь... - он сделал паузу, и его губы искривились в пренебрежительной усмешке. - Это всё ничего не значило. Ты просто была удобным способом снять напряжение. Не думай, что это что-то меняет между нами. Ты всё еще та же сумасшедшая сталкерша, которая вызывает у меня только тошноту.​Он толкнул дверь и вышел, оставив её в красном полумраке.​Лалиса осталась стоять у зеркала. Она не выглядела расстроенной или обиженной. Напротив, она медленно провела кончиками пальцев по своим губам, на которых еще остался его вкус, и её лицо озарила пугающая, блаженная улыбка.​- Конечено, Чонгук-а, - прошептала она пустоте. - Ничего не значило. Именно поэтому твои руки дрожали, когда ты уходил.После того вечера в фотолаборатории Чонгук поставил между ними невидимую, но ледяную стену. Он убеждал себя, что те несколько минут помутнения были досадной ошибкой, минутным сбоем в его идеально отлаженной жизни. В университете он стал еще более отстраненным, еще более холодным, превратившись в неприступную крепость, которую Лалиса продолжала штурмовать с пугающим упорством.Шли недели, и каждый день превращался в одну и ту же пытку. Лалиса не сдавалась. Она появлялась в самых неожиданных местах, всегда безупречная, с той самой мягкой, едва заметной улыбкой, которая заставляла внутренности Чонгука сжиматься от смеси ярости и болезненного влечения.​Во вторник она подошла к нему в переполненном холле, когда он стоял в окружении капитанов футбольной команды и золотой элиты университета. В руках она держала небольшой конверт из крафтовой бумаги.​- Чонгук-а, - её голос прозвучал мелодично, разрезая гул голосов. - Я написала тебе конспекты по философии, которые ты пропустил. И... я добавила туда кое-что от себя. Надеюсь, ты прочтешь это сегодня вечером. Я люблю тебя.​Вокруг повисла тишина. Друзья Чонгука обменялись смешками, кто-то присвистнул. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Каждое её публичное признание было ударом по его тщательно выстроенному имиджу «холодного и недосягаемого». Он не мог позволить этой «сумасшедшей» разрушить его авторитет.​Он медленно взял конверт, даже не глядя на него, и на глазах у всех, небрежным движением, бросил его в ближайшую мусорную корзину.​- Лиса, - произнес он, и его голос был подобен хрусту льда. - Твоя навязчивость начинает утомлять не только меня, но и окружающих. Неужели тебе не хватает гордости, чтобы понять: ты мне не интересна? Твои чувства - это мусор, как и эти бумажки. Убирайся с глаз моих.​Лалиса лишь склонила голову набок. В её глазах не было слез. Там было нечто более глубокое - понимание.​- Ничего страшного, Чонгук-а, - прошептала она так, чтобы слышал только он. - Ты можешь выбрасывать мои письма, но ты не сможешь выбросить из памяти то, как мои губы касались твоей шеи в темноте. Ты боишься их, - она кивнула на его друзей, - но ты принадлежишь мне.​Она развернулась и ушла, оставив его стоять посреди холла, чувствуя на себе десятки взглядов. Чонгук сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ненавидел её за то, что она знала его секрет. Ненавидел за то, что под его маской безразличия сердце колотилось, как безумное.​Тень в темноте​Вечером того же дня Чонгук задержался в студии. Он работал над проектом, пытаясь вытравить образ Лисы из головы, но всё было тщетно. Когда он наконец собрался уходить, в здании уже почти не было света.​Он зашел в лифт, и когда двери начали закрываться, чья-то тонкая ладонь остановила их. Лалиса проскользнула внутрь. Кабина дернулась и начала спуск.​- Что ты здесь делаешь? - выдохнул он, прижимаясь спиной к зеркальной стене лифта. - Я же сказал тебе...​- Тише, - она приложила палец к его губам. - Здесь нет твоих друзей. Нет репутации. Нет зрителей. Только ты и я.​Она подошла вплотную. В тесном пространстве лифта её аромат - смесь ванили и чего-то острого, металлического - заполнил его легкие. Лиса положила руки ему на плечи и медленно потянулась вверх. Её бедра плотно прижались к его ногам, и Чонгук почувствовал, как по телу пробегает электрический ток.​Она начала расстегивать верхнюю пуговицу его рубашки, её пальцы скользили по его коже, вызывая непроизвольную дрожь. Лалиса прижалась губами к его уху, слегка прикусив мочку.​- Ты так старательно меня отталкиваешь на людях, - прошептала она, и её рука скользнула под его рубашку, очерчивая мышцы груди. - Но я чувствую, как твое сердце рвется из груди, когда я рядом. Кого ты обманываешь, Чонгук-а? Себя?​Её ладонь опустилась ниже, намеренно задевая пряжку ремня. Чонгук зажмурился, его дыхание стало рваным. Он чувствовал, как её губы медленно спускаются к его шее, оставляя горячие, влажные следы. На мгновение он почти поддался - его руки сами собой легли на её талию, притягивая её так сильно, что между ними не осталось и миллиметра воздуха. Он хотел сорвать с неё одежду прямо здесь, в этом движущемся стальном ящике, наказать её за её дерзость, за её власть над ним...​Но в голове вспыхнул образ сегодняшнего холла и смешки за спиной.​Лифт звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж. Чонгук резко пришел в себя. Он грубо схватил её за запястья и оттолкнул от себя.​- Прекрати это, - хрипло произнес он, поправляя рубашку дрожащими руками. - Ты думаешь, что если ты зажмешь меня в углу, я изменю свое мнение? Ты для меня - пустое место, Лиса. Грязь на ботинке. То, что произошло в лаборатории, было ошибкой, которую я больше не повторю.​Двери лифта открылись. Он вышел, не оборачиваясь, чувствуя, как его лицо горит от стыда и невыносимого желания одновременно.​Лалиса осталась в лифте. Она смотрела ему в спину, поправляя растрепавшиеся волосы. На её шее остался красный след от его пальцев - он сжимал её слишком сильно, сам того не замечая. Она коснулась этого следа и блаженно зажмурилась.​- Ты можешь бежать, Чонгук-а, - прошептала она пустому холлу. - Но твоя клетка уже строится. И ты сам принесешь мне ключи.Вечеринка в особняке Минхёка была в самом разгаре. Бассейн, неоновые огни, оглушительный бас, выбивающий ритм в грудной клетке, и реки дорогого алкоголя. Чонгук пришел туда под руку с Соён - той самой отличницей, которую он выбрал в качестве живого щита своей репутации. Он смеялся, приобнимал её за талию и вел себя так, будто он - король этого праздника, а его жизнь безупречна.​Но внутри него натянутая струна звенела так сильно, что закладывало уши. Он искал её. И он нашел.​Лалиса стояла у барной стойки в простом, но опасно облегающем черном платье. Она не танцевала, не пила. Она просто смотрела на него. Её взгляд был спокойным, почти сочувствующим, и это бесило Чонгука больше всего. Как она смеет жалеть его, когда он - на вершине, а она - всего лишь тень, преследующая его?​Когда музыка на мгновение затихла для объявления следующего трека, Лалиса сделала шаг к нему.​- Чонгук-а, - её голос, тихий, но отчетливый, заставил окружающих замолчать. - Ты выглядишь усталым. Тебе не идет эта фальшивая улыбка. Пойдем домой?Музыка в особняке Минхёка гремела так, что вибрировал сам воздух, но для Чонгука в этот момент всё стихло. В центре круга «золотой молодежи» университета стояли только они двое. Лалиса, в своем облегающем черном платье, выглядела болезненно хрупкой под неоновыми лучами, а её попытка подойти к нему и заговорить о «доме» стала последней каплей в чаше его терпения.​Чонгук почувствовал, как внутри него что-то с хрустом лопнуло. Репутация, которую он выстраивал годами - образ холодного, недосягаемого лидера, - таяла на глазах из-за этой девчонки, которая превратила его жизнь в дешевую мелодраму. Он видел, как его друзья переглядываются, как Соён кривит губы в усмешке. Ему нужно было не просто оттолкнуть Лису. Ему нужно было уничтожить её социально, растоптать так, чтобы она больше никогда не посмела поднять на него взгляд.​Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её пространство настолько грубо, что она невольно отшатнулась, упираясь спиной в край барной стойки. Чонгук не просто смотрел на неё - он препарировал её взглядом, полным ледяного отвращения.​- Ты действительно настолько тупая или просто дефектная? - его голос, тихий и вибрирующий от ярости, разнесся по залу, заставляя окружающих замолкнуть. - Я неделю пытаюсь вытравить твой запах из своей жизни, а ты притаскиваешься сюда, к моим друзьям, и несешь этот бред про «дом»?​Он горько усмехнулся, обращаясь к толпе, которая уже вовсю снимала происходящее на телефоны.​- Посмотрите на неё. Наша университетская «святоша» на самом деле обычная мусорная сталкерша. Ты хоть понимаешь, Лалиса, как жалко ты выглядишь? Твоя «любовь» - это не романтика. Это психическое расстройство. Ты как плесень, которая заводится в сыром подвале. Я позволил тебе отсосать мне в той лаборатории просто потому, что мне было скучно, и ты подвернулась под руку. Ты была удобной грелкой на пять минут, не более того. Ты думала, что это делает тебя особенной? Да любая девка из этого зала справилась бы лучше и при этом не доставала бы меня своими соплями.​Лиса побледнела так, что её кожа стала почти прозрачной. Её губы дрожали, а в огромных глазах начали стремительно скапливаться слезы. Она хотела что-то сказать, но Чонгук перебил её, повысив голос так, чтобы его услышали даже на заднем дворе.​- Закрой свой рот. Мне тошно слушать твой голос. Ты - ничтожество. У тебя нет ни гордости, ни чести, раз ты продолжаешь ползать за парнем, который вытирает об тебя ноги. Твое присутствие позорит меня. Ты - грязное пятно на моей биографии, которое я прямо сейчас стираю. Если ты завтра появишься в радиусе десяти метров от меня, я добьюсь твоего исключения. Ты здесь - пустое место. Расходный материал. Иди найди себе такого же неудачника, как ты, и оставь меня в покое, пока я не сорвался и не выкинул тебя отсюда за шкирку, как паршивую дворнягу.​Он взял со стойки чей-то стакан с липким коктейлем и, не сводя с неё глаз, медленно вылил его содержимое ей на туфли и край платья.​- Убирайся. От тебя воняет отчаянием и дешевизной. Видеть тебя не хочу.​Вокруг раздался издевательский хохот. Лалиса стояла, парализованная этой концентрированной жестокостью. Слезы крупными каплями покатились по её щекам, оставляя темные дорожки на безупречном макияже. Она судорожно вздохнула, закрывая рот ладонью, чтобы не закричать от невыносимой боли, которая буквально разрывала её грудную клетку. Она посмотрела на Чонгука - и в этом взгляде было столько чистого, неразбавленного горя, что у него на мгновение перехватило дыхание.​Но он не отвел глаз. Он стоял со скрещенными на груди руками, воплощение высокомерия и льда, наслаждаясь тем, как она ломается.​Лиса развернулась и, не видя ничего перед собой из-за слез, бросилась прочь из особняка. Она спотыкалась, врезалась в людей, слыша за спиной свист и оскорбления друзей Чонгука, которые подхватили его тон.​Когда она скрылась за дверью, Чонгук почувствовал странную пустоту. Струна внутри него лопнула, оставив после себя лишь саднящую рану. Он победил. Он спас свою честь перед «стаей». Но почему тогда его собственные руки так сильно дрожали, когда он пытался поднести к губам новый стакан виски?​Он вышел на балкон, подальше от музыки, и прислонился лбом к холодному камню. Его мутило. Не от алкоголя - от самого себя. Он уничтожил единственного человека, который видел в нем не «золотого мальчика», а живую душу. Но признать это сейчас значило проиграть окончательно.​В кармане завибрировал телефон.​«Это было великолепно, Чонгук-а. Твои слова резали меня, как бритвы, и я наслаждалась каждой секундой этой боли. Ты так стараешься быть монстром... Ничего страшного. Теперь я знаю, что ты боишься меня больше, чем ненавидишь. Я уже у тебя в квартире. Жду, когда ты придешь и закончишь то, что начал».​Чонгук сжал телефон так сильно, что экран пошел трещинами. Она не была сломлена. Она была в восторге от его жестокости. И теперь он понял, что его «победа» была лишь началом самого страшного кошмара в его жизни.Чонгук гнал машину по ночному городу так, словно за ним гнались все демоны ада. В ушах всё еще стоял гул вечеринки, а перед глазами - её лицо, искаженное болью, и те самые слезы, которые он сам заставил её пролить. Он ненавидел себя за то, что сорвался, но еще больше он ненавидел её за то, что она пробралась в его дом. В его святилище. В место, где он должен был быть в безопасности от этого безумия.​Он резко затормозил у высотки, выскочил из машины и, не дожидаясь лифта, взлетел по лестнице на свой этаж. Рывок двери - и он врывается в прихожую, тяжело дыша, готовый кричать, крушить и вышвыривать её силой.​- Лалиса! - его голос прогрохотал в тишине пустой квартиры. - Выходи! Я предупреждал тебя, что если ты еще раз...​Он осекся. В гостиной было темно, горела лишь пара свечей на журнальном столике, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. В воздухе висел густой, почти одурманивающий аромат её духов, смешанный с запахом озона после грозы.​Лиса сидела в его глубоком кожаном кресле. На ней не было того черного платья, залитого коктейлем. Она надела его белую рубашку - ту самую, которую он оставил на спинке стула утром. Ткань едва прикрывала её бедра, а верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая изящные ключицы и бледную кожу, на которой красный свет свечей казался кровью.​Она не плакала. Напротив, её лицо было пугающе спокойным, а взгляд - застывшим, направленным прямо на него.​- Ты пришел раньше, чем я думала, - тихо произнесла она, медленно поднимаясь. - Тебе не понравилось праздновать свою «победу» над ничтожеством?​Чонгук сделал три стремительных шага и схватил её за плечи, встряхнув. Его пальцы больно впились в её тело, но она даже не поморщилась.​- Как ты попала сюда? - прошипел он. - Убирайся. Сейчас же. Я вызову охрану, я сдам тебя в полицию, мне плевать! Ты перешла все границы!​- Я просто хотела показать тебе, что твои слова... они не ранят так, как ты думаешь, - Лалиса сделала шаг к нему, игнорируя его хватку. Она положила ладони ему на грудь, прямо там, где бешено колотилось его сердце. - Ты кричал, что я грязь. Что я подстилка. Но посмотри на свои руки, Чонгук. Они дрожат. Ты ненавидишь меня, но ты не можешь отпустить.​Она приподнялась на носочках, обхватывая его шею. Её губы оказались в миллиметре от его уха, и он почувствовал жар её тела.​- Давай, Чонгук-а. Докажи, что я для тебя ничего не значу. Выбрось меня прямо сейчас. Но прежде... - она провела кончиком языка по его мочке, вызывая у него неконтролируемую дрожь. - Прежде покажи мне, как сильно ты меня презираешь.​Её рука медленно скользнула вниз, по его животу, дразня и провоцируя. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к голове. Это было невыносимо. Он хотел оттолкнуть её, но вместо этого его ладонь сама собой скользнула под тонкую ткань его же рубашки на её теле, сминая её кожу. Он прижал её к себе так сильно, что услышал её сбитое дыхание.​Он не сдался. В его глазах всё еще горела ярость, а не любовь. Но это было то самое темное влечение, которое он не мог контролировать. Он грубо повалил её на диван, нависая сверху, блокируя любые пути к отступлению. Его поцелуй был похож на нападение - жесткий, со вкусом виски и соли, он кусал её губы, словно пытаясь оставить клеймо.​Лалиса лишь тише застонала, выгибаясь навстречу этой грубости. Она получила то, что хотела: его внимание, пусть и выраженное через насилие над собственными чувствами. Её пальцы впились в его спину, оставляя глубокие царапины.​Спустя бесконечные часы тяжелого, рваного дыхания, Чонгук отстранился. Он стоял над ней, его одежда была в беспорядке, волосы растрепаны, а взгляд оставался таким же ледяным, как на вечеринке. Он не позволил себе ни одного ласкового слова, ни одного нежного жеста.​- Довольна? - хрипло спросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. - Ты получила свою порцию унижения. Теперь вставай и уходи. Это... - он обвел рукой комнату, - ...ничего не меняет. Ты всё еще та самая сумасшедшая, которую я завтра уничтожу в университете.​Он развернулся и ушел на балкон, захлопнув за собой стеклянную дверь. Он стоял там, вглядываясь в огни ночного Сеула, и его сердце постепенно замедляло свой безумный бег. Он не сдался. Он не признал её своей. Но он знал, что эта ночь навсегда останется между ними невидимым шрамом.​Лалиса осталась лежать в темноте. Она медленно одевалась, застегнула пуговицу на его рубашке и улыбнулась. Она знала то, чего он еще не понимал: он может называть это ненавистью сколько угодно, но он уже не может существовать без этой тьмы, которую она в нем пробудила.Утро после вечеринки Минхёка было серым и тяжелым, как свинец. Лалиса почти не спала - она сидела на полу своей кухни, пытаясь смыть липкий коктейль с туфель и соскрести остатки ядовитых слов Чонгука со своего сердца. Она убеждала себя, что его жестокость в квартире, последовавшая за публичным унижением, была лишь его способом борьбы с собственными чувствами. Она верила, что теперь, когда они перешли эту черту, всё изменится.​Университет «Хансон» был для неё всем. Она выросла в небогатой семье, и этот грант, эта возможность учиться среди элиты была её единственным билетом в будущее. Она обожала эти старые коридоры, запах библиотеки и даже строгие взгляды профессоров. Это был её мир, который она строила по кирпичику, стараясь быть лучшей, чтобы никто не смел ткнуть в неё пальцем.​Но этот мир рухнул ровно в 10:15 утра.​Декан ворвался в аудиторию в сопровождении службы безопасности. Когда из её сумки достали конверт с экзаменационными билетами, Лалиса даже не испугалась - она была в полном недоумении. Это казалось глупой шуткой, ошибкой, которую сейчас исправят.​В кабинете ректора было холодно. Соён сидела в углу, картинно вытирая глаза платком, а Чонгук стоял у окна, заложив руки за спину. Его безупречный черный пиджак и идеально уложенные волосы создавали образ человека, который не имеет ничего общего с тем зверем, что вчера терзал её губы в темноте прихожей.​- Лалиса Манобан, - ректор бросил на стол вскрытый конверт. - Кража материалов государственной важности. Это не просто исключение, это уголовное дело. У вас есть что сказать в свое оправдание?​Лиса судорожно вздохнула. Она посмотрела на Чонгука, ожидая, что он обернется.​- Это ошибка, - её голос дрожал, но она старалась говорить четко. - Я не брала их. Весь вчерашний вечер, с того момента, как я ушла с вечеринки, и до самого утра... я была не одна. У меня есть алиби.​Ректор поднял бровь:- И кто может это подтвердить?​Лалиса сделала шаг вперед, её глаза сияли отчаянной надеждой. Она любила этот университет слишком сильно, чтобы позволить лжи уничтожить её мечту стать искусствоведом, её шанс вырваться из нищеты.​- Чон Чонгук, - выдохнула она. - Мы были у него на квартире. Он приехал вскоре после того, как я ушла от вечеринки Минхёка. Мы... мы были вместе всю ночь. Он может подтвердить каждую минуту.​В кабинете повисла звенящая тишина. Соён замерла, приоткрыв рот. Ректор медленно повернулся к Чонгуку.​- Господин Чон? Это правда?​Чонгук медленно обернулся. Его лицо было как высеченное из гранита. Ни одна мышца не дрогнула, в глазах не промелькнуло ни тени узнавания или тепла. Он смотрел на неё как на назойливое насекомое, которое внезапно заговорило.​- Я не знаю, о чем она говорит, - его голос был сухим и острым, как скальпель. - После вечеринки я отвез Соён домой, а затем поехал в офис к отцу, чтобы подготовить отчеты. Охрана здания и камеры на парковке это подтвердят.​Лалиса почувствовала, как земля уходит из-под ног.- Чонгук... что ты говоришь? Ты же сам... мы были в гостиной, ты был в ярости, ты... ты касался меня...​- Ректор, - Чонгук перебил её, и его тон стал еще холоднее. - Я уже говорил вам раньше: одержимость этой девушки мной переходит все границы. Вчера на вечеринке я окончательно дал ей понять, что между нами ничего не может быть. Видимо, её рассудок окончательно помутился, раз она пытается вплести меня в свою уголовную историю. Это не просто ложь, это попытка шантажа. Я требую максимального наказания. Я не хочу, чтобы имя моей семьи упоминалось в одном предложении с воровкой и лгуньей.​Лиса смотрела на него, и её мир, её прекрасный «Хансон», её будущее, её мечты - всё это превращалось в пепел. Она видела, как он хладнокровно, одним движением руки, перечеркивает её жизнь только ради того, чтобы никто не узнал о его минутной слабости. Для него репутация была богом, а она - жертвенным агнцем на его алтаре.​- Ты уничтожаешь меня... - прошептала она, и первая слеза покатилась по щеке. - Ты знаешь, как важен для меня этот диплом. Ты знаешь, что у меня ничего больше нет...​- У вас действительно ничего больше нет, госпожа Манобан, - отрезал ректор. - Соберите вещи. Охрана проводит вас к выходу. Приказ об исключении будет готов через час.​Финал без возврата​Когда Лалиса выходила из главного корпуса, шел мелкий, колючий дождь. Она несла в руках одну коробку со своими вещами - учебники по истории искусств, её любимые кисти, пропуск, который уже заблокировали. Она обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на величественное здание университета, которое она так любила.​Она была раздавлена. Чонгук не просто отказал ей - он стер её с лица земли. Он не пришел к ней вечером, не пришел на следующий день. Он не появился, чтобы посмеяться над своей победой или предложить «золотую клетку». Он просто исчез, вычеркнув её из своей реальности, как досадную опечатку в документе.​Лалиса шла по мокрому асфальту, и в её душе что-то окончательно омертвело. Она поняла: её любовь не спасла его и не изменила. Она лишь дала ему в руки оружие, которым он нанес смертельный удар.​Он не хотел её спасать. Он хотел её уничтожить. И у него это получилось.Прошло две недели с того дня, когда тяжелые кованые ворота «Хансона» закрылись за спиной Лалисы в последний раз. Для университета она стала поучительной историей о том, как амбиции и нездоровая одержимость губят таланты. Соён праздновала победу, а Чонгук... Чонгук стал еще более безупречным. Его оценки были идеальными, его манеры - эталонными, а его лицо - непроницаемой маской из дорогого фарфора.​Но по ночам эта маска трескалась.​Чонгук сидел в своей гостиной, той самой, где две недели назад он прижимал Лису к дивану, вдыхая запах её отчаяния и триумфа. Он уничтожил её. Он стер её будущее, лишил её гранта, возможности работать в лучших галереях мира, о чем она так мечтала. Он знал, что для неё искусство было не просто хобби - это был её кислород. И он перекрыл ей кран.​Он убеждал себя, что это была необходимая мера. Самооборона. Она зашла слишком далеко, она угрожала его репутации, она ворвалась в его дом. Но почему тогда каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел не триумф в зеркале, а её взгляд в кабинете ректора? Тот самый взгляд, в котором любовь превращалась в пепел.​Он не поехал к ней. Он ни разу не позвонил. Он вычеркнул её имя изо всех списков. Но тишина в его огромной квартире стала оглушительной. Он начал ловить себя на том, что специально проходит мимо её бывшей аудитории, замедляя шаг, надеясь... на что? Что она сидит там, на своем обычном месте во втором ряду, и делает зарисовки в своем блокноте?​Встреча на дне​Его сорвало в пятницу вечером. Чонгук не выдержал этого стерильного порядка в своей жизни. Ему нужно было убедиться, что он поступил правильно. Что она действительно «мусор», который заслужил такую участь.​Он узнал, где она теперь. Без рекомендаций и с клеймом воровки Лалиса не могла устроиться ни в одно приличное место. Он нашел её в дешевом баре на окраине города, где пахло пережаренным маслом и дешевым табаком.​Чонгук припарковал свой блестящий автомобиль среди облезлых фургонов и вошел внутрь. Он выглядел здесь как инопланетянин - в своем пальто из кашемира и часах стоимостью в этот бар.​Лиса стояла за стойкой. На ней был помятый фартук, волосы небрежно собраны в пучок, а под глазами залегли глубокие тени. Она больше не улыбалась. Когда её взгляд встретился с его, она не вскрикнула, не бросилась к нему. Она просто замерла, и в её глазах не отразилось ничего, кроме бесконечной, ледяной пустоты.​- Один виски. Самый дешевый, - бросил он, садясь за липкую стойку.​Лиса молча налила жидкость в щербатый стакан и поставила перед ним. Её пальцы, те самые пальцы, которыми она так нежно касалась его лица, теперь были красными от моющих средств и холодной воды.​- Ты пришел посмотреть на результат своей работы? - её голос был хриплым и безэмоциональным. - Наслаждайся. Вот твое «ничтожество» в своей естественной среде.​Чонгук сжал стакан так, что костяшки побелели.- Ты сама виновата, Лиса. Ты подставилась под удар Соён, а я просто не стал подставлять свою шею под твою гильотину. Репутация моей семьи стоит дороже, чем твои амбиции художника.​Лалиса горько усмехнулась. Она наклонилась к нему через стойку, и Чонгук невольно подался вперед, ожидая привычной близости. Но она лишь прошептала:​- Знаешь, что самое смешное, Чонгук-а? Я ведь действительно верила, что в тебе есть что-то живое. Что твоя жестокость - это просто защита. Но ты... ты просто пустая оболочка. Ты уничтожил единственного человека, который знал, как заставить тебя чувствовать себя настоящим. Теперь ты снова идеальный. И ты абсолютно, безнадежно мертв внутри.​Она выпрямилась и отошла к другому клиенту, игнорируя его присутствие.Чонгук не притронулся к виски. Он смотрел, как она убирает грязные стаканы, как терпит сальные шуточки от каких-то работяг, и внутри него начало закипать нечто страшное. Это была не жалость. Это была ярость от того, что даже здесь, на самом дне, она не принадлежала ему. Она не умоляла его о помощи. Она не ползала в ногах.​Она стала свободной от него. И это было невыносимо.​Когда её смена закончилась, и она вышла через черный ход в темный переулок, Чонгук уже ждал её там. Он прижал её к кирпичной стене с такой силой, что из её легких вырвался стон.​- Ты думаешь, что если я вышвырнул тебя из универа, ты можешь просто так исчезнуть? - прорычал он, впиваясь губами в её шею, не оставляя места для нежности. - Ты думаешь, ты можешь работать в этом гадюшнике и делать вид, что меня нет?​Лиса не сопротивлялась. Она висела в его руках, как сломанная кукла.- А что тебе еще нужно, Чонгук? Ты забрал у меня будущее. Ты забрал у меня имя. У меня ничего не осталось.​- У тебя остался я! - он встряхнул её, заставляя посмотреть на него. Его взгляд был абсолютно безумным. - Я уничтожил твой мир не для того, чтобы ты мыла полы в баре. Я уничтожил его, чтобы у тебя не было другого выбора, кроме как прийти ко мне. Чтобы ты поняла: без меня ты - никто.​Он схватил её за лицо, его пальцы больно впились в щеки.- Ты никуда больше не пойдешь. Завтра ты уволишься. Я куплю тебе квартиру, я куплю тебе краски, я запру тебя так глубоко, что ты забудешь, как пахнет улица. Ты хотела одержимости, Лалиса? Ты её получила. Теперь я твой тюремщик. И на этот раз я не буду играть в благородство.​Лалиса посмотрела на него, и по её лицу скатилась одна-единственная слеза. Она достигла цели. Она превратила его в монстра. Но цена оказалась слишком высокой - она потеряла саму себя.​- Ты опоздал, Чонгук-а, - прошептала она. - Ты запер меня тогда, в кабинете ректора. И теперь в этой клетке сидит только твоя тень. Меня там больше нет.​Он не слушал. Он подхватил её на руки и понес к машине, не обращая внимания на её слабое сопротивление. Он победил. Он забрал её. Но он еще не знал, что обладание сломанной душой принесет ему больше мучений, чем любая потеря репутации.Лиса жила в золотой клетке, которую Чонгук выстроил для неё с пугающей скоростью. Он перевез её в свои апартаменты на верхнем этаже престижного небоскреба - место, где охрана знала его в лицо, а камеры следили за каждым метром коридора. Он покупал ей холсты, самые дорогие кисти и краски, которые пахли так же сладко, как её несбывшиеся мечты в «Хансоне».​Внешне она казалась сломленной. Она молча принимала его подарки, послушно ела то, что он заказывал из лучших ресторанов, и замирала в его руках, когда он приходил к ней по ночам, пытаясь искупить свою жестокость грубой, собственнической страстью. Чонгук верил, что он победил. Он видел, как она часами сидит у панорамного окна, глядя на огни города, и думал, что она смирилась.​Но он забыл одну вещь: Лиса была психом задолго до того, как он осознал в себе монстра. И её любовь, которую он так старательно раптаптывал, не исчезла - она просто переродилась в нечто ледяное и расчетливое.Пока Чонгук был в университете или на деловых встречах с отцом, Лиса не просто рисовала. Она восстанавливала детали. Она знала все пароли Чонгука - подсмотрела их еще тогда, когда он считал её безобидной тенью. Она получила доступ к его облачному хранилищу, к записям с видеорегистратора его машины в ту самую ночь, когда её подставили.​Она нашла всё. Видео, где Чонгук паркуется у своего дома в час ночи вместе с ней. Записи разговоров Соён, которые та вела в коридорах университета, хвастаясь подругам, как ловко она подбросила билеты в сумку «этой нищенки».​Лиса могла бы пойти в полицию. Могла бы очистить свое имя. Но этого было мало. Слишком просто. Она хотела, чтобы Чонгук почувствовал ту же агонию, которую испытала она, когда декан зачитывал приказ об исключении.​Ужин с привкусом пепла​В вечер перед важным благотворительным приемом, где семья Чона должна была объявить о слиянии своих активов с семьей Соён, Чонгук вернулся домой в приподнятом настроении. Он подошел к Лисе со спины, обнимая её за талию и вдыхая запах её волос.​- Завтра всё закончится, Лиса, - прошептал он ей в шею. - Соён получит свою формальную помолвку, наши семьи объединятся, а ты... ты останешься здесь, со мной. Никто больше не вспомнит о том скандале. Ты будешь моей маленькой тайной. Моим личным искусством.​Лиса медленно повернулась в его руках. Её глаза, которые две недели были тусклыми, внезапно вспыхнули темным, пугающим огнем. Она мягко коснулась его лица, очерчивая линию челюсти.​- Ты так печешься о своей репутации, Чонгук-а, - её голос был нежным, как шелк, отчего по спине Чона пробежал холодок. - Ты уничтожил меня, чтобы спасти свой фасад. Но что, если фасад треснет изнутри?​Чонгук нахмурился, чувствуя необъяснимую тревогу.- О чем ты говоришь?​- Ничего страшного, любимый, - она прижалась к его губам в коротком, почти невесомом поцелуе. - Просто завтрашний вечер ты запомнишь навсегда. Так же, как я запомнила утро в кабинете ректора.​Финальный акт​На следующее утро Чонгук обнаружил, что квартира пуста. Лиса исчезла. Все камеры в доме были отключены, а электронный замок взломан профессионально и чисто. В центре гостиной на мольберте стояла её последняя картина.​Это был его портрет. Но вместо лица была черная дыра, а на фоне - детально прорисованное здание университета «Хансон», объятое призрачным синим пламенем. Внизу красной краской было написано только одно слово: «Liar» (Лжец).​Чонгук не успел ничего предпринять. Его телефон взорвался от звонков. Отец, ректор, Соён... Все СМИ города получили анонимную рассылку. Видео с камер, аудиозаписи признаний Соён и - самое сокрушительное - личные переписки Чонгука, где он обсуждал, как «стер» Лису из реальности.​В считанные часы «Золотой мальчик» превратился в главного изгоя страны. Его исключили из университета за соучастие в подлоге и лжесвидетельство. Акции компании его отца рухнули, а помолвка с Соён превратилась в позорный фарс.Вечером Чонгук сидел на ступенях закрытого университета. Он был уничтожен. У него больше не было репутации, не было будущего, не было гордости. Из темноты парка вышла фигура. Лалиса выглядела так же, как в их первую встречу - простая одежда, блокнот в руках. Но в её взгляде теперь была власть.​- Ты пришел сюда, - сказала она, останавливаясь перед ним.​Чонгук поднял на неё глаза. Он не злился. Он чувствовал странное облегчение. Теперь, когда ему нечего было терять, он наконец мог быть тем монстром, которого она в нем видела.​- Ты сделала это, - выдохнул он. - Ты уничтожила меня.​- Нет, Чонгук-а, - Лиса присела перед ним на корточки, беря его дрожащие руки в свои. - Я просто сделала нас равными. Теперь у тебя тоже ничего нет. Теперь ты - такой же мусор, как и я. И теперь... - она поцеловала его в лоб, - ...тебе больше не нужно притворяться. Теперь мы можем быть вместе по-настоящему. В нашей собственной пустоте.​Она не ушла. Она осталась сидеть рядом с ним на холодном мраморе. Чонгук обнял её, пряча лицо в её плече. Он понял: это и был её план с самого начала. Она не хотела мести. Она хотела, чтобы он пал так же низко, как она, чтобы у них не осталось ничего, кроме друг друга.​Это была самая чистая и самая жуткая форма любви, которую он когда-либо знал.​- Ничего страшного, - прошептал он ей на ухо, и в его голосе впервые за долгое время послышался искренний смех. - Теперь я действительно только твой.Прошло три года с того момента, как социальный взрыв уничтожил прежнюю жизнь Чон Чонгука. Многие думали, что он сломается, сгинет в безвестности или опустится на дно, но они забыли, кем он был на самом деле. Его знания, его стальная хватка и холодный, аналитический ум никуда не делись. Потеряв наследство отца и доброе имя в высшем свете, он обрел нечто более опасное - свободу от чужих ожиданий.​Он начал с нуля. В тесном кабинете, где стены пахли дешевым кофе, он строил новую империю. И Лалиса была рядом. Всегда.Чонгук стал легендой в тени. Его новая компания занималась кибербезопасностью и кризисным менеджментом - иронично для человека, который сам прошел через крах. Он был лучшим, потому что знал все грязные секреты системы изнутри. Клиенты приходили к нему тайно, зная, что этот человек решит любую проблему, если цена будет подходящей.​Но главной деталью его нового образа была она. Лалиса сопровождала его везде. На закрытых переговорах в полумраке дорогих ресторанов, на ночных рейсах в частных джетах, на встречах, где решались судьбы корпораций. Она больше не была той испуганной студенткой. Теперь это была статная, загадочная женщина в безупречных нарядах, которая смотрела на мир с легким прищуром, словно видела всех насквозь.​Она была его тихой тенью, его секретарем, его советником и его единственной слабостью. Чонгук не доверял никому, кроме неё. Она проверяла его почту, она фильтровала его звонки, она знала каждый его шаг. И, честно говоря, ему это было необходимо как воздух.Их жизнь за закрытыми дверями пентхауса в центре города была пропитана концентрированной страстью. Чем выше Чонгук поднимался в бизнесе, тем сильнее становился его голод к ней.​Однажды вечером, после особенно тяжелых переговоров, где он буквально раздавил конкурента, Чонгук вернулся в свой кабинет в офисе. Лалиса сидела в его кресле, закинув ноги на стол и просматривая графики прибыли на мониторе. В свете ночного города её кожа казалась фарфоровой.​Чонгук подошел к ней, не говоря ни слова. Он развернул кресло к себе и рывком поставил её на ноги. Его руки, пахнущие дорогим парфюмом и кожей, скользнули под её узкую юбку.​- Ты сегодня была слишком тихой на встрече, - прошептал он, вжимая её в панорамное стекло окна, за которым мерцал Сеул. - Тебе не понравилось, как я его уничтожил?​Лиса обхватила его шею, запуская пальцы в его волосы, которые он теперь носил чуть длиннее. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя его жесткую эрекцию через тонкую ткань брюк.​- Напротив, Чонгук-а, - выдохнула она, кусая его за нижнюю губу до металлического привкуса крови. - Это было чертовски сексуально. Ты был похож на бога, который решает, кому жить, а кому умереть.​Он не стал сдерживаться. Его ладонь грубо смяла шелк её блузки, отрывая пуговицу, которая с тихим стуком укатилась под стол. Он целовал её так, словно хотел присвоить себе каждую клетку её тела, каждый вздох. Его движения были властными, собственническими. Он поднял её, заставляя обхватить свою талию ногами, и вошел в неё одним мощным толчком, прямо там, на фоне спящего города, который когда-то его отверг.​Лиса выгибалась, впиваясь ногтями в его плечи, выкрикивая его имя в пустом офисе. В эти моменты не было бизнеса, не было прошлого, не было репутации. Была только эта первобытная, темная связь двух людей, которые сожгли всё ради друг друга. Он брал её снова и снова, до тех пор, пока у обоих не закончились силы, оставляя её дрожать на кожаном диване под его пиджаком.​Несмотря на успех, Чонгук оставался яндере. Он купил тот самый дом, где они прятались первое время, и превратил его в современную крепость. Лалиса рисовала, но теперь её картины продавались за баснословные деньги через подставные аукционы, которые организовывал Чонгук. Он сделал её знаменитой, но оставил анонимной - чтобы никто не мог коснуться её, кроме него.​Иногда, поздно ночью, когда Лиса засыпала в его объятиях, Чонгук смотрел на свои руки. Он добился всего. Он был богаче и влиятельнее своего отца. Но самым ценным его активом была эта женщина, которая когда-то разбила его жизнь, чтобы собрать её заново по своему вкусу.​Он знал, что она до сих пор хранит тот самый нож в ящике прикроватной тумбочки. Он знал, что она следит за каждым его вздохом. И он знал, что если он когда-нибудь решит уйти, она уничтожит его снова - еще более изощренно.​Но он не собирался уходить.​Он поцеловал её в висок, закрывая глаза.- Ничего страшного, - прошептал он в тишину. - Мы ведь обещали друг другу вечность.Ночь в их пентхаусе всегда была временем, когда маски окончательно сбрасывались. Внизу, за панорамными стеклами, кипел Сеул - город, который когда-то пытался их пережевать и выплюнуть, но теперь лежал у их ног. Внутри же царил полумрак, разбавленный лишь мягким светом дизайнерских ламп и ароматом дорогого коньяка, который Чонгук оставил недопитым на столике.Чонгук стоял у окна, расстегивая манжеты рубашки. Его движения были скупыми и точными. Лалиса подошла сзади - бесшумно, как кошка. Она положила руки ему на плечи, и он почувствовал, как напряжение рабочего дня, проведенного в бесконечных сражениях за власть, начинает медленно таять под её пальцами.​- Ты сегодня был слишком жестким с партнерами, - прошептала она, касаясь губами его лопатки через тонкую ткань. - Я видела, как у них дрожали руки.​Чонгук резко развернулся, перехватывая её запястья. Его взгляд, еще минуту назад расчетливый и холодный, теперь вспыхнул тем самым голодным огнем, который принадлежал только ей. Он притянул её к себе, вжимая в свое тело так сильно, что Лиса невольно охнула.​- Мне плевать на них, - хрипло ответил он. - Весь день я думал только о том, как запру эту дверь и наконец сорву с тебя это платье.​Он не стал медлить. Его поцелуи были жадными, почти яростными, словно он пытался забрать себе весь её кислород. Лалиса отвечала с той же страстью, запуская руки под его ремень, нетерпеливо расправляясь с застежками. Они не дошли до спальни - страсть настигла их прямо в гостиной, на широком кожаном диване.​Чонгук опустился перед ней на колени, медленно поднимая подол её шелкового платья. Его пальцы скользили по её бедрам, оставляя на бледной коже пылающие следы. Он целовал каждый сантиметр её тела, заставляя Лису выгибаться и судорожно сжимать пальцами его плечи. Когда он наконец вошел в неё - глубоко, властно, заставляя её мир сузиться до одной-единственной точки удовольствия, - она выкрикнула его имя, срывая голос.​Их движения были синхронными, отточенными годами этой странной, болезненной любви. Это не было нежным занятием любовью - это была битва, в которой оба хотели проиграть. Чонгук брал её снова и снова, доводя до изнеможения, пока пот не начал блестеть на их телах в свете луны. В какой-то момент он остановился, удерживая её за талию и глядя прямо в глаза.​- Ты моя, - прорычал он, и в этом не было вопроса. Это был факт, который он подтверждал каждым толчком, каждым укусом на её шее. - Только моя. Навсегда.​Лиса лишь сильнее впилась ногтями в его спину, притягивая его для финального, сокрушительного поцелуя. Она знала, что этот монстр принадлежит ей так же сильно, как и она ему.​Тишина после бури​Спустя час они лежали на огромной кровати, укрытые лишь легкой простыней. Чонгук перебирал её волосы, его дыхание постепенно выравнивалось. В комнате пахло сексом и тем странным покоем, который наступает только после полного эмоционального истощения.​Лиса лежала на его груди, прислушиваясь к его ровному сердцебиению. Она медленно взяла его большую ладонь и переплела свои пальцы с его.​- Чонгук-а, - тихо позвала она.​- М-м? - он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.​- Помнишь, ты говорил, что мы построили этот мир только для нас двоих? Что здесь нет места никому другому?​Чонгук приоткрыл глаза, почувствовав в её голосе странную нотку - смесь торжества и чего-то очень хрупкого. Он приподнялся на локте, внимательно глядя на неё.​- Говорил. И я до сих пор так считаю.​Лиса улыбнулась - той самой загадочной улыбкой, которая когда-то заманила его в её сети. Она взяла его руку и медленно опустила её вниз, прижимая ладонь к своему животу. Кожа там была нежной и прохладной.​- Кажется, нашему миру придется немного расшириться, - прошептала она, не сводя с него глаз. - Теперь мы здесь не одни. Скоро нас ждет пополнение.​Чонгук замер. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как бьется его сердце. Его ладонь невольно дрогнула под её рукой. Он смотрел на её плоский живот, и в его голове проносились тысячи картин: их вражда, их страсть, крах его прошлого и триумф настоящего.​Это был новый уровень его одержимости. Теперь у него была не только она. У него была часть их обоих, которая свяжет их крепче любых цепей, любых тайн и любых преступлений прошлого.​Он медленно склонился и прижался губами к её животу, оставляя там долгий, трепетный поцелуй. Затем он поднял взгляд на Лалису - и в его глазах она увидела не только прежнего яндере-монстра, но и человека, который наконец-то обрел свой истинный якорь.​- Значит, теперь мне придется охранять вас обоих, - тихо произнес он, и в его голосе послышалась сталь. - Никто и никогда не коснется моей семьи.​Лалиса притянула его к себе, закрывая глаза. Она победила. Она не просто получила его - она стала его вселенной, которая теперь начала расширяться.

КОНЕЦ Э