Пленённая нежность

Каждый раз, когда Изара сквозь слёзы открывала глаза, перед ней возникал один и тот же образ — холодные, голубые глаза герцога, спокойно и неотрывно глядевшие на неё сверху вниз.

Он двигался с безжалостной настойчивостью, его тело охвачено страстью, но во взгляде не было ни тепла, ни сострадания. И эта безразличная сосредоточенность причиняла Изаре куда большую боль, чем сами его прикосновения. Она судорожно пыталась оттолкнуть его, пока не осознала: всё бессмысленно. Тогда она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться хотя бы от самого унижения. Но даже в темноте под ладонями она ощущала его взгляд — настойчивый, проникающий в самую душу.

Стараясь заглушить боль, она всё же не смогла сдержать тихий стон, который вырвался из её горла. Постепенно её стоны становились громче, смущая её саму.

— Изара... — выдохнул он, голосом таким тихим и тёплым, что он звучал как кощунство.

Пульсирующее ощущение внутри больше не рвало её на части, как в начале. Осознание этого только усилило её внутреннее смятение. Медленно отнимая руки от лица, она подняла заплаканные глаза на него. Через пелену слёз он казался особенно красивым — и особенно жестоким в своём спокойствии. Когда их взгляды встретились, он вздохнул с почти мучительной страстью и едва заметно улыбнулся.

От этого Изара содрогнулась. Она инстинктивно свернулась калачиком, словно пытаясь исчезнуть, стать меньше, незаметнее. Герцог нахмурился и усмехнулся — не холодно, скорее сухо, как человек, забавляющийся бессильной борьбой своей жертвы. Слегка замедлив движения, он наклонился к ней и принялся покрывать её лицо поцелуями. Его губы и язык скользили по её подбородку, по щекам, жадно собирая пот и слёзы, словно котёнок лакал молоко из разбитой чашки.

— Прекратите... пожалуйста... — попыталась она оттолкнуть его.

— Ты красивая, — шептал он, прерывая её протесты, его голос был хриплым от желания.

Эти слова, вместо утешения, вонзались в неё как ножи. Она чувствовала себя грязной, как вещь, растоптанная в грязи. Хотела бы она возразить, оскорбить его, но не находила нужных слов. Только слёзы беспомощности текли по её щекам.

— Ты сводишь меня с ума, Изара... — шептал он, уткнувшись лицом в её влажные волосы.

Её сердце сжималось в мучительном противоречии: он разрушил её жизнь, втоптал в грязь её гордость, заставил её предать тех, кого она любила, — и всё же тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение. Почему? Почему она, зная, что должна его ненавидеть, всё ещё стонала от его прикосновений?

Изара вспоминала Маэлу — гордую и прекрасную, вспоминала Адриса — верного друга, и отца, чья строгая любовь была для неё всем. Перед глазами вставали лица тех, кого она предала, поддавшись этому мужчине... мужчине, который сейчас шептал ей на ухо нежные, лживые слова.

И всё же — ей хотелось раствориться в этом чувстве, забыть обо всём. Она пыталась сосредоточиться на ощущениях, на удовольствии, которое медленно поднимало её над болью.

Он продолжал целовать её — по лбу, по щекам, по губам, тихо, нежно шепча:— Ты прекрасна... такая прекрасная...

Его пальцы медленно скользили по её спине, и этот жест почему-то успокаивал её, словно она действительно была любимой, а не пленницей его страсти.

Когда она наконец рискнула открыть глаза, перед ней снова оказалось его лицо. Близкое, размытое, как в бреду. Она попыталась отвести взгляд, но он мягко, но настойчиво взял её лицо в ладони и заставил смотреть на себя.

— Изара... — снова прошептал он, словно заклинание. — Изара Дэйли... моя Изара...

Он повторял её имя снова и снова, и в этом было что-то пугающее — словно он пытался захватить её душу, запечатать её имя в самом сердце.

Не в силах больше терпеть, она прошептала дрожащим голосом:— Я больше не выдержу... пожалуйста...

Только тогда в его взгляде мелькнуло понимание. Усмехнувшись, он продолжил гладить её волосы, как будто успокаивал ребёнка.

Он всё ещё держал её за руки, когда сказал:— Скажи мне, чего ты хочешь, Изара.

Она смущённо опустила глаза:— День рождения... у меня в следующем месяце...

Её голос был слабым, почти детским. Он усмехнулся.

— Что ты хочешь получить?

— Я ещё думаю... — прошептала она, краснея.

Он смотрел на неё, забавляясь её смущением, и вместе с тем чувствуя странную, тяжёлую нежность. Её неумелые попытки быть серьёзной вызывали в нём такое же тепло, какое он испытывал, когда вспоминал её совсем ребёнком, беззаботно бегающей по садам Равенскрофта.

Он гладил её волосы, глядя в потолок, мечтая на мгновение о невозможном — о жизни, в которой она всегда будет рядом.

Но реальность неизбежно вторгалась в его мысли. Он был герцогом Фолькнером. Он принадлежал Фолькнерам, и его жена должна была быть частью этого мира. А Изара... Она могла быть его любовницей, его собственностью, но никогда — герцогиней.

Он хотел её, как хотел никто и никогда. И именно это желание пугало его сильнее всего.

Он снова наклонился к ней и шепнул:— Ты моя, Изара. От кончиков волос до самых пяток.

С силой схватив её за волосы, он притянул её к себе и запечатлел на её лбу поцелуй. Его прикосновения были одновременно нежными и жестокими, словно он сам разрывался между страстью и яростью к самому себе.

Изара сжалась от страха и грусти, прошептав:— Но вы не принадлежите мне.

Он усмехнулся, холодно и горько:— Да. Но ты всё равно моя.

И его улыбка — теплая на губах, но безжалостная в глазах — была самым жестоким ответом на её отчаянную правду.