1

Майкл Ривер.

Всегда было сладко осознавать, что ты не такой как все. Когда других заботит чье-то мнение, в то время как чужие слова для тебя - пустой звук. Когда все подчиняются правилам, а ты создаёшь свои. Когда все идут туда, потому что другие идут туда, а ты пробиваешь собственный путь.

Тысяча сто сорок секунд.

Эти тошнотворные маркие стены мозолят глаза.

Тысяча сто пятьдесят восемь.

Я сижу на твёрдом матрасе.

Тысяча сто восемьдесят восемь.

Слышу чей-то смех сквозь стены.

Двадцать минут.

Дверь открывается. В комнату заходит темноволосая девушка, сжимая в своих руках небольшой блокнот и не толстую книгу с записями - историями болезней пациентов, включая меня.

— С добрым утром, Майкл, — говорит она, закрывая за собой дверь, но не решаясь пройти дальше.

Я много раз слышал эту фразу. Каждое утро, после звонка в коридоре, все просыпаются. Проходит немного времени, прежде чем к некоторым больным приходят психологи. Двадцать минут, если быть точнее.

— Расстроен, что ещё не проснулся? — Наоборот, у меня прекрасное настроение. Вы же никогда не узнаете, спал ли я или нет. Разве что, если наконец почините вон ту крошку, — я показываю указательным пальцем на сломанную камеру в углу, которую, как раз-таки сломал я, когда швырнул в нее табуретку прошлого психолога.

Психолог бесшумно вздыхает. После моих фраз она всегда долго молчала.

Я захотел было сорваться с кровати, подбежать к ней и напугать, хотя знал, что цепь на одной моей ноге не позволит сделать этого.

Я представил эту картину. Как психолог рывком прижалась к двери и как блокнот выпал из ее рук. Представил ее бешеное дыхание. А затем я рассмеялся. Да так, что мой безумный смех услышал каждый в этой больнице.

И все же жаль, что я не сделал этого.

— Ты вспомнил что-то хорошее? — я и не заметил, как на моем лице рассылать улыбка.— Вы вряд ли захотите услышать правильный ответ.

Психолог медленно, пытаясь не выдать свой страх, выходит в центр комнаты.

— Может быть, ты вспомнил, как в детстве играл с друзьями? — У меня не было друзей.— Может, как бегал под дождем? — Было, правда тогда я поскользнулся и сломал ногу. Больше не делал этого. Только не это позабавило меня.— Тогда что же?

Я выдержал достаточную паузу, чтобы накопить напряжения, глядя на свою потенциальную жертву.

Медленно встаю с кровати и иду на девушку и та, как и следовало ожидать, отходит назад. Цепь издаёт хруст. Останавливаюсь и снова улыбаюсь. Прямо как псих. Хотя, я и есть псих.

— То что вы все никак не можете отличить правду ото лжи.

Я ненавижу эту чёртову комнату.

До того как меня сюда упекли, я уже знал, что возненавижу ее. Вряд ли в тот момент кого-то волновало мое мнение. Ещё бы, что хорошего может сказать умалишенный, который убил больше полутора десятка людей.

« — Для начала тебя нужно вылечить, а  уже потом исправлять ошибки... »

Вылечить? Поэтому меня затолкали на самый охраняемый этаж больницы? Поэтому ко мне в палату не заселяют никого другого, потому что думают, что я починю тем вред? Поэтому эта девчонка с моей историей в какой-то книжке делает вид, что не боится меня?

Потому что я псих?

— Я не желаю тебе зла, Майкл.

Новый день проходит точно, как вчерашний. Я смотрю в голубые глаза психолога, а затем томительно увожу их за ее спину, на стену спереди меня.

На белой штукатурке разводы от каши, которую мне вчера выкатили с маленького окна внизу двери. Я разозлился от своей безысходности. Сильно разозлился. Бросил в стену пластмассовую тарелку с этой отвратительной пресной кашей, которую даже есть невозможно, и снова попытался прийти в себя.

— Почему ты это сделал? — девушка прослеживает за моим взглядом и мне приходится снова посмотреть на нее.— У вашей кухарки плешивые навыки в готовке. Я бы поставил ей один бал из пяти. — Если ты не будешь есть, нам придется принять крайние меры.

«Нам» чтобы сгладить ее настоящее «мне». Если я буду идти против правил, в первую очередь, об этом узнает она. Тогда то она и доложит все обо мне.

— Да я и не против, чтобы меня привязала к кушетке какая-нибудь симпатичная старушка и кормила из ложечки. — Майкл, это не шутки.— А кто сказал, что я шучу? Только, на заметку, мне нравятся голубые глаза. Особенно, когда в одном из них родинка.

Я больше не улыбаюсь. Наоборот, вглядываюсь в голубые глаза психолога и небольшую родинку в одном, правом.

Темноволосая тревожно опускает свой взгляд и встречается со своим открытым блокнотом в руках.Он то мне и нужен был.

— Что такое, док? — привлекаю ее внимание и снова улыбаюсь. Дьявол... Как же мне нравится копаться у нее в голове. — Неужели Вы нашли у меня новое психическое расстройство? Или, может, на меня в очередной раз повешали чей-то труп?— Ты ведь понимаешь, что твои слова могут пойти против тебя же, Майкл? — спокойно продолжает психолог, отрывав взгляд от записей на меня. — Как и понимаю, что ни одно из них не заставит вас поверить мне. — Я просто хочу помочь тебе, — выдержав достаточную паузу, отвечает психолог. — Невозможно спасти человека, если он сам не хочет спасать себя.— А ты не хочешь? — А зачем мне это? — я наклоняю голову на бок, все так же продолжая улыбаться. — Кто знает, может быть, я знаю слишком много, чем должен. То, чего не может развидеть обычный человек.