16

«Некоторые разговоры случаются только ночью. Только между двумя, кто больше не может молчать.»

Они гуляли почти до рассвета.

Москва была странно тёплой этой ночью. Мягкий ветер пах пылью, липами и асфальтом после весеннего ливня. Улицы пустели медленно. Где-то ещё доигрывали клубы, гудели такси, ссорились парочки у подъездов. Но в этом маленьком периметре, где шли они — было тихо.

Глеб говорил. Непривычно много.Не из желания произвести впечатление — просто хотел, чтобы она знала.

О детстве. О том, как в семнадцать убежал в Питер играть в переходах. Как ел три дня один батон, а потом его приютила бабка на окраине и разрешила ночевать на кухне.Как впервые понял, что сцена — единственное, что делает его живым.

О голосе, который он чуть не потерял после вируса.О том, что петь — больно, но не петь — ещё хуже.

Она слушала, как будто всё это не про музыку, а про нее саму. Как будто он рвал кожу на голосовых связках, как и она — на душе. Как будто каждый его аккорд — это её шаг в никуда.

Дана долго молчала. Но в какой-то момент сказала:

— У меня есть брат. Рома. Старший. Он... хороший.Улыбнулась коротко.— Всегда был хорошим. Даже слишком. Слишком правильным. Слишком взрослым. А я — слишком в другую сторону.

Глеб посмотрел на неё с теплом.— Ты говоришь о нём — как о родителе.

— Он и был им. С тех пор как... мать... — она махнула рукой, не договаривая. — В общем, он всегда вытаскивал. Изо всего. Даже когда я сама уже не хотела, чтоб вытаскивали. И я ему очень благодарна за это, но сейчас... — Дана резко замолчала.

Она остановилась у перил старого моста. Снизу журчала грязная Яуза, отражая небо и огни как разбитое зеркало.

— А сейчас? — тихо спросил он.

— Сейчас он знает всё. Где я. С кем. Что беру. Что таскаю. Кто платит. — Она скривилась. — Стыдно перед ним. До тошноты.

Помолчала.

— Он приходит. Пытается говорить. Кричит. Молчит. Смотрит на меня как на потерянную. А я не знаю, как быть найденной. Не умею.

Глеб кивнул. Не стал лезть с «я помогу», не стал говорить «всё будет хорошо». Он знал, как это не помогает.Иногда нужно просто стоять рядом.И быть.

Уже светало, когда они дошли до её дома.

Он был высоким, дорогим, стеклянным. Те самые элитные башни, что сияют над городом, как упрёк. Здесь была охрана, домофоны, сканеры и консьерж, который смотрел на Глеба подозрительно.

— У тебя квартира здесь? — удивился он, глядя на неё.

Она кивнула.— Не спрашивай, как. Думаю, ты сам догадываешься откуда у меня деньги на такую квартиру.

— Окей, — тихо ответил он. — Не спрашиваю.

Она остановилась у двери, достала ключ-карту, но не вставила.Повернулась.

— Ты всё ещё не знаешь моего имени, — сказала она.Улыбнулась, но взгляд был уставшим.

— Я хочу знать, — признался он. — По-настоящему. Не «Черри». Не прозвище.

Она посмотрела на него долго. Словно что-то взвешивала. Пыталась решить — можно ли?

— Дана, — сказала наконец. — Меня зовут Дана.

Имя упало в воздух между ними — как камешек в гладкую воду. Создав круги.

— Дана, — повторил он.

Так мягко, будто это слово было песней.

Она кивнула.— Спасибо, что был сегодня рядом.

— Спасибо, что позволила.

Она улыбнулась ещё раз — чуть смелее.Потом открыла дверь. И исчезла за ней.

А он остался стоять.

Словно получил доступ к новой части карты.Словно только теперь начал по-настоящему идти.