Предохранитель

Не нужно обладать великим умом, чтобы догадаться, о чем она хочет с ним поговорить. Он понял это сразу, как увидел ее номер на входящем вызове утром. Но, несмотря на это, он был целиком и полностью спокоен. Непоколебимая уверенность, что она это не сделает, поселилась в нем. Она попросту не сможет. Он ей не позволит. Она будет принадлежать ему полностью душой и телом, всегда, всю свою жизнь будет только его.

Эти пару дней в его голову часто забредали мысли об Альфах и о Бетах, о том, где проходит граница отделяющая одного от другого. Лили говорила о генетике, о делении с рождения, о том, что это не под силу поменять. Как бы ни так. Люди — существа разумные, могущественные от природы. И главное могущество — сила меняться и менять мир вокруг себя. Родился блондином, а хочешь быть брюнетом — пожалуйста, вот краска для волос. Хочешь накаченное и загорелое тело — держи фитнес центры и солярии. Не нравится форма носа — привет хирургия. И так во всем. Современный человек способен изменить все, что хочет. Вырубать леса, осушать реки или наоборот создавать их, летать в облаках и погружаться на морское дно, не имея ни крыльев, ни жабр. Человек способен на все. И разве Бете не под силу стать Альфой, если он очень хочет? Разве нельзя эту силу приобрести, накачать как тело? Неужели мы позволим природе, давно порабощенной и изувеченной человеком, влиять на наши жизни, делить нас на первый и второй сорт? «Ага, сейчас. Я буду тем, кем хочу. Я — Альфа. Я — венец творения. И докажу это» — думал он, потому не оставлял ни единой возможности, что у нее получится бросить его.

После утреннего звонка он активно обдумывал план действий, прокручивал в голове диалоги с ней, что нужно сказать, чтобы она поддалась и осталась с ним. Все его мысли об этом были насквозь пропитаны необычайным хладнокровием и расчётливостью. Он понимал, что где-то нужно будет сыграть на жалости, где-то наоборот придется надавить, а где-то проявить чувственность, обольстить красивыми речами и обещаниями. В теории у него был безупречный план, продуманный, казалось, во всех деталях.

Когда раздался звонок в домофон, в этом плане он был уверен абсолютно. Но он рухнул почти с первой реплики актрисы, которая не пошла по его сценарию.

— Проходи, раздевайся. Я такое вино купил, обалдеешь, — бросил он небрежно, делая вид, что это обычный ее визит.

— Нет.

— В смысле?

— Я не задержусь. Ты ведь знаешь, о чем я хочу поговорить, так?

— Догадываюсь. Но тебе не кажется, что лучше это обсудить не в дверях? Не хочешь вино — ладно, но давай хоть на кухню пройдем.

Секунд десять она смотрела на него, размышляя стоит ли. Она хотела отдать кольцо, сказать о расставании и тут же убежать домой. Будто какие-то внутренние, забытые человеком инстинкты били в ней тревогу, говоря, что тут опасно задерживаться. «Беги-беги-беги» — твердили они, не затыкаясь. Но с другой стороны Дэн полностью спокоен, легкая расслабленная улыбка на губах, такие знакомые голубые глаза, в которых не отражалось и капли зла. Что с ней может случиться? И не грубо ли будет так отказаться? Подумав, она решила, что, правда, стоит зайти.

Разувшись и сняв верхнюю одежду, она последовала за Дэном на кухню и села за стол по его приглашению. Он налил себе вина и сел напротив. На улице начинался дождь. Из чуть приоткрытого окна стали доносится звуки бьющих о подоконник капель. Сначала изредка постукивая, но с каждой секундой усиливаясь, превращаясь в густой гул, заглушающий, казалось, все. Бокал в его руке постепенно пустел. Они молча сидели, не поднимая друг на друга глаз. Размытый приглушенный свет — не все светильники было включены — создавал приятную интимную атмосферу, словно обволакивая. Напротив сидит ее любимый, близкий и дорогой человек. Хотела бы она броситься к нему в объятья и провести этот вечер, как провели они много вечеров до этого — прикончить бутылку на двоих, заняться любовью, а потом, разнеженными и счастливыми, посмотреть какой-нибудь фильм. Вдруг повеяло холодом, и это отрезвило ее мысли. Она вспомнила, каков может быть ее любимый, какой ненавистью могут гореть его глаза и на что он способен в приступе ревности. Протяжно вздохнув, она, не сказав ни слова, сняла кольцо и положила на центр стола.

— Вот как?

Вместо ответа она кивнула.

— Почему? Другого нашла, да?! — По его плану он должен был сказать другую реплику, но злость начала выходить из берегов, он все меньше контролировал себя.

Он лишь чуть повысил голос, но этого хватило, чтобы она от страха подскочила.

— Нет, я тебе не изменяла никогда. Но в этом вопросе как раз и ответ, Дэн.

— И что же это за ответ?

— Ревность. Ненормальная, больная ревность. Ты не можешь чуть что, бить морды парням, с которыми я работаю и общаюсь. Ты не должен кричать и оскорблять меня, делать мне больно. Если ты не знал, так вести себя ненормально. Я так не могу.

— Ты думаешь, я ничего не понимаю, да? Не знаю, что ты там задумала?

— Ты о чем?

— Птичка на хвосте принесла, что ты недавно в кафе с папиком каким-то сидела.

— Чего? С каким папиком?

— Ну тебе это виднее будет с каким. Раз задницу свою на денежный мешок усадить решила, так скажи об этом прямо, без всякого «нам придется расстаться» и «я так не могу».

— В тебе видно, еще и комплексы заговорили, Дэн? Ты ведь знаешь, что деньги для меня не самое важное.

— Может и так, а вот карьера — самое. А как же делается карьера в шоу-бизнесе, напомни? Только деньгами или постелью. Сомневаюсь, что ты не в курсе.

— Ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься.

— Хватит врать! — неожиданно даже для самого себя выкрикнул он и ударил кулаком по столу.

Пару секунд она напугано смотрела на него, словно дикий зверек, вытаращив глаза. Ее всю трясло, ей было даже взгляд поднять страшно. Нет больше Дэна, которого она знала. В его лице напротив сидит какой-то псих. Нужно срочно уносить ноги.

— Мне жаль, — сдавленно произнесла она и встала со стула.

Она дошла до коридора, накинула пальто и даже надела уже свои сапожки. Он проследовал за ней и молча наблюдал за ее действиями. Расслаблено и с какой-то необъяснимой издевкой. От его взгляда и странной улыбки ей было не по себе.

— Прощай, — сказала она и толкнула дверь, но та не поддалась. Она попробовала еще раз, но так же безрезультатно. Заперта. — Открой, пожалуйста.

— Вдруг мы стали вежливыми?

— Дэн, не смешно. Открывай.

— Я ведь, правда, хотел с тобой по-хорошему. Ну зачем нужно было так поступать? Мы могли быть счастливы вдвоем всю нашу жизнь. Но ты захотела устроиться получше, да? Шмотки подороже, квартиру побольше? Понимаю. Но извини, так поступить со мной я тебе не дам.

Он больно схватил ее за руку чуть выше локтя и резко потянул назад. Она не могла сопротивляться, ее откинуло назад и швырнуло на стену. Жгучая боль пронзила правый бок, которым она приложилась о бетон. При попытке встать с пола она получила еще один удар уже в живот. От боли она согнулась и упала на колени.

— Не надо, Дэн! Пожалуйста!

— Во всем, что сейчас происходит с тобой, виновата ты сама, шалава!

Он схватил ее одной рукой за ее прекрасные шелковистые волосы и поднял, не обращая внимания на ее слезы и мольбы. Тушь потекла и некрасиво размазалась по щекам, блеск для губ частично стерся, лицо обезобразила гримаса ужаса. Но его это возбуждало. Вся его натура трепетала от происходящего. Еще удар в живот. Ее визг и по его телу прокатились приятные мурашки. Ее красивое хрупкое тело выглядело притягательней, чем когда-либо. Она его. Он может делать с ней все, что заблагорассудится. Он замахнулся свободной рукой, в этот раз целясь в лицо. Она, увидев это, запищала громче прежнего и стала яро отбиваться, с куда большим остервенением, чем до этого.

— Только не по лицу! Умоляю! Только не лицо! — кричала она, все время пытаясь прикрыть лицо руками.

— О! Какие милые попытки спасти свой основной товар, — прорычал он ей в лицо, больно схватив за горло, чтобы она больше не кричала.

Под хрипяще-сипящие звуки он потащил ее в спальню родителей. Она пыталась сопротивляться: схватилась руками за косяк двери спальни, царапалась, дергала руками и ногами, била его. Но все тщетно. Он физически был намного сильнее.

— Будешь кричать или сопротивляться, я расквашу твою прекрасное личико, ты поняла меня? — сказал он с хищной улыбкой на губах, кинув ее на кровать и расстегнув ширинку.

Как только руки с ее горла убрали, она начала жадно поглощать воздух, прерываясь на хриплый сухой кашель. Он навалился на нее своим телом сверху, спустил ее короткие шорты, схватил вновь за горло. Она хрипела и заливалась слезами, в тщетных попытках освободится. Проникнув в нее, по его телу пробежала очередная волна мурашек, так хорошо и приятно ему было. Как будто он получил то, о чем мечтал всю жизнь. Истинное блаженство. От каждого его движения, это ощущение повторялось, ничуть не ослабляясь, а наоборот усиливаясь. Ритм очень быстро ускорился. Его заводило то, как она под ним извивалась и хрипела, потому он совсем не заметил, что его руки обвивают ее шею все плотнее и все сильнее, и что она через какое-то время стала вести себя совсем тихо, уже не хрипя и не отбиваясь, словно теплая бездыханная кукла. Только когда закончил, достиг той идеальной вершины удовольствия, за которой ждет только сладкая истома полного удовлетворения, он убрал руки с ее шеи. Она так и осталась лежать, не шевелясь.

— Просыпаемся! — властно сказал он, вытащив свое хозяйство, но ответа не последовало. — Эй! — Он отвесил ей звонкую пощечину, но и это не дало результата — лишь ее голова завалилась на бок, даже глаза остались, как были настежь открытыми, но полностью бездвижными. — Эй-эй-эй!

Он потряс ее, попытался прощупать пульс — его не было, напряг память и, как помнил, сделал искусственное дыхание с массажем сердца. Бесполезно. Жить покинула это тело, оставив его матери природе на разложение.

— Нет-нет-нет! Молю, очнись!

По его щекам потекли слезы. Он осознал кое-что — только что он прикончил свою любимую. Гнев, застилавший ему глаза, ушел и тем самым позволил понять всю тяжесть своего преступления. Как тогда у театра, внезапно его охватило отвращение к самому себе, и сам он ужаснулся тому, что натворил, сколько боли и страданий он принес по-настоящему дорогому ему человеку.

— Что я натворил?! Прости меня, — он громко зарыдал, уткнувшись в ее уже остывающую грудь.

Все это казалось ему отвратительным сном, и он мечтал проснуться. Но, естественно, мечте это сбыться было не суждено. Смерть — конец всему. Нет обратной дороги, уже ничего не исправишь. Мертвый останется мертвым навсегда. Неизвестно сколько прорыдав, он оторвался от нее и сел на пол со стеклянным пустым взглядом.

«Что делать?». Он не знал ответа на этот вопрос. Он уже ничего не знал и не понимал, словно в один миг его мозг отключился. Его тело работало и действовало уже само по себе, без его согласия, когда он взял в свои сильно дрожащие руки телефон и набрал номер.

— Ало, — сказал телефон.

— Привет, Саш, — его голос звучал ровно, без надрыва или хрипоты, но отстраненно и холодно, будто механический.

— Ну привет, — ответили на том конце с нескрываемым раздражением.

— Помоги.

Новак хмыкнул.

— Дэн, ты опять вспомнил обо мне, когда тебе самому что-то понадобилось? Где ты был, когда я вчера просил тебя о помощи?

— Я... — «...убил человека» хотел бы он договорить, но не смог.

— Знаешь, мне вот не до тебя совсем. Разбирайся со своими проблемами сам, — передразнил его недавние слова Новак и кинул трубку.

Он остался наедине со своими переживаниями и почему-то только теперь он осознал, что за содеянное придется отвечать самому, что никто не поможет, не появится волшебного джина, что по щелчку пальцев все уладит. Его разрывало на куски, будто все его внутренности выкинули, перемололи в блендере и засунули обратно. Вся его жизнь как-то вдруг перестала иметь хоть какое-то значение, как и все остальное. Зачем он это сделал? Разве все так должно было закончиться? А нельзя все вернуть назад, перемотать на начало июня?

Мы часто недооцениваем возможности нашего мозга. Он способен на многие удивительные вещи, и основная его задача — сохранить в целости обладателя. Нередко окружающая действительность входит в противоречие с душой человека. Есть факты, которые мы просто не способны принять и хоть как-то осмыслить. Это приносит невыносимую боль, это разрывает человека на части и, в конце концов, приводит к отрицательным последствиям — самоубийствам, психическим заболеваниям и прочим не очень приятным вещам. И тогда наш мозг может прибегнуть к одному фокусу — обмануть своего обладателя, убедить его в чем-то, с чем сейчас он не согласен. Например, вам противен с рождения зеленый цвет, вы его искренне ненавидите и невыносимо страдаете в теплую погоду, лицезрея невыносимую траву, листву деревьев и все остальные растения. И однажды наступает переломный момент, когда вы больше не в состоянии это терпеть, и тогда ваш мозг активирует что-то вроде предохранителя. Он включается, и одним утром вы просыпаетесь и внезапно осознаете, что не так уж этот зеленый и противен, а может даже вам впервые он понравится. Вот так просто и резко, но больше никаких страданий. Действительно ли это простой обман или так меняется или, можно сказать, эволюционирует личность человека? Это неважно. Это случается и это единственно важный факт.

На множественных допросах после он будет говорить, что именно это произошло в тот момент, именно он положил начало череде кровавых преступлений. Пусть за секунду до него он искренне раскаивался, ненавидел себя за содеянное, собирался сдаться полиции и впервые за долгое время адекватно воспринимал реальность, не через призму своей ревности, похоти и детских травм, а как она есть вместе с его жутким поступком. Но как только в его голове сработал этот предохранитель, его мнение стало противоположным. Иначе груз, навалившийся на него, сломал бы его. Сразу он уверился в своей правоте, он поступил правильно. Эту шалаву стоило придушить уже давно, и он сделал этому миру одолжение, избавив его от нее. И это принесло мгновенное облегчение. Оно пришло так внезапно, что истощенный всем произошедшим организм потребовал сна немедленно. Глаза начали слипаться, и он бы с радостью тут же провалился в царство морфея, но звук открывающейся входной двери быстро привел его в чувства.