Я скоро приду

Этот день начался обыденно, как начинались многие до этого. Она проснулась чересчур рано, встала с постели, потянулась, заварила кофе. В воздухе висела утренняя тишина. Если жить в постоянном шуме, слыша гул дорог, грохот машин, едущих по трассе, и постоянную людскую возню, их несмолкающие голоса, то такая тишина бьет по ушам, ошеломляет. Не покидает ощущение, что уши заложило, но это не так. Просто город спит еще. Дороги пусты, и люди в большинстве своем сладко спят. Первые лучи солнца назойливо били по глазам, каким-то образом пролезая через занавески. Она сидела за кухонным столом, щурясь и медленно потягивая несладкий кофе, словно стараясь впитать в себя эту тишину. Эту ночь она плохо спала, часто ни с того ни с сего просыпалась, через секунду проваливаясь в сон обратно, а сны были тревожными, злыми, однако ни один из них в памяти не задержался. Странное мерзкое волнение не давало ей покоя, о причине которого она догадывалась, но не осознавала в полной мере. Оно выдергивало ее из сна, посылая до безобразия страшные образы, от которых она мгновенно просыпалась со сбитым дыханием, в поту и нервной бегающей по всему телу дрожи.

Она получила этот контракт, с завтрашнего дня он начнет действовать, и она официально станет актрисой. Съемки, конечно, начнутся не прямо завтра. Предстоит еще долгая подготовка, вычитка сценария и прочее, но это все — первые шаги к ее дебюту на телеэкране.

Вчера она была вне себя от счастья, визжала от восторга, улыбалась как сумасшедшая постоянно. Мало кому выпадает шанс исполнить свою мечту, а удается это вообще единицам. Но ей свезло по всем пунктам. «Как там говорил Конрад? Госпожа удача подсуетилась? Да, она явно постаралась» — думала тогда она. И уж она-то точно этот шанс не упустит, выложится на полную. Но этот контракт также и означал, что пора, наконец, положить конец кое-чему.

Больше оттягивать этот момент она не могла. С завтрашнего дня ее график станет слишком плотным, и выкроить время на разговор с Дэном будет сложно. Да и разговор точно будет не из легких, хорошо бы иметь время прийти в себя. Она долго думала о том, как лучше всего будет это сделать. Ей казалось, что будет некрасиво просто исчезнуть, черканув короткое сообщение о расставании. «Все нужно делать как следует. Это будет просто нечестно по отношению к нему».

Такое простое счастье было безнадежно отравлено расставанием. Она все еще любила его, и она прекрасно это понимала. Но еще она понимала, что у этих отношений нет будущего, что, как бы жестоко это не звучало, он болен. Эти его бешенные глаза, горящие неудержимой ревностью, бурлящая злость с криками, беспочвенными ругательствами. И Венц... Что бы Дэн ей ни говорил, как бы ни оправдывался, это точно с Венцом сделал он. С чего бы вдруг, но она была в этом теперь твердо уверена, так же твердо, как в том, что ее зовут Лилит. Самое противное то, что она осознавала, что на этот поступок его толкнула любовь к ней. Его, с ее точки зрения, неправильная и нездоровая любовь. «Почему все должно закончиться так?» — чуть ли не в слезах думала она, разглядывая колечко на своем пальце. Как же она ненавидела теперь это кольцо. «Может, взять и выбросить?». Она сняла кольцо, повертела его в руках, посмотрела, как оно блестит на свету, но не выкинула, а надела обратно и измученно вздохнула. «Все нужно делать как следует. Правильно будет вернуть ему его».

Время медленно ползло вперед, цифры начали показывать уже не столь ранее утро, а воздух медленно стал наполняться звуками. А она все сидела на кухне, нервно теребя мобильник.

Ей очень бы хотелось отложить это под каким-нибудь предлогом вроде «нужно собраться с духом» или «сейчас неподходящее время», но нельзя. Давно пора это сделать. Но при мысли о его голосе, его взгляде у нее по телу пробегала нервная дрожь. Так страшно. Ей казалось, что она стоит на краю пропасти и нужно сделать всего один шаг. Что такое шаг? Сущая ерунда. Мы наворачиваем их сотнями всего за день. И слова — это всего лишь слова. Так почему же это так сложно? Почему тело дрожит, язык заплетается, а сердце бешено стучит? Она закрыла глаза и шагнула в пропасть.

— Ало, — сказала трубка.

— Привет, — сказала она хриплым голосом. Во рту будто неделю не было ни капли. Она отпила кофе и повторила уже нормальным голосом. — Привет.

— Привет.

— Я это... В общем... Я...

— Да?

— Нам нужно поговорить.

— Да, было бы не плохо. Ты не могла бы ко мне зайти вечером? Родителей как раз не будет.

— Дэн, я не думаю...

— Прости, не могу сейчас говорить, — быстро почти шепотом сказал он. — Я на занятиях. Жду тебя сегодня в семь. Пока.

Телефон коротко брякнул, известив об окончании разговора. «Даже вякнуть ничего не успела».

Весь остальной день она, как и утром, была словно на иголках — дергалась от каждого звука, все время проверяла время на телефоне, пугалась собственной тени, ничем толком заняться не могла. Постоянно ей хотелось найти предлог отложить этот разговор еще на неопределенное время, но убедительной отмазки для самой себя она не находила.

За два часа до встречи она начала готовиться, сходила в душ, тщательно вымылась, высушила волосы, и решила их не заплетать, а распустить. Так ей больше нравилось. Выпотрошила весь шкаф, долго подбирала наряд. Накрасила глаза — смыла. Накрасила по-другому — опять смысла. Блеск для губ выбирала очень придирчиво. И с каждой секундой становилась только нервознее. Когда, наконец, время настало, она оказалась совершенно не готова. Надела в спешке то, что ей показалось наиболее подходящим — черные высокие гольфы, шорты короткие настолько, что это граничило уже с непристойностью, яркий рыжий свитер. Губы накрасила самым выделяющимся блеском со стразами. Когда ее окликнули, она в коридоре спешно натягивала свои сапожки.

— Ты куда? — спросила ее мать. — Вечер же уже.

— Я скоро приду, — выпалила она, накидывая пальто, и торопясь выскочила в подъезд.

На улице было ужасно холодно. Слишком холодно для начала октября. Без перчаток руки коченели моментально, щеки пощипывал мерзкий, но пока еще влажный ветер, словно напоминая о недавних теплых летних ливнях, о тепле, о аромате распустившихся цветов, о легком освежающем запахе недавнего дождя, приносящем облегчение в застоявшуюся знойную погоду. Странное, возможное только летом умиротворение на душе, спокойствие, от которого сейчас ни капли не осталось. Она шла по тёмной промерзлой улице, стуча зубами от холода, коря себя за столь легкий наряд и вспоминая ту совсем недавно ушедшую пору. Одуванчики, первое свидание, запах его резких и в то же время очень приятных духов, банальный абсолютно не запомнившийся фильм в задрипанном кинотеатре, первое робкое прикосновение их рук и первый влажный страстный поцелуй. Всё позади. Всё закончилось. Навсегда. Конец. На глазах проступили слезы, она неловко утерла их рукой, но только размазала, влажную кожу тут же обжег воздух. Она ускорила шаг. «Быстрее. Пока сдуру не передумала» — сказала она сама себе и шлепнула себя ладонями по щекам.

Вот и подъезд. Металлическая дверь, окрашенная облупившейся серо-коричневой краской с проступившими ржавыми пятнами и накаляканной пахабщиной то тут то там. Нужно набрать номер квартиры, но она не могла совладать с собой, стоя перед дверью и бесцельно смотря на нее. Ее всю трясло, от чего — холода или страха — она уже не понимала. Опять простое действие — нажать три кнопки на домофоне. Что может быть проще? Но рука упрямо отказывалась подниматься и набирать номер его квартиры. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь найти в себе силы. И тут же занудел ее внутренний голос. Она уже могла предугадывать, какие аргументы в этот раз приведет ее разумная сторона, и знала, что другой ее стороне ответить будет нечем. Заведомо проигранная битва. Тогда какой смысл ее начинать?

«Ну не убьет же он тебя, в конце концов!» — уговорила она сама себя. И из домофона раздалось : «Ало».