Глава 40.

Я поднимаюсь по лестнице медленно, привычно оценивая пространство — полумрак, приглушённые синие огни, плотная музыка, которая почти вибрирует под кожей.Клуб закрытый, только для «своих»: актёры, музыканты, модели, режиссёры — те, кто хочет хотя бы на ночь быть просто людьми, а не объектами для объективов.

Толпа плотная, но мягкая — все расслаблены, потому что знают: ни камер, ни папарацци, ни чужих глаз.

Я немного опоздала.Как обычно — не по моей вине.Работа, созвоны, дела в продюсерке, а ещё этот несчастный рэпер, который прислал текст на проверку в три утра.

Но стоило мне подняться на второй этаж, как все мысли растворяются.

Потому что Билли — как всегда — видит меня первой.

Она ловит мою ладонь мягко, быстро, будто боялась потерять в этой толпе.

— Привет, — говорит она, и её голос — выше из-за музыки, но всё равно тёплый, свой.— Привет, — отвечаю я, и даже сама слышу, как у меня чуть смягчился тон.

Билли тянет меня вперёд — через людей, столики, световые блики.И тянет так уверенно, будто мы вместе выросли в этом городе, а не встретились несколько месяцев назад.

— Идём, — улыбается она, оглядываясь на меня через плечо. — Они все уже здесь.

Мы подходим к зоне с диванами: полукруглый мягкий кожаный диван, низкий стол с напитками, желтоватый свет лампы из-под большого абажура — тут всегда уютнее, тише.

— О-о! Сияющая пара пришла! — кричит Сабрина, поднимая бокал.

Билли садится первой, и я автоматически — рядом.Как будто нашлась пустая ниша именно для двух тел рядом.

Сабрина, конечно, сразу:

— Джейд, ты опять работаешь по ночам? Билли сказала, что у тебя вечно миллион дел.

— Миллион — это преуменьшение, — отвечает Билли за меня, поджимая губы.— Она даже спит по расписанию.

Все смеются.Я фыркаю.

— Я слежу за графиком, потому что иначе вы бы не слышали музыку, которую я продюсирую.

— Ооо, — протягивает Диего. — Она строгая.— Очень строгая, — подтверждает Билли. — Особенно утром.

— Особенно когда кто-то кладёт мокрые волосы на мою подушку, — уточняю я, бросая на неё взгляд.

Она делает виновато-милую физиономию.Все смеются снова.

Я чувствую, как атмосфера затягивает — мягко, уютно.

Люди разговаривают, обмениваются новостями, кто-то уходит за напитками, кто-то спорит о новом альбоме.Билли сидит вплотную ко мне — плечом к плечу.Её рука то лежит на моей, то убегает за стаканом, то снова возвращается.

Через некоторое время, когда шум вокруг становится привычным фоном, я ощущаю лёгкое движение.Билли наклоняется ко мне ближе.

Она едва касается моей скулы — мягко, почти невесомо, но так уверенно, будто знает, что мне даже дышать в этот момент трудно.Тепло её губ остаётся следом, пульсирует под кожей.

Она выравнивается, смотрит вперёд, будто ничего не произошло... но её пальцы снова находят мои — цепляются, сжимают, ускользают, как будто играют.

— Мне нужно подышать воздухом, — тихо, почти шёпотом, но отчётливо.Она произносит это так, что внутри всё переворачивается.— Идём со мной?

Её парфюм — глубокий, тёплый, с древесной нотой — взрывается в голове, как всегда слишком сильно.Смешивается с её кожей, с её дыханием... и я автоматически киваю, даже если бы она сказала «прыгай с крыши», я бы, наверное, уже спрашивала: «С какой?»В принципе, как обычно.

Мы протискиваемся мимо гостей — она чуть впереди, я позади, но её рука всё ещё держит мою.Гостиная остаётся позади, шум гаснет, сменяясь более мягким гулом улицы за стеклом.

Мы выходим на балкон.

Свежий воздух ударяет в лицо.Город внизу светится как разбросанные по бархатной ткани огоньки.Ветер треплет её чёрные волосы, отбрасывает пару прядей назад, а она становится в центре, опираясь ладонями о перила.

Поворачивает голову.Её глаза — в свете фонаря — кажутся почти стальными, но в них мягкость, которую она показывает редко, только когда мы остаёмся вдвоём.

— Знаешь... — Билли делает шаг ко мне, медленный, будто проверяет, останусь ли я на месте.— Ты меня сводишь с ума. Но, кажется, ты всё ещё недооцениваешь, насколько сильно.

Она подходит почти вплотную.Два сантиметра — и никаких свидетелей вокруг.Только мы, ветер и огни города под ногами.

— Знала б ты, как ты сносишь голову... — слова вырываются тише, чем я планировала. Почти признание, почти выдох.

Билли замирает на секунду. Её глаза — глубокие, светлые, влажные от ветра — скользят по моему лицу, будто читают каждую линию.

— Я очень тебя люблю, — добавляю, не отводя взгляд. Слова падают между нами и будто растворяются в холодном воздухе.

На её губах появляется мягкая, тёплая улыбка. Та самая, от которой у меня всегда дрожит где-то под рёбрами.

— И я тебя очень люблю, — отвечает она. Простой фразой, но в её голосе — столько тихой силы, что земля под ногами будто смещается.

Она делает маленький шаг ко мне.Её ладонь ложится на мою щёку — горячая, контрастная к прохладному ветру.Билли поднимается на носочки — плавно, как будто каждое движение заранее продумано — и накрывает мои губы.

Поцелуй мягкий... но уверенный.Губы тёплые, чуть солёные от ветра.Она будто касается меня осторожно, но при этом — полностью, без остатка.

Мир за спиной исчезает мгновенно.Нет ни разговора гостей, ни музыки в комнате, ни мельтешения огней города.Только её дыхание, моё сердце и её пальцы, которые чуть-чуть сжимают мой подбородок, не позволяя отступить.

Она углубляет поцелуй едва заметно — как будто спрашивает, и я отвечаю движением вперёд, ладонями на её талии.Билли улыбается в поцелуй — я чувствую это.

Когда она медленно отстраняется, дыхание всё ещё переплетено.

И её большой палец нежно проводит по моим губам, словно отмечает место, где только что была сама.

Как только дверь за нами закрывается — щелчок замка гулко отдаётся в тишине маленькой комнатки на втором этаже клуба — и в ту же секунду мои губы кто-то резко, жадно прикусывает.

Билли.

Она тянет меня назад, к стене, будто не может ждать ни мгновения.Её пальцы вцепляются в ворот моей куртки, притягивая меня ближе, ещё ближе, настолько, что между нами уже не остаётся воздуха.

Я выдыхаю — коротко, сорвано.Она ловит этот выдох своими губами.

Поцелуй жёсткий, требовательный, но в нём столько желания, что у меня буквально дрожат колени.Билли прикусывает мою нижнюю губу снова — чуть сильнее, чем нужно, и от этого по позвоночнику проходит горячая волна.

— Билли... — выдыхаю я, но выходит это больше как стон, чем слово.

Её руки уже на моей талии, поднимаются выше, пальцы впиваются в рёбра, скользят по моей спине, будто она пытается вспомнить каждую форму моего тела — или заново выучить.

Мои ладони сами находят её.Тонкая талия.Тёплая кожа под тканью.Плавная линия позвоночника, по которой я провожу пальцами, заставляя её выгнуться ко мне ближе.

Каждый раз как в первый.Каждый раз будто мы снова падаем в эту пропасть друг в друга.

Она дышит прерывисто, горячо, её дыхание касается моей шеи, и внутри меня всё сжимается.Я прижимаю её к стене ладонями по бокам её головы, но Билли только улыбается этим дерзким, опасным, любимым выражением — и притягивает меня сама, царапая ногтями мою шею.

— Ты даже не представляешь, — шепчет она между поцелуями, — как сильно я тебя хочу сейчас.

И её губы снова находят мои — глубже, жаднее, как будто она давно держала себя в руках... и наконец отпустила.