Глава 14.

22 ноября. Мой день рождения. 25 лет. Цифра, которая кажется одновременно значимой и просто числом, но за ней — весь мой путь. Много чего успела к этому возрасту, и, оглядываясь назад, понимаю: каждый момент, каждое решение — это часть меня.

Сегодня я выбираю удобный, привычный стиль: свободные голубые джинсы, белая футболка, светло-серое худи и белые кроссовки. Минимум пафоса, максимум комфорта. Мне важно быть собой.

Я еду к родным. День рождения с ними — традиция, от которой я не отказываюсь, даже если иногда думаю, люблю ли я этот день. Но знаю точно: рядом со мной те, кто дорог. Те, кого я люблю, и кто любит меня. Этого достаточно.

Паркую машину и делаю первый шаг к дому. Уже слышны хлопушки, крики, смех, а затем — крепкие объятия. Тёплые, настоящие, плотные, как будто с ними можно выдержать любой шторм.

Внутри уют, покой и радость одновременно. Все дорогие мне и самые близкие здесь. Мама, папа, братья и сестра, Диего, Эрик, Ник, Кристиан — сестра Диего, и Карен, моя лучшая подруга с университетских лет, которая всегда понимала меня без лишних слов.

Я улыбаюсь. На душе тепло, почти физически ощутимо, как мягкий плед. Здесь я дома. Здесь меня ждут. И это чувство — бесценно.

Разговоры, смех, подарки — даже те, которые я настойчиво просила не дарить, — окутывали меня теплом. Я принимала их с радостью, улыбалась, смеялась, чувствовала ту любовь и заботу, что исходила от близких. Всё было прекрасно, почти идеально, но в голове где-то прятался небольшой камень тревоги.

За эти три дня до дня рождения я всё же поняла, что влюблена в неё. Она снова преследовала мои мысли, словно тень, которая всегда рядом, даже когда её нет. Моё тело, разум, каждый вздох — всё хотело быть рядом только с ней. Я радовалась этому ощущению, праздновала свою внутреннюю победу, своё признание перед самой собой.

Но вчера случилось то, что выбило почву из-под ног. Случайно увидела Билли и Квин — её, как мне казалось, подругу — целующимися. И тут во мне сжалось что-то холодное: мысль о том, что я могу быть лишь очередной заменой, кем-то, с кем изменяют, свела меня в дрожь. Тошнота, лёгкая паника, смешанные чувства — они казались настолько настоящими, что сердце буквально щемило.

Они ведь не могут встречаться, правда? Билли говорила, что у неё никого нет. Клаудин предлагала ей познакомиться с девушкой — сомневаюсь, что она стала бы это делать, если бы Билли уже была с кем-то. Но я могу ошибаться.

Я не знаю, что делать. Внутри — хаос, но единственное, что кажется сейчас безопасным, — игнорировать эту влюблённость. Я понимаю, что игнорировать чувства обычно плохо, что это путь к внутреннему напряжению, но на данный момент это кажется единственным способом сохранить хоть какое-то спокойствие. Пусть пока так. Пусть это будет моя маленькая защита. Пока что.

Зал сияет — свет мягкий, обволакивающий, звуки фортепиано будто растворяются в воздухе. Люди с бокалами шампанского обсуждают свои проекты, идеи, кто-то смеётся, кто-то делает фото у фона с логотипом фонда.Я стою у дальней стены, привычно наблюдая. Здесь всё как всегда — лица, улыбки, смокинги и осознанная важность. Благотворительный вечер. Один из тех, где люди щедро говорят о добре, но куда реже остаются, когда свет гаснет.Я всё равно финансирую. Не ради статуса. Ради сути. Ради того, чтобы что-то двигалось.

Билли выходит на сцену — уверенно, спокойно, с тем самым светом, который у неё не подделка. Голос звучит чисто, мягко.Она говорит о проектах, о людях, о надежде. За ней — мама, Финнеас и Клаудия, все рядом, все свои.Я смотрю на неё и понимаю — если бы я впервые увидела её сейчас, я бы влюбилась снова.Только теперь это чувство не лёгкое. Оно — с осадком, как крепкий кофе, который остыл.

Когда вечер подходит к концу, я прощаюсь с организаторами, улыбаюсь, благодарю за приглашение, обмениваюсь визитками, как будто это важно. На самом деле, я просто хочу уйти, вдохнуть воздух без чужих запахов духов и фальшивых комплиментов.Беру клатч, выхожу в коридор.Но шагов до двери — меньше, чем кажется.

— Опять не прощаешься? —Голос за спиной. Хриплый, тихий, слишком знакомый.

Останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь.Билли стоит в нескольких шагах — платье цвета ночного неба, волосы чуть растрепаны, глаза блестят не от софитов. Она выглядит... живой. Настоящей. Такой, какой я помню в своём доме, среди света лампы и запаха чая.

Я улыбаюсь чуть криво.— А мы и не здоровались, —голос выходит ниже, чем я ожидала. Голодный, хриплый.И я вижу — это задело её.На секунду в её взгляде мелькает боль, та, которую нельзя спутать.

— Давай поговорим. Прошу, —Билли делает шаг ближе.Я чувствую этот шаг, как толчок в грудь.— Не тут уж точно, —отвечаю я, не повышая голос, но взгляд мой острый.Она кивает, будто понимает, что отступать нельзя.

Парковка почти пуста. Лампочки горят неровно, ветер подхватывает крошки листьев, крутит их в воздухе.Мы стоим у её машины, между нами — ровно столько, чтобы не коснуться, но достаточно, чтобы чувствовать дыхание.

— Прошу, можно я скажу первой? —в её голосе нет той уверенности, к которой я привыкла.Она будто держится за каждое слово, как за поручень.— Мы и вправду поспешили.Я испугалась.Я почему-то боюсь того, что чувствую к тебе.Я знаю, что поступила плохо.

Тишина глухая.Я не сразу нахожу слова, потому что внутри всё как будто пусто.

— Всё нормально, — говорю я спокойно, слишком спокойно.— Кто-то должен был это сказать.

Я делаю вдох.— Забудем всё это.Не хочу быть заменой. Или вариантом.

Слова выходят ровно, но отдаются болью в горле.Билли будто физически вздрагивает.Я вижу, как они попали в цель.В её голубых глазах — не просто сожаление. Там боль. И страх.И, может быть, то самое чувство, о котором она только что призналась.

Мгновение — и я чувствую, что где-то внутри всё ломается.Холодный ветер, её дыхание, блеск света на капоте — всё смешивается.Я отвожу взгляд, будто если не смотреть, то не будет больно.Но боль всё равно здесь.Такая настоящая, будто её можно потрогать.

Я слышу, как она выдыхает, тихо, почти шепотом:

    — Я не хотела тебя ранить.

Я не отвечаю. Просто киваю.И, прежде чем уйти, говорю:

    — Я знаю. Но ведь и ты знала, что всё равно сделаешь это.

Поворачиваюсь, иду к своей машине.И впервые за долгое время — больно.Пусто.И, наверное, это честнее.