74 глава

Эмилия была в полубессознательном состоянии, её зрение размывалось, и она видела окружающий мир фрагментами. Боль в горле была невыносимо острой, и каждый вдох приносил мучительные страдания. Темнота начала затягивать её обратно в бездну бессознательности, но она изо всех сил боролась, чтобы оставаться в сознании.

Перед её глазами мелькали образы: Тория, с исказившимся от злобы лицом, держащая в руке окровавленный нож; Джеррард, стоящий рядом с удовлетворённой ухмылкой. Эмилия слышала их разговоры, но слова доходили до неё как сквозь толщу воды, неразборчиво и отдалённо.

— Теперь у нас есть всё, что нужно, — говорил Джеррард. — Скоро мы будем непобедимы. Но перед этим... — Тория посмотрела на Эмилию истекающую кровью. —

— Быстро, — приказала Тория, — нам нужно обработать её рану. Мы не можем допустить, чтобы она истекла кровью.

Джеррард кивнул и взял иглу с нитками. Они подошли к Эмилии, которая лежала на земле, едва дыша. Её горло было покрыто кровавыми пятнами, и каждый вдох приносил невыносимую боль.

— Держись, — прошептал Джеррард, наклоняясь над ней. — Это будет неприятно, но мы должны это сделать.

Эмилия слабо сопротивлялась, но её силы были на исходе. Она чувствовала, как игла проникает в её плоть, зашивая рану. Боль была невыносимой, но она знала, что это единственный шанс выжить.

Затем Тория вынула из кармана маленький шарообразный кристалл, в котором заключалась  сфера голоса Эмилии. Она вложила кристалл в золотую оправу, создавая изящный кулон. Когда она держала его в руках, её голос начинал звучать точно так же, как у Эмилии.

— Теперь у нас есть всё, что нужно, — сказала Тория, надевая кулон на шею. — Скоро мы будем непобедимы.

Джеррард кивнул, наблюдая за сестрой. Он знал, что их план близок к завершению. Они перевязали горло Эмилии бинтом, чтобы предотвратить дальнейшее кровотечение.

— Ты выдержишь, — сказал Джеррард, глядя на Эмилию. — Ведь впереди тебя ждёт нечто большее...

Эмилия закрыла глаза, чувствуя, как слабость охватывает её тело. Она не знала, что её ожидает в будущем, но одно было ясно — борьба только началась.