Глава 28. «Кто здесь крыса?»

С отцом я больше не говорила. Вежливо попрощалась и ушла собирать вещи. Официально, чтобы уехать в стационар на обследование, на самом деле – чтобы устроиться во втором бункере. Меня ждала маленькая, по меркам особняка, комната без окон с минимумом мебели и личным санузлом. Да, под землей, да, в гордом одиночестве, но с надеждой, что я выживу в войне олигархов.На дно сумки я положила телефон, деньги, смену белья, зубную щетку, расческу, тапочки, зарядник и прикрыла все полотенцем. Наверное, в подвале бытовые мелочи найдутся, но я не захотела рисковать. У сотрудников службы безопасности голова сейчас болела совсем о других вещах. Закрутится кто-нибудь, забудет снарядить жилье для меня, и буду месяц зубы пальцем чистить. Прокладки я с собой тоже на всякий случай взяла. Мало ли что. Пока не увижу УЗИ или хотя бы две полоски на тесте, не успокоюсь.– Ничего не забыла? – спросил Владислав, без стука открыв дверь. – Одевайся теплее, погода испортилась. Едем.На улице ждал ливень. Непрекращающийся летний ливень, когда кажется, что где-то на небе набрали миллион ведер воды и выплеснули разом. Ветер делал зонт бесполезным. Пока я села в машину, наполовину промокла. Хорошо, сиденья кожаные. Я начала привыкать, что роскошь бывает практичной.– Наталья Георгиевна, добрый день, – поздоровался водитель Сергей. Через пару часов он станет таким же трупом, как я. – До места доедем спокойно, можете не волноваться. Позвольте ваш зонт? В двери есть специальное место для него. Включить музыку?

– Да, пожалуйста, – ответила я сразу на оба вопроса и отдала зонт.Музыка хорошо отвлекала от того, что будет происходить вечером и всю ночь. Особенно, если мысленно подпевать. На меня, то накатывало сожаление, что отец и Владислав снова будут по локоть в чужой крови, то вспоминалось, как я отговорила Барона от убийства, и он получил пулю в грудь. Я всегда за мир, дружбу и чтобы всем было хорошо, но погода в моем персональном аду была еще хуже, чем за окном.Штормило до зябкой дрожи и стука зубов. Я представила, как еще живого Владислава кладут на землю, огороженную опалубкой, и заливают бетоном. Он такой тяжелый, что даже руками с лица не убрать. Сразу затекает в нос, уши, горло. Две минуты и человека нет. Бетонную могилу потом сделают стеной дома, и детям в той квартире по ночам будут сниться кошмары. Как дядя, белый с ног до головы, тянет к ним руки, а с пальцев капает густая жижа.Так и произойдет, если через несколько часов я не умру. Смогли же люди Старцева дважды привезти к нему Владислава, значит, и в третий раз из-под земли достанут. Срок, который дали безопаснику, чтобы меня убить, вышел. Солнце катилось к горизонту, вечер наступал.Не станет Владислава, следующей буду я, Барон, отец. Четыре человека против одного. Четыре жизни ради христианского принципа непротивления злу насилием. Ударили по щеке? Подставь другую. Как же остановить это кровавое безумие? Уговорить отца отдать Старцеву сорок процентов акций по-хорошему? Просто переписать на него долю и пусть отвяжется? А он сделает это? Или, как Старуха, в сказке о рыбаке и рыбке будет каждый раз просить все больше и больше?Одну долю, вторую, третью, деньги со счетов в банке, недвижимость, земли под строительство, тендеры. Моя жизнь – прекрасный предмет для шантажа. Старцеву обязательно понравится на халяву получать то, что Нелидов строил всю жизнь. Одна фраза: «Или ты отдаешь, или твоя дочь умрет». Потом будет «дочь и внуки», «дочь, внуки и правнуки». До тех пор, пока у отца не останется ничего. Шантажисты хуже пиявок. Если присосались – не оторвать.В полицию идти? Судиться? Компромат у Владислава есть, теоретически можно, но долго, как я поняла из разговора. Я буду годами сидеть в подвале, растить там ребенка, а Старцев отдыхать на Мальдивах с топ-моделями и ни в чем себе не отказывать. Ведь никто не хочет его убивать. Все зареклись проливать кровь. Только Старцев таких обещаний не давал. Ему можно грешить. Убьет нас всех, повздыхает над могилами, а потом осознает христианские добродетели и как сильно был не прав. К священнику пойдет, пожертвование в церковь сделает, и грехи ему отпустят. Бог простит. Только меня и моего ребенка уже не будет. Барона не будет. Отец не возьмет на руки внука, и Владислав никогда не женится.Я не хочу, чтобы он снова пачкал руки в крови, но не знаю, как мы все сможем выжить по-другому. Если безопасник сам что-нибудь придумает, я вздохну с облегчением и порадуюсь искренне. Но если нет, слова ни скажу. Андрей в реанимации, отец и Владислав под угрозой смерти, я беременна.– Подъезжаем, – сказал водитель, и я очнулась от мыслей. Не помогла бодрая музыка из радиоприемника. Накрутила я себя еще сильнее. – Я сверну сейчас с трассы и встанем. Мы первые добрались, шеф позже подъедет.– Шеф?– Владислав Андреевич.Я кивнула, что поняла и посмотрела в окно. Дождь и надвигающийся вечер превращали пейзаж в темно-серую кашу. Машины неслись мимо, не снижая скорости. Желтые вспышки фар и красные светлячки задних фонарей создавали еще больший хаос. Мне казалось, мы ныряем в водоворот, а всего лишь съехали с трассы.– Что здесь?– Ничего, просто съезд. Чтобы отдохнуть в дороге или сделать мелкий ремонт.Гравийная насыпь упиралась в тупик из высоких тополей. Получался большой парковочный карман или уютный закуток. Как раз, чтобы сходить в кустики, если кому-нибудь приспичит.Сергей сделал музыку тише, включил лампу в салоне над головой и обернулся ко мне:– Шеф велел накормить вас. Ждать долго, а вам вроде как нельзя голодать.– Извините, Сергей, у меня нет аппетита, но вы можете поужинать, если хотите.Водитель чем-то напоминал Гену. Такой же широкоплечий амбал с добрым лицом и открытой улыбкой. Наверняка, бывший военный, наверняка, привык исполнять любые приказы и сейчас начнет уговаривать исключительно из желания позаботиться о худой дочери Нелидова. Другой бы с Владиславом не сработался. Точно, я угадала.– Повар мне брускетту в дорогу сделал, – улыбнулся Сергей, – это такой итальянский бутерброд. Ломтик багета, помидоры, сыр, базилик и шампиньоны. А в термосе горячий чай есть.Смотрел на меня, паршивец, и ждал, когда слюной подавлюсь. Дождался же.– Спасибо. Брускетту я буду.Запах помидоров, сыра и жареных грибов мгновенно заполнил салон автомобиля. Сергей отдал мне завернутый в пищевую пленку бутерброд и пачку салфеток. Я постелила несколько штук на колени и с тоской посмотрела на сидение рядом. Вдруг обляпаю? Нет, аккуратно есть я умела, но руки тряслись совершенно неприлично. Нужно успокоиться. Ребенку неврозы матери на любом сроке беременности вредны.– Ммм, – промычала я, пережевывая восхитительную во всех отношениях закуску. – А как зовут повара?– Ксения.– Черт, так и думала. Она не просто готовит, она заботится обо всех. Ой, извините, чертыхаюсь, – смутилась я, закрыв рот рукой.– Ерунда, – махнул рукой водитель, – я не слышал. Ксения, правда, как мама. Но за «повариху» может половником по темечку стукнуть.Даже не сомневалась в бравом характере Ксении, но все равно смутилась. Прорывались деревенские привычки в разговор. Я, как умела, фильтровала базар и боялась опозорить отца. Иногда не получалось сдержаться. Жаль, что высшее образование откладывалось, с ребенком и войной в институт не походишь.– Шеф приехал, – дернулся Сергей, торопливо заталкивая остатки бутерброда в пакет.С трассы к нам свернули еще две машины. Черная грузовая Газель и внедорожник начальника службы безопасности. Дождь почти кончился, но грязь осталась. Владислав спрыгнул на сухой клочок земли и пошел к нам. Свой бутерброд я спрятать не успела. Пленка сжалась в комок и не хотела расправляться. Безопасник постучал в окно и открыл дверь.– Приятного аппетита. Сергей, сходи покурить.– Есть.Водитель вышел из машины, а Владислав сел на заднее пассажирское сидение рядом со мной.– Ты как себя чувствуешь? Обратно в багажнике доедешь?Кусок багета колом встал в горле. Я шумно его сглотнула и чуть не подавилась.– Даже так? Доеду, конечно. Что-то случилось?– Нет, все по плану. Перестраховаться хочу.– Крысу не нашли?– Нашли, – широко улыбнулся Владислав и вытер капли дождя со лба. – Ешь, я расскажу. Мог бы сразу имя назвать, но тянет на театральные эффекты. Уж очень длинная и заковыристая цепочка получилась. Знаешь, с кого все началось? С Георгия Владимировича.

Я едва верила тому, что слышу и забывала жевать бутерброд.– В смысле?– Да, вот как-то так, – вздохнул безопасник. – Обрадовался он, что дочь нашлась, никак в себя прийти не мог, много думал, выпил с тоски и на работе задержался. Рогов выслужиться всегда любил. Ждал, пока начальник уйдет, чтобы со стола посуду убрать.– Помню, Андрей говорил. Его поэтому и попросили стакан со слюной украсть.– Да, эту его привычку многие знали. Так вот. Сидел он под дверью, скучал, а Нелидов позвонил своему духовнику, чтобы про дочь рассказать, совета спросить. Имя твое назвал и что в деревне живешь. Голодаешь при живом отце. Новость, как сама понимаешь, сногсшибательная была. Ну, так и Рогов выпить любил периодически со своим старым другом Алексеем Ноткиным, референтом Барановского Андрея Александровича. Хряпнул коньяку, язык-то и развязался. Помнишь советский плакат с женщиной, которая палец к губам прикладывает, а снизу надпись «Не болтай?»– Конечно, помню. Она много у кого в кабинетах висела.Я кивала, а Владислав рассказывал тоном сказочника и с большим удовольствием. Еще бы. Столько недель ребус мучил и вдруг решение нашлось. Алексей был уже третьим в цепочке. Последним ли?– Надо было мне его в приемной повесить и всех сотрудников мордой тыкать, – скривился Владислав. – Разболтал все Рогов, а потом спохватился, как бы денег на этом срубить. К кому пойти? Нутром чуял, что информация ценная, но сам не сообразил, Ноткин подсказал. Он когда-то для Барановского узнавал, кого Нелидов вписал в завещание. Информация закрытая, нотариусы знают, что им будет за разглашение, но у них бывают молоденькие помощницы.– А Алексей на женщин падок, – догадалась я.– И они на него тоже. Документ Ноткину не показали, но имена наследников шепнули. За деньги, разумеется. Барановскому информация не пригодилась, а референт запомнил.Андрей тоже не забыл. Рассказывал мне в бункере. Кажется, убеждал, что я единственная наследница, но я уже не помнила обстоятельств.– Он позвонил Старцеву?– Да. Он был третьим в списке и единственным, кто согласился выслушать. Деталей Рогов не знал. Только имя и расплывчатое «живет в деревне». Можешь представить, сколько таких Наташ Семеновых по всей стране. Старцев заплатил. Мало, потому что информация неполная. Ноткин поделился с Роговым и на время они про это забыли.– А потом бывший наследник решил уточнить данные, – продолжила я. – Кому еще их знать, как не тебе?– Правильно, – ответил Владислав и потер пальцем висок. – Дальше ты знаешь.– Это все Рогов рассказал? Что с ним будет? Алексей уже мертв.Я боялась, что и завхоз тоже. Времени у безопасника нет, отец в решениях и действиях его не ограничивал. Укол Рогову поставили? Я не хотела смотреть на Владислава. Если со Старцевым могла примириться, то эта жертва точно лишняя. Завхоза уволить можно, оштрафовать, посадить, сослать куда-нибудь в Магадан, но оставить в живых.– Ты почему молчишь?– Думаю, – вздохнул безопасник. – Рогов дурак. Он легких денег захотел и представить не мог, что дочь Нелидова убивать будут. Доказывал нам, что вреда не причинил. Ну, предупредил Старцева, что его положение, как наследника, пошатнулось. Рассчитывал, что он шаги какие-то предпримет, чтобы долю сохранить. Выкупит её заранее или наоборот откажется от бизнеса, раз он его в наследство не получит. Святая наивность, да. Ну не кишки же за это выпускать и на пачку полученных денег наматывать. В Саратов к тетке Рогов едет. Пригрозили, что все его телефонные разговоры слушаем и если дернется из города даже на рыбалку, обратно не вернется. Посмотрим, как подействует. Бойца я с ним отправил, чтобы проконтролировал.Меня нервный смех пробил. Я давилась и терла глаза. Господи, какая радость. Будто мне амнистию объявили.– Ух, здорово, – выдохнула я. – Вот бы со Старцевым так же просто получилось.– С ним нет, – мрачно ответил Владислав. – Там по-другому придется.Как под дых ударил. Я захлопнула рот и сгорбилась на сидении. Долго шуршала салфетками, собирая их в ком вместе с крошками и, наконец, спросила:– Как именно? Расскажешь или нельзя?– Можно. Ты большую часть и так знаешь. Инсценировка нужна чтобы выиграть время, успокоить заказчика, обеспечить безопасность предполагаемой жертвы и, что самое главное, зафиксировать результат. Как только Старцев отдаст мне деньги, в папке с компроматом появится доказанный факт организации заказного убийства. С этим уже можно идти в полицию и надеяться, что уголовное дело не развалится до суда. Все остальное в папке тянет на экономические преступления, финансовые махинации, промышленный шпионаж и так далее. Причем вина косвенная. А здесь реальный срок светит самому Старцеву.– Ты покажешь ему компромат, – начала догадываться я, – пригрозишь пойти в полицию и получится ответный шантаж.– Да, только это большой риск, – кивнул Владислав, – по условию заказчика я должен прийти на встречу один. Если моих ребят вычислят, то сразу откроют стрельбу и так далее. Угрожать такому человеку, как Старцев, нужно вдумчиво и подготовлено. В папке есть зацепки на эпизоды, когда он кидал партнеров на деньги. Их нужно проработать, их нужно доказать, но зато потом желать бывшему наследнику смерти будем не только мы.– Коллективная травля? Чтобы был не один суд против него, а несколько?– Нет, – мотнул головой безопасник. – Понимаешь, я первый оценил желание твоего отца обходиться без жертв и всячески его поддерживал. Даже сейчас Георгий Владимирович дал очень обтекаемый приказ. «Сделать Старцеву петлю» не равно «убить». Это совсем не одно и тоже. Я подготовлю новый компромат и отдам его тем, кто по судам ходить не любят. Если они узнают, что их кинули, то разговор будет коротким. Это и есть петля. Все будет так, как хотел твой отец.Я сидела ошарашенная и смотрела в подголовник переднего сидения. Убийство состоится, но чужими руками. Дьявол кроется в деталях. Владислав вывернул приказ отца себе на пользу. И я пока не могла понять, как к этому относиться.– За свои грехи нужно отвечать, – продолжил безопасник. – Мы, так уж и быть, Старцева простим. Хотя я считаю, что не за что. Я понимал Графа, когда он нанял киллера. Оболенский мстил за друзей и защищал себя. Я понимал ненависть Барановского, когда он всеми средствами пытался навредить Нелидову и отщипнуть от его бизнеса кусок. Но Старцев приказал убить тебя, чтобы получить сорок процентов акций. Убить ребенка, даже не знавшего о грехах своего отца. Просто потому что ты стояла у него на пути. Это выше моих сил, Наташа. Это уже не война, а мерзость.Владислав скривился и скрипнул зубами. В машине стало очень тихо, даже дождь больше не стучал по крыше. По стеклам медленно ползли последние капли воды.– Я бы хотел лично его пристрелить, – признался безопасник, – но когда ты появилась, я обещал Нелидову не проливать кровь. Я тоже верю в знаки, что посылает нам судьба. Ты удивительная девушка, Наташа. Тот редкий тип женщины, который делает мужчин лучше. Барановский изменился, твой отец больше не хочет воевать. Я не могу перечеркнуть убийством чудо, посланное нам. Поэтому мы останемся в стороне. Ни я, ни мои люди близко не подойдем к Старцеву. Судить его будут другие. За его же грехи, их никто не отменял. Так безопаснее и надежнее, в конце концов.

Владислав осторожно улыбнулся, а я бросилась ему на шею. Извернуться пришлось в машине, повиснуть на широких плечах. Радость яркой вспышкой разогнала мрак дождливого вечера. Пусть финансовые хищники и лютые звери перегрызут друг друга, наша война закончилась. А пару недель или даже месяцев я в подвале посижу, подожду. Это далеко от варианта, когда абсолютно все довольны и счастливы, но лучшее, что мог придумать Владислав.– Стоп, – заерзала я, отпуская его. – А если не получится?– Тогда вспомним про план «Б», – усмехнулся безопасник. На его бледных щеках заиграл румянец. – Достанем из папки доказательства заказного убийства и пойдем в суд. Прятать тебя придется дольше и тщательнее, а заодно всех, кто в этом участвовал.– Андрея тоже?– Его вместе с нами в первую очередь. Но подождем пока, что решат другие судьи.Я вернулась на сидение, поправляя прическу. Кажется, все учли, но что-то забыли.– А твой выстрел? Андрей отказался писать заявление в полицию?– Отказаться он не мог, – снова стал серьезным Владислав. – Огнестрельное ранение считается тяжким телесным повреждением. На мировое соглашение мы с ним пойти не можем, но пытаемся квалифицировать мой выстрел, как самооборону. Барановский достал оружие при свидетелях. Так что я под следствием.Из радости меня снова бросило в тревогу. Получилось слишком явно, потому что Владислав осторожно обнял за плечи:– Не переживай. Вообще старайся меньше думать. Вся твоя забота сейчас – беременность. Маленькая просьба от меня – поговори с отцом. Перегнул он палку с абортом. Совсем не то хотел сказать, на эмоциях вырвалось. Он очень рад, что будет внук и не против, что от Барановского.– Правда? – недоверчиво прищурилась я.– Клянусь, – улыбнулся безопасник. – А вот с мужем я тебе переписываться пока запрещу, извини, сам постараюсь передавать от него новости. В подвал пойдешь одна, но над тобой будет целый особняк с хорошо вооруженной охраной. Я всех, кого могу, поставлю на защиту. Слушай музыку, смотри фильмы и верь в лучшее. А теперь пойдем в другую машину, эта должна скоро взорваться.Я вышла на гравий и поежилась от уже ночного холода. Машины стояли с выключенными фарами. В Газеле привезли тех, кто станет мной и водителем Сергеем. Багажник внедорожника Владислав пока открывать не стал. Велел мне лечь на заднее сидение и накрыться курткой с головой. Там я и уснула, слушая шум трассы.