Глава 12. Сбежавший секретарь

Гена не отвечал на звонки. Барон час назад послал его к Алексею, сдавшему Ольге адрес особняка шефа. Хотел, чтобы охранник сделал устное внушение, что так делать нельзя, и выяснил, с кем и о чем откровенничал этот любвеобильный идиот. Гена пропал. Абонент недоступен. Угодил в ловушку? Ольга спокойно отвечала по телефону, что сидит в квартире, слушает громкую музыку и ест пиццу. Куда делся Гена, не знает. Видела его последний раз два часа назад.Работать не получалось. Барон в десятый раз перечитывал одно и то же письмо, а в глазах то расплывался чернотой полиэтиленовый пакет, то сверкала белым рубашка похоронного костюма Графа. До фантомного запаха гари осталось совсем чуть-чуть. До второй таблетки еще меньше. Наталья пожалела его, включила звук телевизора очень тихо, а ему наоборот хотелось, чтобы бункер заполнял шум выстрелов, перебранка актеров и визг тормозов машин.Отвлечься и не думать, как он заберет из морга тело Гены. Как поедет в деревню к его старенькой матери и будет молчать, стоя на пороге, пока в её глазах расцветет ужасом понимание. «Мой Гена?» – спросит она и заплачет. Куда же он делся? В телефоне снова «абонент недоступен». Барон набрал номер еще пять раз и швырнул телефон на стол.Наталья даже не обернулась, не услышала. Сидела на диване, поджав стройные ноги, и старательно натягивала на колени свитер. Потом он будет пахнуть гелем для душа и ароматом девичьего тела. В душе Барону кровь в голову ударила, поэтому полез под холодную воду. Смотрел на силуэт за матовым стеклом и представлял, как скользит ладонями по мыльной пене, обводит мочалкой худые плечи, высокую грудь. Тесно в кабине, Наталья бы обязательно прижалась к нему бедрами. Почему не пошел к ней?Шрам боялся показать. Еще раз невольно упрекнуть тем, что сделал её отец. Не начни она спрашивать, так бы и промолчал. Гена не признался, и он не собирался, а теперь Гена пропал. Барон думал, что завоет от фантомной боли еще не случившейся трагедии. С трудом держался и скрипел зубами. Запереться нужно в подсобке и переждать панику. Но хотелось другого.Страшно стало уйти в себя. Вернуться в те дни, когда лежал в реанимации и не замечал ничего вокруг. Гену пускали на несколько минут, а Барон просил уйти. Сейчас бы все отдал за то, чтобы кто-то просто был рядом.Никого в бункере, кроме Натальи. Она сидела в его свитере и смотрела глупую комедию, где зрители смеялись за кадром. Маленькая невинная девочка. Отец не успел втоптать в свою грязь, зато Барон украл и макнул с головой. Как будто сочувствия хотел, жалости ждал. Посмотри, какой я изуродованный телом и душой. Скажи, справедливо ли это? Именно ты, светлая и чистая. Скажи!Грязь не липла к Наталье даже в самых тяжелых обстоятельствах. Она держала спину и оставалась собой. Барон мечтал сесть рядом с ней на диван и обнять за плечи. Уткнуться в шею носом, рассказать, как ему страшно, что Гена не вернется.Пусть пошлет его к черту. Съязвит, что взрослому мужику стыдно параноить и дергаться, как девчонка. Они сидела в плену, боялась, что убьют, и ни разу не заплакала. Гена вернется. У него аккумулятор сел, зарядит и позвонит.В телевизоре как-то особенно громко засмеялись. Наталья с чудесной и беззаботной улыбкой обернулась к Барону:– Ты видел этот фильм? Юмор плоский, но смешно. Садись, посмотрим, все равно не работаешь.Барон перестал дышать. У девушки глаза лучились светом, невозможно оторваться. Она отодвинулась на диване дальше и похлопала ладонью рядом с собой.– Пожалуйста. Мне скучно одной.

***

Невидимые зрители по ту сторону плазмы взрывались от хохота. Я не могла уследить за сюжетом, путалась, кто главный герой, а кто второстепенный. Словно сидела в пустоте и чувствовала взгляд Барона. Невозможно пристальный и тягучий.Никогда не верила в мистику, но сейчас казалось, что между нами канат протянут. Очень крепкий. Такой, что Барон стену ударит, а у меня кулак заболит. Редкое ощущение, даже с близкими друзьями такого не испытать. Время, проведенное вместе, сказалось или уединенность бункера, но я знала, что хочет поговорить, видела, как его тянет ко мне.Стоит, терпит. Правильно, душу лучше открывать себе одному и в тишине. Чтобы даже дневник или письма не знали тех слов. Иначе всегда найдется кто-то достаточно любопытный и непорядочный, чтобы сначала слушать с открытым ртом и сочувственно кивать, а потом превратить тебя в главную новость дня. Обсудить, осудить, обсосать со всех сторон. «Ах, как можно быть такой! Ведь это же неприлично! Вы представляете, какой ужас?» И понеслись слухи вприпрыжку по языкам. Но дело не в признаниях. Вернее, не только в них. Бывает так, что даже слов не нужно. Просто сидеть рядом с кем-то, иначе вздернешься от одиночества. Можно говорить, а можно молчать. Смотреть фильм, например. Глупую американскую комедию с грубоватым юмором и закадровым хохотом.Барон сдался. Спрятал руки за спину и пошел ко мне, огибая оставленный посреди коридора кухонный стул. Я на ЕГЭ меньше нервничала. Одно криво сказанное слово, неуместная реакция, и канат лопнет. Мне нравилось странное ощущение связи, я не хотела его терять.– Альф, – озвучила я название комедии. – Кажется, это сериал.– Ситком, – хмуро поправил Барон. – Коротко от «ситуационная комедия». Старый фильм, я еще в общаге его смотрел. Самая знаменитая шутка: «Вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить».В общаге. Я покосилась на год выпуска фильма. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Вопрос сорвался раньше, чем я успела его осознать:– Сколько тебе лет?– Тридцать семь, – просто и очень буднично ответил Барон, усаживаясь на диван.С ума сойти. Я мыслила категориями «мальчик старше на год, мелюзга младше на три». Как-то не укладывалось в голове, что рядом со мной настолько взрослый мужчина. Хотя, если приглядеться, то седые нити на висках блестели. Вспыхивали такие же звездочки в копне короткостриженых волос. Поседел Барон. Переживи я тоже, что и он, наверное, вся бы белая стала.– Его на русский язык перевели значительно позже, а потом долго в записи показывали, – пояснил хозяин бункера. – Маркиз смешно пародировал Альфа. Особенно его шутки про кошек. Во дворе общаги рыжий кот жил. Вроде как строжайше нельзя, коменды гоняли, а наши тайком подкармливали. Его потом кто-то забрал, но пока он был, Маркиз не мог спокойно мимо пройти. Ловил и делал вид, что в рот запихивает. Сейчас все глупостью кажется.Он замолчал, наблюдая, как кукла инопланетянина разговаривала с людьми. Так сосредоточенно и внимательно, будто видел впервые. В транс не впал, но из реальности вышел. Только ощущение каната не проходило.– Что-то случилось, – догадалась я. – Ты говоришь, а думаешь о другом. Телевизор не смотришь. У нас проблемы, да?Я грешила на системы бункера. Если забилась вентиляция или кончилась вода, то придется совсем туго. Духота не проходила, я маялась в теплом свитере. Засучила рукава, чтобы хоть как-то охладиться, но все равно потела.– Нет, – поморщился Барон, – то есть, может быть, я не знаю.И снова ушел в черноту. Настолько непроглядную, что стало не по себе. Силком из него тянуть боль?Я хотела попробовать. Из головы ушли все мысли, выводы и решения, осталось только ощущение звенящей от напряжения струны. Он больше не причинит мне вреда. Мог тысячу раз, но не сделал. Нечего бояться. Произошло что-то из ряда вон выходящее. Я должна если не узнать, то хотя бы почувствовать вместе с ним. Пока не зазвенел телефон, пока Барон не дернулся уйти, чтобы переживать в одиночестве. Сейчас.Я провела ладонью над манжетом его рубашки и зажмурилась. В ледяную воду нырнуть легче, зайти в клетку к соседской собаке. Я рисковала всем, но по-другому не могла. Взяла Барона за руку и крепко сжала пальцы.Разрядом тока ударило сильнее, чем когда подрались в особняке. Напряжение высвободилось жаром, кровь к голове прилила. Я больше не слышала телевизор и не видела бункер. Моя вселенная сжалась в точку соприкосновения наших рук. Острое чувство, невозможное.Барон на том конце безумия развернул ладонь и поймал мои пальцы. Накрыл второй рукой и напряжение ушло. Впиталось в Барона до конца и без остатка.– Гена трубку не берет, – тихо сказал он. – Я звоню второй час. Запасного телефона у него нет, но налички достаточно, чтобы новый купить. Аккумулятор сел или утопил он его, симка осталась. Только если ограбили. Но кто мог? Ты видела Гену.Я видела его. В последний раз, когда уходил разбираться с проблемами шефа и настраивал меня, что все будет хорошо. Шептал ободряюще. Не мог он просто игнорировать звонки Барона. Только не Гена.Страшно стало до приступа жжения в груди. Еще одну потерю мужчина, что сидел рядом со мной, не переживет. Его уже почти не было, вымерзал изнутри. Я сжала его руку крепче и понесла чушь. Говорила первое, что придет в голову, лишь бы не молчать:– Вдруг он в метро спустился? Я слышала, там ловит плохо. Пробки страшные, вот и поехал подземным транспортом. Или потерял телефон. Подрезают их быстро, симку сразу выбрасывают и бежать. А не хватился пропажи до сих пор, потому что занят. Он позвонит. Найдет способ и обязательно позвонит. Гена не мог потеряться.– Да, да, – безжизненно отвечал Барон, поглаживая мою ладонь пальцами. – Мы еще подождем. Если через час не объявится, я отправлю кого-нибудь его искать. Время есть, не переживай. Без связи с внешним миром не останемся.Он успокаивал меня. Сам еле держался, а меня уговаривал не переживать. Сериал все еще звучал глухо, как через вату. Я спустила ноги с дивана и села ближе к Барону.– Подождем, конечно. Альфа посмотрим или хочешь, поедим? Ты говорил, консервы есть. Рыбные лучше не трогать, в такой духоте запах долго не выветреется, но может что-то нейтральное найдется? Фрикадельки в томатном соусе.– Они со специями, чесноком будет пахнуть. Галеты точно есть, а к ним плавленый сыр и паштет. Посиди, я найду. Что-то делать нужно. Так легче и быстрее время пройдет.Я только глядя в спину Барона поняла, что еще случилось. Он оставил меня одну. В душ за мной пошел, снотворное на ночь пообещал, а за галетами отправился, забыв об осторожности. Больше не следил за мной. Пропажа Гены настолько из колеи выбила или чаша весов окончательно склонилась в сторону доверия?По одному разу не понять. Если снова так уйдет или разрешит самой помыться, значит получилось. Жаль, я не знала, что с этим делать. Просить отпустить меня слишком рано. Загублю ростки доверия на корню. Дружить с Бароном? С монстром, который украл меня ради выкупа? Я ведь даже прикасаться к нему по своей воли не собиралась никогда, а за руку схватила.Шерстяной свитер кололся так, что хотелось яростно чесаться, а может, нервы сказывались. Стоило ситуации измениться, как она стала сложнее в несколько раз. Ненависть и желание убить – детский ребус по сравнению с тем, что я чувствовала. Лабиринт со стенами из страха, непонимания, редкого сочувствия и желания не возвращаться к прежним отношениям с приказами и поркой ремнем. Так, как сейчас, мне нравилось гораздо больше, стоило признаться раз и навсегда.Больше никаких провокаций, подколок и ругани. Нормальное общение двух взрослых людей. Оказалось, не нужно играть спектакль и корчить из себя Дульсинею. Можно просто слушать и говорить. Выход из лабиринта забрезжил светом в конце тоннеля. Я почти собрала себя по частям, как вернулся Барон.– Одежду тебе обещал, – протянул он сложенную в несколько слоев ткань. – Пижама. Мужская, но от женской отличается мало. Утонешь в ней, конечно, большой размер...

– Спасибо, – поспешила ответить я, забирая пижаму. – Пусть будет, как парус. Без разницы, лишь бы прикрыться.– Да, – задумчиво кивнул он. – Еще галеты и паштет. Сыр я не нашел.Пока он укладывал добычу на кухонный стол, деликатно отвернувшись, я переоделась. Прохладная ткань на распаренной коже казалась не меньшим блаженством, чем освежающий душ. Я зарылась носом в круглую горловину и вдохнула аромат цветов. Натуральный хлопок, чтоб его. После стирки с кондиционером, наверное. Помялся, пока лежал сложенным, но все равно давал сто очков вперед синтетике. Теперь можно и поесть.Галеты упаковали по восемь штук в одну пачку. На прозрачной этикетке скупо зеленел простой шрифт, и никаких полиграфических изысков не наблюдалось. Печеньем их назвать нельзя. Пресные хлебные квадратики как раз, чтобы на них что-то намазывать и есть. Сами по себе малосъедобные, зато стоили дешево. Мать как-то принесла из магазина пачку, долго радовалась, а потом плевалась. Еще бы, паштет бесплатно не прилагался. Но ничего, я доела. Теперь две недели буду есть вместо хлеба. Потому что пышные булки из дрожжевого теста плесневели даже в холодильнике, а галеты нормально лежали в подсобке.Мы успели съесть целую пачку, когда зазвонил телефон Барона.

***

Номер не определился. Будет иронично, если звонили похитители с требованием выкупа за охранника пленницы. Наталья широко распахнула глаза и застыла с кусочком галеты в руках. Нужно отвечать на вызов, но Барон не мог себя заставить. Милиция? Работники морга? Откуда узнали номер телефона? От Гены? Абонент не отвечал, но мог продиктовать посторонним номер или просто отдать аппарат с телефонной книгой. А, может, зря Барон дергался и это по работе. Очередное согласование перед будущей сделкой. Хозяин бункера пожалел, что у рубашки на манжетах пуговицы, а не запонки. Их крутить не так удобно. Хватит уже дергаться!– Слушаю, – выдохнул он в динамик телефона.– Шеф, я дико извиняюсь, тут засада полная, – басил в трубку Гена. – Щегол этот офисный ускакал от меня по стройке, что та саранча. Пока в Тома и Джери играли, я телефон расхерачил. Из кармана вывалился и об бетон вдребезги. Симку не нашел. Фиг знает, куда улетела, мусора по колено.Облегчение накатывало волнами и выступало испариной на лбу. Барон закрыл глаза. Раздраженное ворчание Гены хотелось слушать бесконечно. Виноватился охранник, голову пеплом посыпал. Жив, старый дурень. Премировать бы его за это с какой-нибудь дебильной формулировкой приказа. «За наличие мозгов, чтобы купить новый телефон», например. Но сначала наорать за криворукость:– Твою мать, Гена, двадцать раз сказал, не носи мобильник в карме брюк!– Виноват, шеф, ну не люблю я эти пиджаки с рубашками, – ответил охранник, а Наталья тихо смеялась, закрыв рот рукой. Тоже рада, по глазам видно.– Ладно, что там за щегол?– Так Алексей секретарь, – удивился Гена. – Референт рафинированный. Как хлыщ весь прилизанный. Вы же меня за ним послали.– Да, правильно, – вздохнул Барон. – И?– Вот я и рассказываю. Приехал в офис, Леха меня увидел и сдриснул типо в ваш кабинет. А что там делать, если вы не на месте? Я за ним, а там запасной выход настежь и по ступеням пожарной лестницы ботинки стучат. Ну, думаю, сучок прыткий, рыло-то в пушку. Стал бы он иначе марафон устраивать? Машина на парковке, а мы по городу бегом. Рядом недострой брошенный, забор покосившийся, Леха в дыру и нырнул. Сука, как мышь. Точно Джерри, отвечаю.Скверные новости, Гена прав. Без греха за душой так не бегают. И сболтнув по пьяни название поселка тоже. Что-то серьезнее сотворил Алексей, чем просто выдал адрес дома. И, судя по словестному ражу Гены, до сих пор неизвестно что.– Рабочее место обыщи, – распорядился Барон, – самое главное в урну с мусором загляни, пока уборщица не ушла.– Уже, шеф. Нет там ничего интересного. Рекламой рваной все забито. Видать, прибрался в ящиках.Еще хуже. Если до бумаги добрался, значит, в компьютере тем более все подчистил. Но проверить никогда не поздно.– Хорошо. Комп его айтишникам отдай. Пусть жесткий диск снимут, и чтоб никто к нему не прикасался. Домой Алексей вряд ли рванул, не настолько глуп, друзей обзвони, а лучше навести.– Занимаюсь, шеф.– Давай, держи меня в курсе. Отбой.Барон завершил вызов и положил мобильник на стол. Беготня Алексея настолько не в тему, что перекрывала визит Ольги с головой. Какого полового органа вообще происходит? Кошка с дома, мышки в пляс? Из ПТУ этого щенка вытащил. Одел, обул, работу дал. Плевать уже на благодарность, зачем кусать руку, которая тебя кормит? Нелидов предложил кусок жирнее? Когда успел?Его люди, больше некому. Перевербовка за один день не делается, девица Ольги, как пить дать, месяц обхаживала, а эти еще дольше. Барон исчез из поля зрения, активизировались.Платили той же монетой. Катерина – секретарь Нелидова. Никому её охмурять Барон не доверил, сам пошел. Увлекся в процессе так, что влюбился, но все равно получилось. Девушка сливала документы и переговоры начальника самозабвенно. Прониклась историей четырех друзей и рвалась помогать. Два суда благодаря ей выиграли, а потом Нелидов нашел крота. Воспоминания обрывались в этом месте, будто пожар по ним прошелся. Редкими обрывками всплывали: лес, ночь, грязь. Зато черный пакет и белую руку из-под него Барон помнил в мельчайших подробностях. И крик с записи камер видеонаблюдения.Это он убил Катерину. Подставил, наплевав, какие последствия могут быть. Не верил тогда никто, что Нелидов убивать начнет. Друзья на совести отца Натальи, а Катерина камнем на душе у Барона. Только он виноват, больше никто. Теперь Алексея завербовали. Мальчишка жив еще, но надолго ли?– У тебя секретарь – мужчина? – осторожно спросила Наталья.– Да. Никаких стереотипов о длинноногих блондинках и сексе с начальником на столе. Мне нужен был человек, чтобы работать умел. У Алексея получалось. Толковый парень. Мы на городском мероприятии познакомились. Я спонсором был, а Ноткин – волонтером. Помогал организаторам. Все бы так за деньги бегали, как он бесплатно. Я оставил ему визитку и пригласил на собеседование. Два года он у меня помощником. Жаль, что теперь тоже враг.Барон встал из-за стола и прошел по бункеру мимо телевизора и обратно. Верным остался только Гена, да и он скоро под подозрение попадет. Хозяин дома свою паранойю знал. Предатель всего один, а казалось, что все вокруг пакости замышляют. Шепчутся за его спиной, продать хотят. Каждого проверять? Времени не хватит. Служба безопасности секретаря упустила. За что вообще зарплату и премии получали? У них под носом важная информация на сторону уходила, а они ерундой бумажной занимались. Анкеты, проверки, согласования. Разогнать всех нужно, зажрались на теплых местах.– А я? – спросила Наталья за спиной. – Я тебе тоже враг?Барон забыл про неё. Ходил рядом и не видел. Уже не охранял, не ждал подвоха и не следил за каждым движением. Будто вечность в бункере с ним сидела и никуда не собиралась убегать. Странное чувство. Чем-то похожее на привычку, но другое.

– Я не знаю, – ответил он честно. – А тебе бы как хотелось?