Chapter Eleven

"If you could see that I'm the one who understands you.© Taylor Swift – "You Belong With Me"

Манхэттен, Нью-Йорк, США

Рейман

Действительно, как ребёнок. Элизабет стояла передо мной, с таким выражением лица, что я едва не почувствовал себя чуждым в своём собственном теле. Чего я ожидал от неё? От Элизабет можно было ожидать всего: от взрывных криков до неожиданно тонких жестов, вроде тех, когда она обнимала. Я отстранил её руки от себя, наблюдая за её лицом, полным искреннего счастья. Но что-то в этом мне не давалось — я не мог понять, почему она так на меня смотрит.

Когда я совершаю что-то, что знаю, что неправильно, я чувствую эту злобу мира, она поглощает меня, как тёмная пучина, разъедая изнутри. Но когда ты вырос в аду, трудно верить, что ты достоин света. И вот я привёл её сюда, и хотя, казалось бы, место не из тех, что могли бы мне подойти, я стал чувствовать себя... немного легче.

Она стояла посреди этой поляны, почти как в каком-то волшебном мире. Её пальцы едва касались лепестков, а взгляд, словно не веря, что такое возможно, скользил по окружающим её цветам. Я заметил, как ветер играет в её чёрных волосах, как солнечные лучи мягко обвивают её лицо, и в этот момент я понял — мне это не нравится. Я не должен был позволить себе это. Это не то, что я должен был испытывать. Я должен был ненавидеть её, проклинать этот момент. Мы никогда не выбирали друг друга. Мы были просто враждующими силами, между которыми всегда возникали лишь конфликт, злые взгляды и холодные слова. Но тут, в этом чудесном свете, вся эта ненависть казалась такой чуждой... такой далёкой.

— Я видела такие места только в фильмах. — пока она делилась со мной впечатлениями, я сел на траву, поднимая взгляд и наблюдая за ней снизу вверх. Она была идеальной для этого леса. Ее фигура, как будто созданная природой, плавно вписывалась в окружение. Она села рядом, оглядывая поляну, цветы, закат, что медленно подходил к горизонту. — Ты привел меня сюда не просто так, — сказала она, и я услышал легкое напряжение в её голосе. Она тоже чувствовала, что что-то изменилось. Я сжал кулаки, пытаясь справиться с этим ощущением, которое поднималось внутри меня.

Я усмехнулся, пряча за маской неуверенности все лишнее.

— Как ты узнал об этом месте? — спросила она, её глаза были яркие, как два сапфира, почти ослепляющие.

— Когда мне было тринадцать, я ходил сюда с отцом и Руби. — Удивился, что рассказал ей это. Всё из-за неё. Из-за её доброты, сияния, наивности, что выводили меня на такие откровенные разговоры.

— Правда? Он показал вам это место? — спросила она, и я кивнул. Вспомнил, как он рассказывал о том, как сделал предложение Карай прямо здесь. Я прикрыл глаза, ощущая тепло солнца.

Элизабет вздохнула, её взгляд скользил по поляне, но потом она вернулась ко мне, явно всё ещё пытаясь понять, что делает это место таким особенным. Я хмыкнул, и она снова посмотрела на меня.

— Грифф и Белла никогда не делали подобного, — произнесла она с лёгкой грустью в голосе. Я знал, о чём она говорит. Её родители, как бы они ни были значимы для неё, не могли создать такие моменты.

Я наблюдал за тем, как ветер играет с её чёрными волосами, как она выглядит здесь, среди всего этого. Она была как ангел, как нечто не от мира сего. Но её глаза, наполненные детским испугом, всё равно возвращались в мои воспоминания.

— Рэйман... — начала она, как будто собираясь сказать что-то важное, но не уверенная в себе.

Я снова отвёл взгляд, замечая её выражение. В её глазах был страх, который я знал слишком хорошо. Она вспомнила о нём. О чём-то, что было слишком тяжёлым, чтобы оставаться в этом моменте. Я знал, что она не сможет забыть.

— Твоя семья... — начал я, но она перебила меня:

— Это не моя семья, — резко сказала она. — Раф и Белла — моя семья, но не он.

Я не обратил на это внимание и продолжил, не давая себе времени на размышления.

— Твой отец... — я остановился, ощущая, как тяжесть этих слов будет ложиться на её сердце. — Твой отец — не герой. Он приказал убивать людей, ломать семьи, зарабатывать деньги, разрушающать жизни людей, — сказал я, чувствуя, как слова тяжело ложатся на грудь. — Всё, что у него есть, построено на чужой боли. — Я вздохнул, вспоминая тот момент в его офисе. — Я мог бы согласиться с его предложением, забрать деньги, жить на них, забыть обо всём. Но я сказал «нет». — и это «нет» вызвало в Гриффе настоящую бурю. Я видел, как его лицо покраснело, как напряжённо сжались кулаки. Но он ничего не мог мне сделать. Я был уверен в этом. — К черту эти деньги! Это мой район. Мой район, мои правила. Я не позволю ему превращать его в очередной искусственный уголок для богатых. Это мой город!

Анна молчала, не смотрела на меня. Я продолжил.

— Тогда он дал мне неделю, чтобы согласиться. Иначе он убьёт меня, и всё моё имущество с районом перейдёт в его руки. Государство — это его схема. Так он решает все мои проблемы. Ты сама знаешь, что это правда. Ты просто не хочешь видеть этого.

В её глазах мелькнула тень понимания, и она тихо произнесла:

— Видела...

Я повернулся к ней, не понимая.

— Что? — спросил я, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Видела. Я забрала его пистолет и пыталась... — её голос дрожал, словно она не могла поверить в то, что говорит. — Я пыталась...

Я внимательно смотрел на неё, приподняв бровь.

— Что ты пыталась сделать? — повторил я, чувствуя, как моё терпение на исходе.

Она замерла, а потом, наконец, произнесла:

— Хотела смерти... Я хотела этого... Но я трусиха. Я не смогла нажать на курок. Или запить таблетками. Я хотела этого...

— Заткнись! — не выдержал я, и мои слова были полны ярости и боли. — Просто заткнись!

Она вздрогнула и замолчала. Между нами повисла тяжёлая тишина. Я почувствовал, как её слова режут меня, но сдерживался, пытаясь не вырваться наружу. Она снова нарушила тишину, но теперь её голос был необычно спокойным, почти равнодушным.

— А чем лучше ты, Рэйман? — она развернулась ко мне лицом.

Я ожидал её криков, её гнева, но она была спокойна. Без эмоций. Как будто это не касалось её.

— Я убивал людей, и не скрываю это. Ты сама видела все, что не должна была, — сказал я, смотря в её глаза, пытаясь читать её мысли. Я не боялся признаться в том, что сделал. В конце концов, я знал, что это не новость для неё.

Ана молчала, но её лицо и взгляд говорили больше, чем слова.

— Да ну? Тогда признаешь, что ты хотел завести меня до этого, чтобы сделать ему больно, да? Ведь так? Ты признаешь? Признаешь, что хотел довести меня до самоубийства? — её слова ударили, но я лишь спокойно ответил.

— Да.

Она замерла, её глаза стали стеклянными, и я увидел, как тяжело ей держать слёзы. В её взгляде было что-то остросладкое, но я не мог позволить себе сомневаться.

— Тогда зачем не хочешь довести дело до конца? — она снова подняла голову, в её голосе звучала боль, которую я не мог игнорировать.

Я наклонился ближе, к её лицу и произнёс:

— Потому что ты моя, Лизи.

Это были слова, которые я сам едва осознавал, но они вышли, как единственная правда, которая имела смысл.

Элизабет-Энн

— Кем ты себя возомнил? — покачала головой, глядя на него. Но стоило мне вспомнить, сколько раз он доводил меня до края, даже не подозревая, что творится внутри, как всё обрушивалось. Его лицо – чересчур красивое – сбивало с толку.

— Если я попрошу у твоего отца отдать тебя мне... вместо Бронска. Вместо Гарлема. Много ли бумаг придётся подписать?

Он приближался. Я слышала, как в тишине гулко бьётся его сердце. Как шелестят листья. Как сильно трясёт меня саму.

— Ты не сделаешь этого, — выдохнула я и отвернулась, пряча взгляд. Неуверенность выдаст всё.

Я знала: Гриф бы сделал. Он бы не колебался ни секунды.

— А ты? — голос стал ниже. — Отдалась бы мне?Я хотела оттолкнуть его. Правда. Но сил не было. Ни в теле, ни в воле.

Он резко обхватил моё лицо ладонями и мягко уложил на траву. Я вздохнула — грудь прижалась к его груди. Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны, как будто ограждая от всего мира.

Я была снизу. А над мной — будто живое произведение искусства. Его лицо приближалось, и сердце болезненно сжималось. В животе стянулся узел — не страха, но волнения. Что со мной происходит?

— Ты ощущаешь меня каждой клеткой... даже в своей невинности, — прошептал он.Я видела, как изгибаются его губы — и не могла отвести от них взгляд.

То, что я сейчас чувствую... не сравнимо ни с чем в этом мире. Голова кружилась от предвкушения, от безумной волны, накатывающей изнутри. И, чёрт возьми, мне это нравилось.

Когда его серо-голубые глаза скользнули к моим губам, я поняла: выхода нет. Я влюбилась в него прямо сейчас. И если он поцелует меня... я совершу самую ужасную ошибку в своей жизни.

Но губы Реймана всё-таки коснулись моих. Горячие. Уверенные. Его язык проник в мой рот, властно и настойчиво исследуя. Я не сдержала тихого стона наслаждения — и услышала, как он усмехнулся, прямо на моих губах. Я чувствовала его улыбку, как будто она отпечаталась на коже.

Моё тело будто перестало мне принадлежать. Я стала частью земли, расплавилась, как металл. Отвечала на поцелуй с желанием, втягивая его ближе, будто пыталась раствориться в нём.

— Ты тянешь меня к себе... даже не замечая, — прошептал он, отрываясь всего на мгновение, чтобы вдохнуть.

Думать было некогда. Я жаждала продолжения. Осторожно, чтобы не спугнуть, запустила пальцы в его чёрные волосы, поглаживая по затылку, притягивая обратно к себе. Его руки скользнули по моим бёдрам, обхватили ягодицы и легко подняли меня, усаживая к себе на колени. Мои ладони легли на его плечи. Его же руки уже блуждали по моей спине и бёдрам, сжимая их с вызывающей наглостью.

Во время нашего порывистого, горячего слияния Рэйман резко и грубо сжал мою ягодицу. Я не смогла сдержаться — из груди вырвался ещё один громкий, непроизвольный стон. Ему это нравится. Нравится доводить меня до грани. Мучить — не только словами и играми, но и телом. Его — и моим.

В следующее мгновение он зашёл рукой под мою одежду, резко задирая её вверх. Его прикосновения обжигали кожу, а я в панике пыталась вспомнить — дышу ли вообще.

— У меня... до сих пор болят рёбра, Рэй... — выдохнула я слабо, почти шёпотом.

Моё произнесённое имя вызвало на его лице не сочувствие, а довольную, почти хищную улыбку. И — новую волну страсти. Он снова впился в мои губы, куснув нижнюю до лёгкой боли. На вкус он был как кофе... и сигареты. Привкус опасности. Привкус зависимости. Его ладонь тем временем поглаживала обнажённую часть моего бедра — и шла выше. Я вздрогнула, почти подпрыгнула у него на коленях, в голове вспыхнуло: ошибка. Всё это — ошибка.Рейман зарычал. Я почувствовала, насколько он возбуждён, насколько силён его напор... и мне вдруг стало страшно. Я оторвалась от его губ и тяжело вдохнула, стараясь встретиться с ним глазами.Я искала там что-то человеческое.

— Боишься? — спросил он низким, хриплым голосом, склонив голову набок. — Я ведь твой первый, да?

Я кивнула. Неуверенно. Наивно, глупо, предельно открыто. Он смотрел на меня, и в его глазах — вместо заботы — мелькнул дикий, звериный блеск. Такой же, как у тех, кто не знает, где заканчивается удовольствие и начинается насилие.

Он обнял меня за спину, поднял легко и будто бы с заботой уложил на прохладную траву. Его рука скользнула по моему бедру, задержалась. Я затаила дыхание. Он остановился. Молчал.Я чувствовала, как его пальцы чертят по моей коже невидимую дорожку — медленно, уверенно, вызывая дрожь. Где-то внутри всё сжималось в предчувствии. Не удовольствия. Тревоги.

— Я говорил тебе, как на меня действует страх? — пробормотал он, и у меня в голове вспыхнуло воспоминание: как он, в порыве злости, сжал мне горло. Тогда это было не страстью. Тогда это было жестокостью.

Его губы опустились к моей шее, он едва прикоснулся к коже — я отдёрнулась.

— Не души меня, — прошептала я. — Не надо...Моё сердце бешено колотилось. Не от возбуждения. От страха. Ужаса перед тем, что он может сделать. Перед тем, как легко он может переступить грань.

— А ты хочешь, Бэмби? — прошипел он мне в ухо.Я растерянно покачала головой, чувствуя, как он усмехается. Ему всё это казалось игрой. Моё сердце треснуло. Как стекло. С глухим внутренним звуком, слышным только мне.

— Не надо, — повторила я. Голос дрожал, но я пыталась быть твёрдой. Хотела оттолкнуть его, но он всё ещё держал меня слишком близко.

— А ты не верила, что я могу тебя раздеть? — выдохнул он с наглой самоуверенностью.

Я широко раскрыла глаза. Шок накрыл, как волна. Он сделал это намеренно. Всё — по плану. Целуя. Трогая. Почти раздев...Меня затошнило. Не от тела. От чувства, что я — всего лишь очередная победа в его списке. Что я, со своей наивностью, была настолько доступной. Настолько предсказуемой.

— Я думала... ты будешь нормальным. Не как все. — слова вырвались из меня, прежде чем я успела их обдумать.

Я смотрела, как его лицо меняется. Всё, что в нём было живого — исчезло. Осталась маска. Его любимая. Холодная. Беспристрастная. Самоуверенная. Как у тех, кто не жалеет. Меня снова затошнило. От него. От себя. От своего доверия, своей слабости.

Тошнит.

— Это ведь просто слова, — отозвался Рэйман, и я почувствовала, как его дыхание касается моей кожи. Он не позволил мне встать. Не отпустил. Его лицо склонилось к моей шее, и я ощутила тёплый, медленный поцелуй прямо в ключицу. Сердце дрогнуло. Не сейчас... не надо...

— Отойди! Зачем ты это делаешь? — прошептала я срывающимся голосом и попыталась оттолкнуть его, но он не остановился. Его губы оставляли на моей коже мокрую тропинку, как будто отмечая меня. Заклеймив.

— Ты самая дорогая марионетка, — выдохнул он, и эти слова пронзили меня острее, чем игла. Я затаила дыхание. Он был так близко, что, если бы захотел — мы бы стали одним телом. Одной ошибкой. Одной тенью.

И самое страшное — я этого хотела.

Я закрыла глаза, стала дышать чаще. Мои пальцы подрагивали. Я сошла с ума. Полностью. Безвозвратно. Сама отдала ему всё — эмоции, контроль, тело. Сошла с ума от Реймана Бертола и его дикости, грубости, его ледяного контроля и хищного притяжения. Мне нужно лечиться. Я больна им.

На моей коже остался след его губ. Даже ветер, пробежавшись по ключице, будто освежил его прикосновения. Я дрожала — не от холода, а от внутреннего разрыва между да и нет.

— Но ты самая желанная, — сказал он вдруг, и его голос стал другим. Мягким. Опасным. Сладким. Он коснулся моих губ, едва касаясь, — и вдруг отпрянул, встал.

На мою кожу сразу набросился холод. Тело сжалось. В груди — пустота. Я видела, как он облизнул губы. Спокойно. Словно ничего не было.

— Придурок, — прошипела я. Вот и всё. Я знала. Знала, что если хоть на миг поверю в его доброту, в эти прикосновения, в мнимую заботу, он обязательно скажет что-то, что разобьёт меня.

— Ты отвезешь меня домой! — выкрикнула я, не поворачиваясь к нему. Просто смотрела на свои руки. На дрожащие пальцы. Чувствовала себя так, будто меня застукали на месте преступления. Как будто я сама разбила ценную вазу — себя. И теперь стояла в осколках. А рядом — он, этот чертов проказник, как ребёнок, играющий с осколками моего доверия.

— Хочешь обратно домой... или ко мне? — спросил он. Его голос был близко, но я не поворачивалась. Не могла.

Конечно, я хочу к нему. Как идиотка. Как зависимая. Как жертва.

Резким движением он снова был рядом. Его тело прижалось ко мне, руки обвили талию, будто запирая в клетке. Он наклонился — я почувствовала, как он смотрит на меня сверху вниз. Грубые пальцы, татуированные, лежали на моём животе. Я смотрела на них и не знала, куда себя деть.

Он выше меня почти на двадцать пять сантиметров, и я чувствовала это физически. Чувствовала, как его тело полностью перекрывает моё пространство. Но почему-то я не отстранялась.

— Нет, — сказала я вдруг. Слабо. Без веры. Больше самой себе.

— Да, — отозвался он. Уверенно.

— Нет.

— Да.

— ...Тогда с одним условием, — выдохнула я. Внутри меня вспыхнуло что-то последнее — искра контроля, попытка удержать равновесие.

— Наконец-то, — произнёс он и наклонил голову вбок. Слушал.

— Ты ещё раз обнимешь меня. Сам. И... — я запнулась, — и дашь мне пообщаться с Руби.

Он хмыкнул, покачал головой, но не спорил. Просто отступил на шаг, взял меня под мышки, как ребёнка, и мягко поставил на ноги.

Он хотел закинуть меня на плечо, как мешок картошки, но я резко вскинула руки:

— У меня ребра болят. Не надо так.

Он кивнул. Ладно.

Но всё равно взял на руки. Без слов. Просто прижал к себе, как будто я ничего не весила.

— Так быстрее, — бросил он.

— Домой? — уточнила я.

— Ко мне. Домой. — повторил он, подмигнув. Всё так же дерзко.

— Свидание не закончено? — спросила я, пока он нёс меня сквозь шорохи веток, обратно к машине.

— Ты считаешь это свиданием? — приподнял бровь.

— А маме ты соврал, что ты мой парень, — напомнила я. Он нахмурился, будто вспоминая. Но не спорил.

— Тогда я скажу, что мой парень увёл меня на свидание.

— Справедливо. Хотя обычно люди ходят в рестораны или катаются на вертолётах. Не в лес.

— Ну, я буду ходить только на такие свидания. В тир. Или на тест-драйв. Только такие, — пожала плечами я.

Он посмотрел на меня. Улыбка на его губах была почти настоящей.

— В тир, говоришь?

— Ага.

— Научу тебя стрелять, сладкая. У нас на заднем дворе. — ответил он, не сбавляя шага.

Я смотрела на его профиль. Лицо было спокойное, уверенное. Он держал меня крепко, и я вдруг прошептала:

— А ещё... это моё первое свидание.

Он чуть повернул голову, и впервые за вечер в его взгляде появилась серьёзность.

— Тогда оно было лучшим, — сказал он уверенно, как приговор.

— Да... — согласилась я. — Но если бы не твоя самовлюблённость, всё было бы идеально.

Он усмехнулся уголком губ. Его фирменная хитрая улыбка. Она никогда не появлялась просто так.

И я знала — скоро он снова сломает меня. Но, чёрт возьми... я всё равно останусь рядом.

Когда мы дошли до дороги, ведущей обратно в город, он аккуратно усадил меня на пассажирское сиденье, будто я была хрупкой фарфоровой куклой, а не той, кого только что таскал по лесу на руках. Сам он остался снаружи — достал сигарету, прижал её к губам и щёлкнул зажигалкой.

— Хочешь? — спросил он, лениво протягивая мне сигарету между пальцами.

Я удивлённо приподняла брови, нахмурилась, будто раздумывала. Потом, поддавшись странному желанию — пошалить, быть дерзкой — потянулась.

— Да. — почти прошептала и потянулась за ней.

Он ухмыльнулся, но не отдал. Сжал сигарету зубами, и, пока копался в кармане в поисках зажигалки, лениво бросил:

— Твой организм даже хлопья не воспринимает, куда уж сигареты.

— Эй! — надула губы, как обиженный ребёнок. — Я серьёзно!

Он пожал плечами и сделал затяжку. Дым медленно вырвался из его губ, обвивая воздух между нами.

— А если я действительно хочу? — спросила я, всматриваясь в него, как будто это был экзамен.

Он обернулся. Его лицо в одно мгновение стало другим — жёстким, строгим, как будто я затронула тему, за которой скрывался не флирт, а что-то серьёзное.

— Нет. — тихо, но твёрдо.

— Почему? — дерзко прищурилась я.

— Людям с болезнью, как у тебя, нельзя. — Он говорил спокойно, но в голосе проскальзывала нотка... заботы. Настоящей.

Я цокнула языком и отвернулась к окну, будто дулась, но внутри было тепло. От его "нельзя". От того, как он произнёс это. Как будто я была не просто девчонкой, которой дали поиграть в "плохую", а кем-то, о ком он помнит. О ком он... беспокоится.

— Мне вообще много чего нельзя, да? — спросила я, глядя на отражение его лица в стекле.

Он выдохнул дым, но уже не улыбался.

— Я сказал нет. И всё.

Вот и всё. Без права на обжалование. Без лишней болтовни. Он просто сказал «нет» — как будто был уверен, что за этим словом я всё пойму.

И, странно, но я поняла.