Сказка 36

  ВопросАвтор: Лучи солнца ударились о стекло песочных часов и рассыпались горстями света прямо им под ноги. Можно было нагнуться и взять немного на тот случай, если ночь будет слишком тёмной. Но вместо этого прозвучал вопрос:— Ты счастлива?

Вопрос этот, как и солнечный свет, упал им под ноги и закатился куда-то за древко косы. Слова, в отличие от капель света, найти было не так-то просто:— Спроси меня об этом, когда всё закончится.

Он вскинул голову и посмотрел на неё с недоверием. Капюшон почти сполз на плечи и пришлось придержать его костлявой рукой. Лицо её всё так же не выражало ничего, кроме настороженного внимания. Ей, прядущей Нити и выковывающей Мечи, нельзя было отвлекаться.

Они сидели на крыше Мельницы у края мира, прямо над жерновами, которые перемалывали жизни: пыль сыпалась вниз, в огромные песочные часы, отмерявшие Первый и Единственный Срок. Сидели, конечно, вверх тормашками. Ведь сегодня был четверг, а по Торовым дням только и остаётся, что смотреть на всё с иной перспективы. Ждать оставалось недолго.

Он усмехнулся. В конце концов, ждать он умел лучше всего. Иные боролись за свою жизнь долго, насколько хватало упрямства, и ему приходилось мокнуть под дождём, или сидеть на веранде и гладить кота, или выслушивать сплетни старушки, подкладывающей ему в карманы печенье. Не то чтобы ему не нравились сладости, но иногда он завидовал той, с кем смотрел на звёзды. В её одеянии не было карманов — только гладкий металл, латные спицы и смертоносное изящество. Такой и должна быть настоящая судьба — величавой и грозной, закованной в светлые доспехи, под которыми сияют огненные нити самых сложных дорог. Их проходят и великие воины, и страшные чудовища, и повара закусочной на пересечении 33-ей и 58-ой улиц, и соседские коты, и берёзы с только что распустившимися серёжками... Заранее ни за что не угадаешь, трудный ли путь тебе предстоит и загорится ли дорога под ногами.

Ему самому доставались другие дороги: мрачные и сияющие, сотканные из радуги или выложенные жёлтым кирпичом, рушащиеся в пропасть, а то и вовсе никуда не ведущие. Так было заведено. Ей — кузнечный огонь, ему — прохлада тёмного балахона и остриё символической косы. Миру казалось, что двух Жнецов вполне достаточно.Чем старше становился мир, тем чаще он ошибался.

Пыль чужих жизней сыпалась всё медленнее. Они всё чаще сидели где-нибудь на берегу озера, глядя на плескавшихся в воде келпи и отпивая чай из кружек с отколотыми ручками. Всё больше времени проводили в размышлениях о том, есть ли у мира своя дорога, и, если есть, то какая она — огненная и слепящая глаза или ведущая к единственно верному решению?Они почти не разговаривали. Она считала, что действия — лучше всяких слов, а он боялся её потревожить. Совместное молчание стало привычным, как чай, свободные вечера и стирка по субботам.

Конец света случился в четверг. Лучшего дня для такого события и не придумаешь. Великий змей заключил мир в кольцо и укусил себя за хвост. Жернова перемололи корабль, сделанный из ногтей мертвецов, и последняя пылинка упала вниз.

Пришло время задать ей вопрос:— Ты счастлива?Она хитро улыбнулась:— Я сказала спросить меня об этом, когда всё закончится. Но разве это конец?

Его смех был похож на скрип амбарной двери в грозу или на стук рёбер игральных костей, выбросивших "глаза змеи". И смех этот потонул в шуме переворачивающихся песочных часов.

Ответ всё время был совсем близко: в озере, в шерсти соседской кошки, в жаре белых доспехов и в каждом восходе — солнца, звезды или смертника на эшафот.

Рассвет нового мира Жнецы тоже встретили вместе.