10

Удивительно красивая пара кружила на балу правителя одного из человеческих городов-государств. Высокий крупный мужчина и его красавица-жена, богатые путешественники из дальних краев. Их рост и оттенок кожи выдавал чужестранцев: все же в этих краях народ более низкорослый, прочие танцующие едва доставали им до плеча. Эрн располагался на пересечении торговых дорог, город очень вырос в последние десятилетия, медленно поднимаясь из руин эры разрушения. Но подлинный его расцвет еще впереди, и пока подобные экзотичные путешественники приковывали взгляды. Такие молодые, такие красивые и — как же несправедлива судьба, одним всё, другим ничего! — такие богатые. Местные красотки обиженно поджимали надутые губки: путешествуй этот торговец один, стоило бы попытаться растопить его холодный взгляд. Мужчины тоже выказывали сожаление, что пару, видимо, связывают искренние теплые чувства: будь эти двое вместе по расчету, у них бы были шансы на приятное приключение. Но путешественники, посетившие уже все самые влиятельные и богатые дома города, танцевали только друг с другом, везде появлялись вместе и обменивались многозначительными взглядами чаще, чем разговаривали. Похоже, им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. «Ах, какая любовь!» — вздыхала не одна великосветская дама, думая о своем муже-гуляке и завидуя чужестранцам самой черной завистью. «Он, наверное, слушает ее советов даже в делах», — вторила ей более прагматичная жена успешного купца, испытывая, впрочем, не менее концентрированную зависть. «Ничего, это только пока они молодые, так. Потом все изменится», — утешала их и себя богатая пожилая вдова, чья жизнь клонилась к закату.

      Но реальность была совсем не такой, как фантазировали себе эти женщины. Торговый развивающийся город являл собой перекрестье культур и показывал, словно огромный музей, все современные взгляды и тенденции общества людей. Сюда стекалась деньги и власть, следом — жрецы, монахи, ученые, авантюристы. Здесь удобно наблюдать, не привлекая к себе слишком явного внимания, удобно подтолкнуть власть имущих в нужном направлении или погасить зарождающую ересь в самом начале. Постоянный людской приток гарантирует эффект невидимости, странных личностей в городе и помимо них не счесть.

      Воплощая танцевальный узор, женщина откинулась назад, полностью перенеся вес своего тела на придерживающую ее за талию руку мужчины. Она изящно изогнулась, чуть приподняв полусогнутую ножку, и взлетела в страстно-неистовом кружении, когда пальцы мужчины легко, будто пушинку, подтолкнули ее обратно. Три поворота, мгновенная остановка, будто застывшее мгновение, на губах женщины играет улыбка, придавая ей на редкость коварный вид, и плавные, но быстрые движения назад, обратно. Отдаляясь и приближаясь, будто дразнит или зовет куда-то. Они танцевали так, словно кругом, кроме них, не существовало ни одной живой души, при этом парадоксально вписываясь в круговорот множества пар, никого не задевая и не сбивая. Танец этих двоих переполнен почти физически ощущаемым сладострастием, и женщины перешептываются, «так может улыбаться только редкостная развратница!», «да-да, конечно, вот я в ее годы…».

      Страсть, сладострастие, так смущающие умы смертных, вовсе не были маской или привлекающим внимание эпатажем, являясь, скорее, чем-то само собой разумеющимся и неосознанным со стороны темных богов. Элемент их общей ауры, отзвуки невидимо и беспрестанно происходящего между ними энергообмена, который, не замечаемый ими, не мешал им, танцуя, вести беседы или намечать дальнейшие планы. Великосветские сплетницы думали, что пара умирает от любви и желания, и ждет только удобного момента, чтобы уединиться и отдать должное инстинкту размножения, тогда как темные боги в это время спокойно обсуждали мыслеречью заслуживает или нет то селение в ста километрах на восток уничтожения или можно пока дать им еще шанс.

      И в этот раз неслышный человеческим ушам разговор пугающе контрастировал со взглядами богов, с улыбкой женщины и спокойными, полными достоинства движениями мужчины.

      — Я не раз говорил тебе обзавестись нормальной свитой, подобающей богу.

      Инадзуми молниеносно уловила грозную изнанку невинного напоминания, скрытого в едва заметных интонационных модуляциях мыслеголоса Звезды. Она кружилась, беззаботно улыбаясь миру, но мыслеречь Тысячеликого рассыпалась серебристыми вкраплениями тревоги:

      — Что случилось?

      — Ты сообщил Мне, что Риидус, Марнис и Дил наши.

      Три небольших, но в будущем, вероятно, стратегически важных города на востоке. Сейчас они методично занимались восточными городами и селениями людей, внедряя новую веру.

      — Ты не проверял информацию того отребья, что якобы служит тебе.

      Совершенно ясно, что отпираться бессмысленно.

      — Не проверял, — грустно констатировал еще одну свою, по всей видимости, ошибку Тысячеликий, продолжая все так же кружиться в танце. Выражение лица его физической оболочки не изменилось.

      — Ты Меня дезинформировал, — резюмировал Темный Повелитель.

      Слишком безэмоционально.

      — Ты злишься?

      — Злюсь? Я в ярости.

      Холодные сдержанные слова обожгли контрастом своего значения.

      — Что я могу сделать для Тебя? — спросил Тысячеликий, понимая, что он стал причиной недовольства Черного Солнца. — Уничтожить их?

      — С этим ты уже опоздал. Твои горе-помощники тоже мертвы. И свиту нормальную набери.

      — Наберу.

      Один из тех трех городов мог стать центром будущего государства. Теперь нужно готовить вместо него какой-то другой город. Тысячеликий машинально было прикусил губу, но вовремя успел подавить этот жест, выражающий досаду. От Звезды он свои эмоции не прятал, но не желал показать их внешнему миру.

      — Я в плохом настроении, — многозначительно добавил Темный Повелитель.

      — Хочешь отвести душу на мне? — мысленно вздохнула Инадзуми. — Хорошо, как скажешь.

      Бог-полиморф уже достаточно изучил нрав Черного Солнца, чтобы не сомневаться в том, что Повелитель не упустит возможности утопить его в череде унижений и не остановится, пока сполна не напьется стыдом, наслаждением и беззащитным острым трепетом его души.

      Инадзуми протянула руку к двери, чтобы постучать, но мыслеречь Тьмы опередила её.

      — Заходи.

      Притворяясь путешествующими богатеями, они сняли целый дом в одном из лучших кварталов Эрна. И двухэтажное здание как будто наполнилось изнутри тьмой — таинственная невидимая сила разлилась по коридорам и комнатам. Сам воздух словно густел от нее. Но новые постояльцы не пожелали нанимать слуг, поэтому ни один смертный не мог оценить пугающего преображения. А сами боги чувствовали себя тут как нельзя комфортнее.

      Инадзуми прошла в темный, без единого огонька кабинет. Ее привычные ко тьме глаза рассматривали сидящего за письменным столом мужчину. Руки на столе, пальцы переплетаются друг с другом, строгий взгляд — ни дать, ни взять недовольный босс собирается отчитывать своего нерадивого подчиненного. Если бы хоть на минуту Тысячеликий мог поверить, что этим все и кончится, он бы вприпрыжку вбежал в кабинет, но он отлично знал нрав своего Солнца, а потому зашел тихо и даже робко. Беглый осмотр кабинета не выявил ничего криминального, та же обстановка, что и при прежних арендателях.

      Перед письменным столом лицом к нему располагался стул с высокой спинкой. Темный Повелитель кивнул на него:

      — Проходи, садись.

      Его голос оставался нейтрально-сдержанным, ни один мускул на лице не дрогнул, но Инадзуми, тем не менее, мгновенно почуяла подвох. Неспеша, словно ожидая какой-то таинственной ловушки типа потайного люка или обваливающегося потолка, она обошла стул и застыла, глядя на предмет мебели с другого ракурса.

      — Где Ты взял это извращение? — иронично спросила женщина, но тут же осеклась, безошибочно ощутив, как Темный Повелитель поморщился. — Молчу-молчу. Больше не скажу ни слова.

      Не стоило играть с огнем, хоть и черным. У Верховного бога действительно было крайне раздраженно-недовольное настроение, что Тысячеликий ощутил через их частично общую ауру. Такое настроение Звезды неизменно отражалось или на населяющих Планету существах, или на Инадзуми и, понаблюдав несколько раз первый вариант, Тысячеликий предпочитал с тех пор подставляться сам. Ему удавалось быстро и бескровно изменить настроение Черного Солнца, всего лишь немного потерпев. К тому же со временем младшему богу это тоже начало нравиться… И в этот раз он действительно виноват.

      Стул с высокой спинкой был бы обычным предметом мебели, если бы не вделанный в сиденье искусственный эрегированный член. Прекрасно понимая, что от нее ждут, женщина неторопливо сняла нижнее белье, не устроив танцевального шоу, не воспользовавшись даже магией для мгновенного раздевания. Она не ощущала сейчас желания предаваться экзотическим сексуальным играм, но, как и всегда, не смела противиться воле Черного Солнца. Раздевшись ниже пояса, Инадзуми подошла к необычному стулу и очень медленно и осторожно, опираясь руками на край сиденья, опустилась на него, направив этот своеобразный сталагмит в собственное лоно. Холодной безжизненный предмет раздвинул стенки ее влагалища, подарив неприятные ощущения и унижение от мысли о вынужденном повиновении в таких вещах. Ее обнаженные ягодицы уже касались сидения, но она еще тихонько ерзала на стуле и искусственном члене, тщетно пытаясь устроиться удобнее. Темный Повелитель внимательно смотрел на нее, будто видел перед собой нечто захватывающее, однако Инадзуми ощутила исходящее от Него возбуждение, плеснувшее в их общую ауру обжигающую волну. Это возбуждение постепенно передалось и ей, как бывало почти всякий раз: Тысячеликий никогда не мог остаться безучастным, если ощущал в душе своего вечного спутника желание овладеть, сполна испив чужого унижения и боли.

      Видимо, ее лоно слегка увлажнилось, а может быть, она просто привыкла, наконец найдя правильное положение тела, — Инадзуми почувствовала себя вполне удобно. Правда, это относилось лишь к положению в пространстве ее тела, а отнюдь не ситуации в целом. Этот пристальный жгучий взгляд необыкновенно смущал ее, за столько лет она еще не до конца привыкла к подобным играм, удивительно. Однако смущение не помешало ей уловить следующее желание Повелителя, и она нерешительно задвигалась, приподнимаясь и опускаясь на погруженном внутрь члене, все больше смачивая его своей вырабатывающейся смазкой и захлебываясь в остром чувстве стыда. Сладкая истома становилась все более явной, и одновременно ей хотелось прекратить это унижение мастурбацией о неодушевленный да еще настолько нелепый предмет. Воспламенившись от возбуждения Повелителя, Инадзуми все сильнее жаждала соития, и невольно желание ее тела переносилось на находящийся внутри искусственный член. Это вызывало еще большее смущение и стыд — тот самый эффект, которого и добивалось Черное Солнце.

      Постепенно дыхание Инадзуми становилось все более неровным. Через еще какое-то время сидение под ней стало мокрым, добавив женщине ощущение беспомощности: она могла менять тела как перчатки, принимать любой облик, но каждое из этих тел готово всегда предать ее по желанию Повелителя. А Он ведь совсем не вмешивался в физиологическую работу ее организма, просто смотрел и транслировал свои желания. Сбежать от этого яркого гипнотизирующего взгляда не было никакой возможности. И она совсем не могла ослушаться свое Солнце, хотя Он издевательски оставлял ей такой выбор. Но воля, превосходящая ее собственную во много раз, заставляла все ее существо, затрепетав, сделать все ровно так, как желал Он, — принуждение просто самим актом волеизъявления, некое ментальное насилие. Инадзуми не могла скрывать этого от себя и от Черной Звезды: в глубине души ей очень нравилось задыхаться от звенящего унижения.

      И каждый раз она в конце концов сдавалась, открыто признавая это и отдаваясь наслаждению без искусственных плотин, возведенных ее психикой. Когда наслаждение стало слишком сильным и смогло одолеть смущение, превратившись в качественную мастурбацию на стуле с членом, Темный Повелитель наконец поднялся из-за стола и подошел к своей вечной пленнице. Он коснулся ее плеча, прижимая ее к сидению и заставляя остановиться, затем Его рука скользнула выше, очерчивая овал лица, едва заметно касаясь носа, губ, трепещущих ресниц. Каждое плавное движение Его руки манило сладкой истомой, а мышцы влагалища сжимали находящийся внутри член, надеясь на скорое продолжение. Но его не последовало. Инадзуми ощутила мысленный невербальный приказ встать и расцепилась с порнографическим творением безумного плотника. Повелитель испарил с ее тела всю одежду и указал взглядом на письменный стол, за которым только что сидел.

      Повинуясь новому мысленному приказу, Инадзуми забралась на широкий стол, застыв на четвереньках. Она бы предпочла лечь, но по-прежнему не смела даже в деталях ослушаться воли Хозяина мира. Его настроение изменилось, сменившись откровенным вожделением, которое, однако, Он не торопился утолять. Оставаясь в плену все той же томной задумчивости, Черный рассеянно гладил чувствительную плоть Инадзуми, проводя пальцами вдоль позвоночника, ниже меж ягодиц, дразнящими прикосновениями тревожа влажное лоно, чуть играя с клитором, а затем направляясь дальше, по животу к грудям, смотрящим сосками вниз. Здесь Он задержался, играя с тяжелыми полушариями и их чувствительными навершиями, доводя тем самым Инадзуми до стонов и полузабытья. Женщина, не осознавая того, выгибалась, отставляя попу и отчаянно желая более активного продолжения, но Повелитель продолжал мучить ее грудь. Эти острые ласки еще сильнее возбуждали Инадзуми, и постепенно под ней на широком письменном столе натекла целая лужица любовного сока.

      Черная аура полыхнула мгновенной вспышкой трансформации, и Темный Повелитель сменил облик, обернувшись живой полуматериальной тьмой — крылатым демоном. Его вытянувшиеся когти теперь слегка царапали кожу Инадзуми, но она не ощущала боли, которая сейчас превратилась для нее в еще одно наслаждение. Женщина все громче стонала, неосторожно сама натыкаясь на острые когти. Наконец, уступая бушующему в Нем самом пламени, демон резко вошел в нее до самого конца, но Инадзуми была настолько возбуждена, что не почувствовала боли. Движения Солнца были резки и сильны, смертную женщину такая прыть уже давно бы покалечила, но все свои облики Тысячеликий всегда создавал с оглядкой на физическую силу воплощения Черной Звезды. Демон держал Инадзуми за плечи, притягиваясь к себе и словно избивая ее чудовищными по силе и резкости фрикциями, а Его когти оставили две кровавые раны на плечах Его возлюбленной. Впрочем, вряд ли это доставляло ей какое-либо неудобство.

      Демон разрядился очень быстро, заполнив ее лоно полуматериальной тьмой вместо семени, и на последних Его слегка вибрирующих из стороны в сторону движениях Инадзуми тоже задергалась в сильной сладкой судороге, задыхаясь и давясь собственным криком.

      Передышка словно сплелась из той Вселенной, где не существует времени. Мгновение и одновременно целая вечность, река времени завихрилась водоворотом. А когда Инадзуми кое-как вынырнула из этой воронки, то обнаружила себя где-то высоко под облаками в объятиях черного крылатого демона. Холодный, словно сам космос, ветер давно бы превратил ее тело в ледышку, но рядом с Темным Повелителем, какое бы обличье Он ни принял, замерзнуть было невозможно из-за изгибающего пространство жара Звезды. Где-то далеко внизу со страшной скоростью пролетали игрушечные города, озера, равнины, леса камнедеревьев, пока, наконец, путь им не преградили величественные горы.

      Темный Повелитель, не сбавляя скорости, упал прямо в центр девственной снежной поляны. Понимая, что сейчас от красивого снега не останется даже пара, Инадзуми изменила облик. Черное Солнце сделал то же самое. Боги не сговаривались, но в клубящейся испаряющимся снегом тьме заискрились голубоватыми сполохами две нечеткие плазменные фигуры энергетических элементалей. Эти материальные и одновременно не обладающие строго определенной формой необычные существа действительно обитали на стыке атмосферы Планеты и безвоздушного пространства. Их невидимым домом была орбита Планеты. Признав Звезду своим дальним родственником, они сразу же приняли новых богов. Но энергетические элементали держались особняком, они почти никогда не спускались на поверхность Планеты, не интересовались жизнью своих соседей по миру и вообще вели крайне созерцательно-отстраненный образ жизни. Лишь иногда, в минуту непонятной шалости, от них дьявольским холодным огнем разгорались магнитные линии Планеты, наводя ужас на людей внизу.

      Два темно-синих «элементаля» причудливо переплетались, то принимая форму человеческих силуэтов, то становясь одним искрящимся комом энергии. Через какое-то время один из них выпутался и решительно отделился, желая разделенности, но это разнилось с желаниями второго, и Темный Повелитель тут же бросился на Тысячеликого, не собираясь сейчас считаться с его мнением. Полиморф принял вызов, хоть и понимал, что бежать особенно некуда. Ему оказалось вполне по силам развить скорость, на которой Черный не мог догнать его, но, увы, ненадолго, горизонт оказался слишком близко, а за поворотом планеты Тысячеликого поджидали черные лучи, в которых он мгновенно запутался, как в паутине. Миг спустя его настиг Темный Повелитель в образе живой плазмы. Частицы их нечетких тел сливались и отрывались друг от друга, словно волны беспокойного моря, но они вовсе не становились единым существом.

      Для Черного Солнца являлось совершенно естественным и привычным проявлять свою силу, не считаясь с чьим бы то ни было мнением по этому поводу. Его спутнику, постепенно мутирующему в идеально приспособленное для Верховного бога создание, эта жестокая черта характера Звезды доставляла глубинное, скрытое, но всеобъемлющее удовольствие. Иной раз Инадзуми вполне способен был проявить непокорность, но это, скорее, являлось лишь игрой и провокацией: чем дальше, тем больше он учился проникаться желаниями Солнца как своими собственными. От всевидящего черного ока в небе не сбежать и не уйти, одиночества можно лишь ненадолго глотнуть под многометровой толщей вод или в тени одного из гигантских круглых камней на орбите, да и то неугомонное Черное Солнце в любой момент может создать себе аватару для нисхождения. Его присутствие давило и растворяло в себе, затмевая взор бесконечной тьмой, и даже божеству оказалось бы не по силам вынести это, будь на месте Темного Изменения кто-то другой.

      Невидимые волны ощущений от соприкосновений двух энергетических элементалей расходились эхом по всему телу, будто прикосновение в одном месте одновременно ощущалось всюду — человеку с его статичным телом было бы довольно сложно представить это. Тело энергетического элементаля не состояло из систем и органов со строго заданным эволюцией функционалом, в зависимости от ситуации его нестатичная энергетическая «плоть» видоизменялась и подстраивалась. Поэтому перед этими существами открывалось в разы больше разнообразия и затейливых способов любовного слияния. С некоторой долей вольности можно сказать, что Темный Повелитель сразу «всем телом» брал Инадзуми, а тот, используя особенности своего плазменного облика, принимал Звезду больше и объемлющее, чем в образе человека.

      Низкие, тяжелые вибрации, пронизывающие всю звездную систему никогда не смолкающим фоном, переплетались с тонким и затейливым излучением от душ богов — поразительно широкий диапазон вмещал в себя их мир, искрясь редким черным бриллиантом во тьме бесконечности. Нижние аккорды настолько тяжелы для усвоения, что светлым существом крайне сложно находиться в поле Черной Звезды, но Верховный бог, не скупясь, являл миру соединение настолько низко-тяжелой энергетики с настолько тонко-высокой, что мир Черного Солнца обжигал мучительными контрастами и сводил с ума многих высокоразвитых существ, которые осмеливались приблизиться извне. Космос далеко не так пустынен и холоден, как кажется многим не особо развитым расам. Жизнь пронизывает Вселенную на множестве уровней, на всех структурных слоях пространства, иногда принимая довольно странные и необычные воплощения. Не пустота, а перенаселенный универсум. В конце концов вопрос только совершенства и отточенности воспринимающих органов.

      Инадзуми сам не раз и не два видел неясные тени приближающихся к их звездному дому путников, блуждающих душ, не скованных ограничениями физического, тварного мира материи. Неизменное любопытство и интерес всегда вызывали они у Тысячеликого, но контакту не суждено было состояться: Черная Звезда ревностно охранял границы своих владений. Инадзуми считал, что на самом деле они вовсе не находятся в тотальной изоляции, он подозревал, что Черное Солнце ведет неслышный разговор с другими звездами и, может быть, еще какими-то удивительными сверхсущностями, да только Верховный бог лишь загадочно улыбался на обращенные к Нему вопросы и ничего не отвечал. Застывший в положении посредника между воплощенными на их Планете расами и Сверхсознанием Звезды, Тысячеликий был бы более одиноким, чем обе соединяемые им стороны, если бы живая Тьма щедро не заполняла абсолютно все каверны его мыслей, эмоций, устремлений, его внутреннего мира, даже пространства меж атомами его очередного облика, в который непременно сами собой вплетались не один и не два черных луча. В результате Инадзуми не только не страдал от одиночества, но иногда испытывал потребность погрузиться поглубже в океан и хотя бы на время скрыться от взора изливающей тьму Звезды высоко в небе. Обособленность — лишь мираж, Черное Солнце всегда был с ним, в нем, а ведь процесс слияния их душ только начался. Иногда это давило и выматывало гораздо сильнее, чем могло бы показаться людям.

      Солнце как тиран крайне редко отпускал своего помощника, а выходные вообще являлись чем-то из области фантастики. Облик энергетического элементаля лучше приспособлен к восприятию и величественной вибрационной симфонии мира, и ощущению тотальной пронизанности всего сущего вокруг неизменными черными лучами, от которых не спрятаться, не скрыться. Тупик и засада со всех сторон, парадоксально открывающая двери в бесконечность и свободу полета. Какая-то часть Инадзуми, конечно, постоянно жаждала бунта, разъединения и полной обособленности. Тысячеликий полагал, что без этой частицы он бы не подошел Солнцу. Однако если бы она оказалась слишком яркой, если бы он не умел держать под полным контролем испускаемые ею импульсы, то бунтарство и богоборчество очень быстро привело бы его жизненный путь к закономерному окончанию. В итоге же Тысячеликому постоянно приходилось смирять внутри своей души поднимающее голову несогласие и противостояние — и этот процесс, отлично наблюдаемый Темным Повелителем изнутри их общей ауры и ментальной связи, очень нравился последнему. Инадзуми подозревал, что в том числе и в этом скрыта причина, по которой Верховному богу так нравится играть с ним и растворять его в себе.

      Все грани разнообразного слияния последней ночи получили свое восуществление вопреки воле бога-полиморфа и парадоксально с его согласия, кажущееся противоречие полностью объяснялось сутью Темного Изменения. Каждая клетка тела энергетического элементаля «кричала» о несогласии и одновременно наслаждении от этого слияния, и эти тихие, в общем-то, вибрации иногда затмевали вибрации Планеты.

      Пойманный лучами элементаль закричал от боли, когда его тело почти разорвало на части от агрессивного вторжения второго энергетического существа. Тысячеликий изо всех постарался сдержать на сей раз инстинктивное дерганье, понимая, что сейчас Черное Солнце, не смутившись, просто убьет его нынешнее тело, нежели умерит пыл. Ему пришлось покориться и позволить Темному Повелителю и дальше тешить себя: умирать не столь уж неприятно, но удовольствие Звезды это сломает и нетрудно догадаться, кому после достанется во сто крат сильнее.

      Инадзуми понимал, что его не отпустят до тех пор, пока он не признает свое очередное поражение чистейшим незамутненным наслаждением, и искушение манило отдаться без раздумья этим сладким волнам, но кто же сдается так быстро? Однако соотношение их сил было несоизмеримо. Медленно, но все же стойкость и решимость Тысячеликого истончалась и уступала место усталости, а Черная Звезда располагала совсем иными внутренними ресурсами, предела которых Инадзуми не ведал. Бог превращений всегда сдавался первым в их тандеме. Удовольствие и на сей раз победило его. Когда оно стало совсем яростно невыносимым, Инадзуми сам подался навстречу всеми силами, которыми располагал. Ядра атомов их тел соприкоснулись, и ярчайшая вспышка над горами разорвала величественное черное утро.

      Инадзуми еще не так много времени прожил богом рядом с Темным Повелителем, но уже вполне ясно понимал, что этого мало для того, чтобы вернуть Черную Звезду в неплохое расположение духа.

      — …те семь городов на востоке и два селения в горах. Там есть любопытная магическая школа, не спали ее случайно, эти маги нам пригодятся.

      — Сколько у меня есть времени?

      — Через пять суток нас в виде людей ждут на соседнем континенте. Немногочисленная раса бестелесных духов, очень-очень далекие родственники преданных нам демонов. Они жили обособленно десятки тысяч лет и никогда не видели человека. Вот мы с тобой и покажем.

      — Пять суток, семь городов и еще селения? Но я же не успею, мой Повелитель, — коленопреклоненный Тысячеликий поднял лицо, стараясь поймать взгляд Солнца.

      — Отговорок не принимаю, — взгляд Черного был холоден как космическое пространство. — В твоих интересах успеть. Ты же Мой помощник.

      Последняя фраза вела к не самым приятным размышлениям, и Инадзуми молча содрогнулся, запретив себе думать.

      К вечности можно привыкнуть на удивление быстро. Тысячеликий любил работать не торопясь, обрабатывая население городов исподволь, по капле, проникая в души людей незаметной тенью, еще более черной, чем окружающее пространство. Здесь меткое слово, там разговор, тут проникновенный взгляд и помощь, там понимание или рассуждение, ученый диспут: напористость и неистовство скорее в духе безжалостного Черного Солнца, но не его обволакивающей живой тени. Но этот метод требует больших временных затрат, которых на сей раз Тысячеликий был лишен.

      Он не мог разочаровать Черное Солнце. Не после совершенной ошибки. Сделать все, костьми лечь, но выполнить приказ. Что это может означать для бога?

      Человек бы не спал и не ел, загнав себя работой ради достижения цели. Но Инадзуми не нужны ни сон, ни еда, ни отдых. И даже с учетом божественной сути — времени слишком мало. Если, конечно, город нужен живым.

      Разорвав себя на части, Тысячеликий одновременно посещал несколько мест. Он говорил разные речи, заводил разные знакомства, показывал разные чудеса, являл свою силу, разбившись на блики, подобно расщепившемуся черному лучу. Мучительный параллелизм, щемящий разрыв, будто прорезавшие до того цельную равнину многочисленные глубокие овраги, рваный ритм и зубчатый край, но он шел на это ради своего Солнца. На сколько частей надо разорваться, чтобы перестать существовать окончательно? Всего семь городов, два селения и пять дней. Совсем не страшные цифры. Несколько теней одной-единственной Тени в кромешном мраке, почти полном отсутствии фотонов — лишь немногие долетающие от далеких светлых звезд и производимые биолюминесценцией частицы-волны, ведь в этом мире правило бал совсем иное излучение.

      Инадзуми ненавидел разрывать себя. Инадзуми, не задумываясь, распылил бы свою душу по частицам, если бы того желало его Солнце.

      Это похоже на нефизическое подташнивание, мутное чувство сразу нескольких я, тянущихся друг к другу, словно молекулы одного целого объекта. Резонанс выворачивающей наизнанку метафизической тошноты в слепящей Тьме.

      …Они свиделись лишь через пять оборотов Планеты вокруг своей оси. Изможденный Инадзуми, собравшийся, наконец, в одно целое в привычном человеческом теле, и Черная Звезда в своем обычном антропоморфном воплощении.

      — Города твои, любовь моя, — блеклый голос Тысячеликого отражал все же и самодовольство, и гордость, и бесконечную усталость, недвусмысленно одновременно являя пренебрежение тем бесконечным океаном энергии, из которого он не черпал, несмотря на то, что этого океана с лихвой хватило бы, чтобы заставить Планету захлебнуться.

      Солнце стремительно шагнул к богине бесконечных изменений, вжимая ее в стену силой, неожиданной для человеческого воплощения. Каким-то образом непостижимая, затопляющая энергия Черной Звезды всегда проецировалась на Его антропоморфную аватару, наделяя Ее невиданной физической мощью. Инадзуми ощутила, что энергия, столь брезгливо избегаемая ею в последние дни, помимо воли хлынула по энергетическим каналам, наполняя их до краев и едва успевая накручиваться вокруг самого Стержня души, так ее было много. Еще на каплю больше — и стремительный рвущий высверк сорвется в бесконечность судорогой ткани Вселенной.

      Темный Повелитель вжал ее в стену, бессовестно ощупывая тело Инадзуми. Не прошло и минуты, как Он запустил свою руку под обтягивающую короткую юбку ее платья, словно они были одни в собственном замке, а вовсе не на соседнем с самым густонаселенным куском суши Планеты в ожидании делегации расы духов. Духи, обитающие на этом материке, никогда не видели людей, поэтому Темный Повелитель любезно показал им образ, обещая закрепить его собственными, Его и Его помощником временными физическими обликами на их встрече. Поэтому сейчас темные боги находились в искусственно сотворенном здании для этого карнавального приема — ведь духи, послушно считав предложенный им образ, тоже собирались явиться в «костюмах» физических человеческих тел. Погружение в энергетику расы, чьи эмоции столь любезно отданы им на съедение, питание новым Хозяином мира.

      Инадзуми и хотела бы какой-то частью своей души оттолкнуть Солнце, но сейчас у нее совсем не было сил, а энергия Звезды заполняла ее, пьяня, одновременно с неумолимым желанием, разбуженным пальцами Темного Повелителя. Не в силах даже мысленно попытаться возразить, она сдалась, отдавшись на волю Верховного бога. Он дразнил ее плоть все настойчивее, возбуждая выверенными движениями, обгоняющими фантазию, а духи все не являлись, запаздывая. Безмолвное «что ты делаешь, зачем сейчас» умерло, не успев родиться.

      В тот момент, когда Инадзуми уже не могла ни о чем думать, кроме как о желаемом слиянии с Верховным богом, последний издевательски отстранился, освобождая богиню из своей крепкой хватки. Вынул мокрую руку и оценивающе посмотрел на свою томную спутницу. В воздухе недвусмысленно витал аромат вожделения.

      — Нас уже заждались в соседнем помещении, пошли.

      «Нет», — молча добавил Солнце, перехватывая и останавливая начавшиеся было изменения, с помощью которых Инадзуми намеревалась привести себя в порядок. Тысячеликий только вздохнул, но спорить не стал, одарив Звезду очередным похотливым взглядом.

      Так они и предстали пред воплощенными духами, величественно сдержанный Темный Повелитель и умирающая от страсти Инадзуми. Желание женщины не становилось слабее, хотя на них устремились пара десятков глаз. Что-то в их выражении выдавало инаковость и принадлежность расе, непривычной к физическим обликам. Бог бесконечных изменений без особого любопытства рассматривал ауры и переплетения тонких тел этих бестелесных существ и думал о том, что Солнце, похоже, решило устроить представление и насладиться унижением своего помощника. Что ж, он сам предложил отвести на нем душу…

      Приветствия, заверения духов в преданности и почтении, прочие слова — ничего не значащий информационный шум, дань традиции, по сути излишество, ведь желание служить и так ясно читается в их ауре. Инадзуми не дали успокоить носимую им физическую оболочку, красные языки страсти, охватывавшей его душу и тело, пылали словно костер, конечно же, видимый духам. Только слепые к тонким слоям пространства существа могли бы не заметить это красно-черное пламя на фоне спокойного и ровного черного перелива Темной Звезды, заливающего всю планетарную систему.

      Верховный бог повел свою мысленную речь о самых вкусных блюдах, ожидающих духов на другом материке: о человеческих страданиях, которые так по нраву их дальним родственникам, расе демонов, и о сексе — как самых высокоэнергетических проявлениях живущих на материальном слое существ. В какой-то момент Его размеренной, безэмоциональной речи яростное, мгновенное движение на тонком плане проекции одного из Его черных протуберанцев вдруг стремительно обвило Инадзуми, едва не сорвав с нее кожу, и швырнуло женщину на пол у ног собравшихся. Несмотря на грубость и полную неожиданность объятия — а Инадзуми совсем не успела заметить этого движения — богиня расшифровала в астральной проекции протуберанца целую гамму свернутых, закодированных эмоций. Или их сверх-подобия. Черно-алый огонь страсти в ее ауре вспыхнул сильнее. Настал момент демонстрации сказанного. Тысячеликий очень надеялся, что только второй части монолога.

      Духи с интересом смотрели — и глазами своих временных физических оболочек, и своим истинным зрением — как одно-единственное гравитационное воздействие, на долю секунды точечно выпущенное Звездой, словно пушинку швырнуло фигурку Инадзуми обратно к Нему. Где-то вдалеке раздался неясный гул — улетевший гравитационный импульс заставил поверхность земли расколоться, и материк пронзил рубец огромной расщелины. Инадзуми забыла и о только что сотрясших Планету разрушениях, и об обращенных на нее горящих жадных взглядах, когда руки Темного Повелителя вновь коснулись ее тела. Духи не осмеливались «откусить» хотя бы крошку от лучащейся Тьмы вокруг фигуры женщины, хотя энергетика страсти плыла по залу столь же бесстыже откровенно, как аромат любовного сока.

      Энергия желания божества, исторгаемая Тысячеликим, свивалась огромными кольцами, которые медленно вращались, сужаясь, вокруг Верховного бога. Все ближе к Нему, ближе, они ярко вспыхивали на тонком плане пространства, оказываясь вплотную, и исчезали в недрах Черного Солнца, словно в самой настоящей Черной дыре. Духи потрясенно молчали, наблюдая самый настоящий аккреционный диск — явление, едва ли кем-то виданное на планете. Самые способные и сильные из духов могли видеть тень еще более тонкого пространственного слоя, на котором сразу три подобных диска кружились уже вокруг Инадзуми. Черное Солнце никогда не жалел энергии для своего помощника.

      Меж тем на материальном слое антропоморфная аватара Верховного бога, не теряя времени, освободила Инадзуми от одежды, той, что еще оставалась после яростной ласки протуберанцем. Мужчина продолжал ласкать тело Тысячеликого, хотя тот давно уже ничего не соображал от переполняющей его пьянящей энергии, желания и близости Повелителя. Духи смотрели и внимали с оттенком интереса естествоиспытателей. Наконец, настал момент, когда мужчина заставил уже полностью обнаженную Инадзуми слегка наклониться вперед. Его руки охватили талию богини, и Инадзуми громко закричала в следующий момент, едва не теряя сознания. Не только страсть, но и боль слышались в ее голосе. Человеческая оболочка Тысячеликого оставалась неизменной, но свой облик Черное Солнце молниеносно поменял, и в тело богини вторглось нечто плазменное, обжигающее, черное. Его фигура еще сохраняла человекоподобные очертания, слегка размазываясь по краям и лучась микроскопическими джетами Тьмы. Зал заполнило излучение, которое убило бы людей, но поддерживаемые магической силой временные облики духов и Тысячеликого выстояли.

      Аура Черного Солнца раскрутилась, меняясь сообразно внешнему виду, и духи ощутили одновременное давление разнонаправленных сил притяжения и давящей со всех сторон тяжести. Инадзуми мерно выгибалась, словно отражая движения Черной фигуры позади, она с трудом осознавала происходящее сейчас, но неслышный голос Звезды разобрать смогла.

      — Если хотите поглотить немного, то подойдите и коснитесь.

      Верховный бог не вдавался в пояснения, но всем находящимся здесь стало абсолютно ясно, что Он имел в виду. От Черной Звезды исходило давление такой силы, что приглашением на оргию Его позволение оказаться никак не могло. Инадзуми лишь бессильно прикрыла глаза, когда увидела, как первые фигуры духов, самые решительные, неспеша двинулись к ней. Они касались ее груди, спины, живота, плеч, шеи, робко и вместе с тем настойчиво, и Тысячеликий не мог не чувствовать их. Темный Повелитель полностью заполнял восприятие своего вечного спутника, но сейчас Он издевательски «отодвинулся» чуть в сторонку, пропуская прикосновения духов, заставляя Инадзуми ощущать не только Его, но и их. Энергия неровно скакнула вверх рваным пиком, и с губ Тысячеликого сорвался хриплый стон.

      Каждый из духов вежливо пригубил предложенного им угощения, немного, стараясь не показаться слишком наглым, — впрочем, это было бы сложно сделать в условиях давящей со всех сторон тисков ауры Черного. Словно гигантские невидимые жернова проходили в микроне от их душ, едва-едва не задевая и не перемалывая до мелких осколков. Когда духи отпрянули в сторону, омытые мощным коктейлем энергии, исходящим от темных богов, Темный Повелитель слегка отстранился и причудливым сплетением гравитационных волн мгновенно перевернул Инадзуми. Он вновь вошел в нее, обнимая лучами тьмы, а женщина смело обхватила жуткую черную фигуру без лица руками и ногами. Инадзуми, двигаясь, вглядывалась в клубящуюся тьму, стараясь отыскать потерявшуюся в ловушке застывшего времени точку сингулярности. Отсутствие лица у черной фигуры не смущало Тысячеликого, который всегда видел истинную суть своего Солнца и не мог не восхищаться Им. Поиски Инадзуми не увенчались успехом: живая Тьма внутри нее гораздо раньше нашла совсем другую точку, и столб энергии от разрядки второго темного бога взвился до небес.

      Тот факт, что Темный Повелитель очень скоро догнал ее, Инадзуми ощутила по сотрясшему эфир нематериальному взрыву: от своего еще живого физического тела она сигналов не чувствовала. Множество плазменных черных отростков опутали ее душу, плывшую на волнах блаженства в одном из тонких миров, и рывком выдернули обратно. Нематериальной крылатой тенью Тысячеликий завис рядом с черной фигурой, выглядевшей сейчас одинаково на добром десятке пространственных слоев. Движение частиц одновременно внутрь и вовне Черной Звезды приятно задевало, словно ласка воды двух разнонаправленных течений. Духи неспеша растворяли свои физическое оболочки и помещения, созданные специально для встречи.

      Пара красивых богатых чужестранцев вновь приковывала к себе взоры посетителей очередного собрания эрнского высшего света. Мужчина весь вечер о чем-то тихо переговаривался с одним из магов-жрецов новой веры, а его спутница в другом углу гостиной удивляла владельца школы наемников не по-женски обширными знаниями в области оружия и военной подготовки. Она явно вела диалог к какой-то пока только ей ведомой цели, собираясь, кажется, сделать предложение о сотрудничестве. Деловой настрой и напор беседы слегка сбивал с толку сделавшего карьеру бывшего наемного вояку.

      Немногим позже высокая красотка подошла к своему сдержанному, полному холодной отстраненности мужу. Сегодня почти никто не смел приближаться к нему, непонятный отталкивающий дискомфорт стал надежной преградой от излишней человеческой суеты. Лишь несколько жрецов рассекали это невидимое черное поле, словно его не существовало.

      — Он согласен на все условия. Слегка не доверяет, удивляется, но жадность крепко держит его на крючке.

      Темный Повелитель одарил Инадзуми своим фирменным презрительно-отстраненным взглядом сквозь полуприкрытые веки, которым Он чаще всего взирал на окружающий мир. Но Тысячеликий отлично умел читать малейшую смену выражений на дне глаз Черного Солнца и видел вовсе не то, что окружающие люди.

      — Я отправлюсь в страну ящеро-людей, если Ты не против. Там есть несколько интересных кандидатур в мою новую свиту.

      Как недавно танцевальные па и приветственные зовущие взгляды скрывали ярость и недовольство одного и неловкость за совершенную ошибку второго, так сейчас холодное снисходящее высокомерие вдруг разбилось на множество скрытых смыслов контрастной рассеянной улыбкой, скользнувшей в уголках тонких губ.