Это что то большее?

Воздух во дворе наполнялся ароматом сырой земли, свежей травы и тонким запахом цветущих где-то вдали деревьев. Чимин, укутанный в тёплый свитер, осторожно шагал по дорожке, ощущая, как мягкое послеполуденное солнце нежно ласкает его щеки. Каждый шаг был для него словно маленькая победа, возвращение к миру, который продолжал существовать без него. Ему хотелось просто постоять у старой скамейки, потрогать шершавую кору дерева и увидеть не через окно, а наяву, как облако плывёт по небу. Это было его личное, крошечное пространство свободы.

Он не услышал шагов, только резкий, полный эмоций голос, который нарушил тишину двора:

- Пак Чимин! - омега, вздрогнув, медленно обернулся. На крыльце стоял Господин Мин, и его поза, сжатые кулаки, напряжённые плечи, тёмный взгляд, выдавала такую бурю эмоций, что воздух вокруг него, казалось, зарядился статическим электричеством, а горьковатый запах зеленого чая и мелиссы, еще больше доказывали это.

- О чём ты только думал? - слова вырывались из Юнги с такой силой, словно он долго их сдерживал. - Вышел на улицу один! Почему не сказал Каю, Чонгуку, почему не сказал мне?

- Я... Я просто вышел во двор, - тихо произнес Пак, опустив голову. Однако альфа уже направлялся к нему, и его голос, сначала громкий, стал ниже, но от этого лишь усилился.

- Просто во двор, - передразнил он, и в его глазах читался не гнев, а настоящий животный страх. - Тебя выписали всего два дня назад! Два! У тебя ещё голова кружится, если ты резко повернёшься! А ты что? Решил прогуляться? Без телефона? Даже не предупредив никого? - Он подошёл ближе, и теперь Чимин мог видеть, как трясутся его ресницы, как нервно подрагивает скула, и как его феромон усиливается, обволакивая омегу в невидимый кокон. - Когда я зашёл в твою комнату, тебя там не оказалось. Никто из персонала не видел, чтобы ты выходил. Я уже подумал что случилось что то страшное, что ты мог упасть или тебе стало плохо, а рядом никого не оказалось. Когда миссис Чон услышала, что тебя нигде нет, она чуть не рухнула на кухне...

Юнги отвернулся, резко проведя рукой по лицу, и замолчал. В этой паузе было больше упрёка, чем во всех предыдущих словах. Весь его гнев был лишь обёрткой для паники, которую он испытал несколько минут назад. Чимин же почувствовал, как по его спине разливается тягучий стыд. Он видел только свою маленькую тоску по свободе, а Юнги видел возможную катастрофу.

- Простите Господин Мин, - выдохнул он искренне. - Я не подумал. Мне просто так надоели эти стены, вы так же не допускаете меня к работе, я чувствую себя каким то нахлебником, который пользуется вашим положением... - Юнги, обернувшись, слегка смягчил взгляд и тяжело вздохнул. - Вы предоставили мне кров, работу и статус в этом доме. Без вашего имени и вашей власти, которая защищает эти стены, я был бы никем. Простым слугой, которого в любой момент могли бы вышвырнуть на улицу. А сейчас... сейчас я даже не могу быть слугой. Я, как нахлебник, пользуюсь вашей добротой и ресурсами, не давая ничего взамен. Это неправильно. - розоволосый юноша замолчал, заметив, что Мин приблизился к нему ещё ближе, почти вплотную. Они стояли так близко, плечом к плечу, нарушая все границы личного пространства.

- Это неправда. Каждое твоё слово неправда Чимин. Ты не пользуешься никак моим положением или добротой, тем более я сам довел тебя до такого состояния, что ты оказался в больнице - голос альфы был тихим, но настолько твёрдый, что его слова кажутся высеченными из камня. - Я так и не извинился за это.

- Господин Мин...

- Чимин, я понимаю, что сейчас тебе очень нелегко, всё кажется непонятным и запутанным. Но я хочу, чтобы ты знал, ты не один в этой ситуации. В следующий раз позови кого-нибудь, хорошо? Можешь даже позвать меня, и мы погуляем вместе с Таеном, например. Сколько захочешь, но только не исчезай так внезапно, - сказал альфа, прерывая все попытки омеги заговорить дальше на эту тему. Затем он протянул руку, чтобы поддержать Чимина под локоть, словно напоминая о том, как они оба сейчас уязвимы омега физически, а он эмоционально. Прогулка закончилась, не успев начаться, но во дворе, где пахло весной, между ними снова установилась незримая, но прочная связь заботы, которая иногда может быть строгой, и вины, которая рождается из любви.

***

Звонок раздался, когда Юнги, только вернувшись с пробежки, отдыхал, прислонившись лбом к прохладному стеклу кухонного окна. На экране высветилось имя «Намджун», и у Мина всё внутри сжалось от волнения: он знал, что сейчас услышит от своего лучшего друга. Он тяжело вздохнул, предчувствуя бурю, и принял вызов. Не успел он произнести «алло», как в трубке раздался голос, настолько низкий и густой от сдержанной ярости, что, казалось, экран телефона вот-вот треснет.

- Мин Юнги. Объясни. Сейчас же!

- Джун...

- Нет! Ты не «Джункаешь» меня сейчас! - Намджун оборвал его, и Юнги инстинктивно отстранил телефон от уха. - Хосок только что, между делом, обронил, что ты на прошлой неделе чуть не ушел на тот свет, но сейчас всё окей. ОКЕЙ?! Ты теряешь сознание и НЕ ЗВОНИШЬ МНЕ? Мне! Своему другу?! Что у тебя в голове, а? Солома? -голос Намджуна не просто звучал сердито, он звучал преданно. За каждой отточенной фразой сквозил испуг, который он прятал за гневом.

- Это было лишь незначительным происшествием, по сравнению с тем что случилось в целом, Джун. Я действительно не хотел тебя расстраивать, - попытался возразить Юнги, ощущая, как нарастает его собственное недовольство. - Не стоит беспокоиться из-за ерунды.

- Ерунда? - Намджун фыркнул, и в трубке раздался звук, будто он с силой провёл рукой по волосам. - Когда речь заходит о твоём здоровье, для меня не существует ничего незначительного. Я же говорил тебе о том, как ты реагируешь на гон! И я же предупреждал Юнги. Мы не для того прошли через всё, чтобы теперь скрывать друг от друга такие вещи. Ты хоть представляешь, как я испугался, когда ты снова потерял сознание?! Ты мне не доверяешь? - этот последний вопрос прозвучал уже не как крик, а тише, но оттого ещё больнее, и Мин зажмурился.

- Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому. Именно поэтому... - он замолчал, подбирая слова. - Именно поэтому я не позвонил. У тебя и так полно забот, компания, Джин, я не хотел быть ещё одной твоей проблемой... Я должен справляться сам. - на другом конце провода повисла тяжёлая пауза. Когда Намджун заговорил, гнев в его голосе окончательно уступил место усталости и беспокойству.

- Юнги, ты никогда не был для меня проблемой. Ты часть меня, важная часть, поэтому больше так не делай. Ты понял? Если хоть раз... Ладно, где ты? Дома?

- Да...

- Сиди. Я еду. - проговорил Ким, повесив трубку, не дав возможности даже возразить. От чего на лице появилась ухмылка.

***

Час спустя они уже сидели в машине Намджуна, припаркованной в тихом переулке неподалёку от особняка. Первая волна эмоций, накрывшая их с головой, утихла, оставив после себя лишь неловкое молчание. Намджун сделал большой глоток холодного кофе из банки.

- Так, повтори ещё раз, что Хосок сказал тебе тогда. Про Чимина. - Юнги, глядя в сторону окна, почувствовал, как по спине пробегают мурашки. Говорить об этом вслух, особенно Намджуну, было в тысячу раз страшнее, чем признаться в том что он почти отправился на тот свет .

- Хосок сказал... что я идиот, Если я отталкиваю то, что само идёт ко мне, что Чимин... - он сглотнул. - Он мой... - глубокий выдох - И его инстинкты омеги спасли мне жизнь тогда. Чон говорил, что так работает настоящая связь между омегой и альфой. Чимин мой истинный, и я причиняю ему боль, сопротивляясь этому. - Темноволосый рискнул взглянуть на своего друга, но тот даже не смотрел на него, уставившись в лобовое стекло.

- И? - тихо спросил Намджун. - Ты согласен с Хосоком?

- Я... не знаю. Я не хотел этой близости. Не хотел быть чьим-то альфой после смерти Ли Ена, ты же знаешь. Я не желал нести эту ответственность опять, боясь, что это всё опять меня слома сломает.

- А сейчас? Юнги вспомни тот день в больнице, Чон говорил что никогда тебе таким не видел. Не видел ту панику в твоих глазах, настолько дикую, при одной той мысли, что с ним может что-то случится. - и Юнги вспомнил, он помнил тот день в самых мельчайших подробностях, помнил кровь Чимина на своих руках, помнил слова доктора, что тот находится не в стабальном состоянии. И от этих воспоминаний альфу бросает в холодную дрожь.

- Сейчас... Я, кажется, уже не пытаюсь этому противостоять, это происходит само собой. Когда он был в больнице, я не мог думать ни о чём другом. А сегодня, когда он ушёл один, я не просто испугался за него. Я пришёл в ярость, как будто кто-то посягнул на что-то, что мне дорого. И это пугает меня ещё больше. - Намджун наконец повернул голову в сторону Юнги. В его глазах не было ни осуждения, ни удивления, лишь глубокая, усталая и понимающая мудрость.

- Хосок был прав, - произнес он с легкой грустью. - Не в том, что ты идиот, хотя я бы с этим поспорил. Он прав в том, что некоторые связи сильнее наших страхов и планов. Ты думаешь, я не боялся? Не боялся, что моя роль, моя ответственность перед Джином помешает всему остальному? - он сделал еще один глоток кофе. - Если это происходит, значит, так и должно быть. Чимин... Я его почти не знаю, но то, что я вижу сейчас в твоих глазах, я видел и раньше, когда ты был с Ли Еном. Но... Это будто что-то сильнее. Я ни в коем случае не говорю, что твоя любовь с Еном была слабой, но все же вы с Чимином истинные, и это многое объясняет. Тем более Таену нужен папа Юнги, а тебе - омега, как бы ты этого ни отрицал. Но перестань нести все это в одиночку. Понял? - Юнги кивнул, чувствуя, как огромный камень, который он тащил в груди все эти недели, наконец сдвинулся с места.

- Понял, прости, что не позвонил тогда.

- Ладно, - Ким вздохнул, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. - Но если ещё раз скроешь что-то подобное, я буду кричать не по телефону, а лично и гораздо громче. - сказал Намджун, растягивая руки для объятий

- Договорились - с усмешкой произнёс Мин, обнимая друга в ответ.

***

В комнате Чимина стояла глубокая тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на стене. Пак, укрывшись мягким пледом, лежал на кровати и пытался читать, но буквы расплывались перед глазами. Боль в месте удара утихла до уровня лёгкого ноющего дискомфорта. Однако, это не уменьшало другого чувства, которое всегда охватывало его в тишине и темноте, чувства пустоты и незащищённости, характерного для омег. Это чувство появлялось каждый раз, когда он оставался один. Чимин уже несколько дней находится в этом особняке, и всё вокруг кажется ему сном, как в сказке про Золушку, которая после 12 часов превращается в настоящий кошмар. Несколько дней розоволосого в особняке после возвращения из больницы текли медленно, как тёплый мёд, вопреки его опасениям о бесполезности. Его мир, прежде ограниченный безупречными маршрутами слуги, внезапно развернулся вширь, открыв уголки жизни, которых он раньше только касался краем глаза. Первую половину дня он часто проводил на кухне. Миссис Чон, добрая и заботливая женщина, сначала при виде его цокала языком и говорила, что ему следует больше отдыхать. Однако вскоре она начала оставлять на столе для него чашку его любимого чая с мелиссой и ломтик имбирного кекса, который, как она вспоминала позже, "оказывался лишним". Они сидели в тишине, которую нарушали лишь шипящая плита и тиканье часов. Эта тишина не была неловкой, а была полна понимания. Иногда он чистил для неё горох или перебирал рис, работу, которая не требовала движения, и, конечно же, которую он делал в тайне от Юнги. Старшая омега та же рассказывала истории, которые происходили в особняке, о прежних хозяевах и о том, как Юнги в детстве пробирался на кухню за ещё тёплыми булочками. Чимин слушал её, и дом начинал обретать для него прошлое и свои корни.

После обеда наступал час Таена. Трёхлетний ураган с глазами, как у Юнги, и неукротимой энергией, казалось, нарочно был создан, чтобы проверять на прочность нервы и мебель. Но с Чимином, который еще ели двигался от постоянных головокружений, мальчик вёл себя иначе. Альфочка, с важным видом таская за собой свой маленький стульчик, усаживался рядом с креслом Чимина в библиотеке. Они строили башни из кубиков, которые Таен с восторгом рушил, и Чимин, к своему удивлению, смеялся, тихо, сдержанно, но искренне. Таен с любопытством тыкал пальчиком в щеку Чимина, когда тот рассказывал ему истории о своей схватке с мармеладным драконом на лестнице. От этих рассказов глаза ребёнка становились круглыми, как блюдца. В эти моменты беспомощность Чимина словно превращалась в волшебство, способное создавать целые миры.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начинало клониться к закату, в дверь кухни или библиотеки тихонько стучал Чонгук, наполняя воздух свежим ароматом акации. Он присаживался на табурет, разминая плечи, и делился новостями, которые узнал за пределами особняка: сплетнями из городка, ценами на рынке, а иногда даже о том, что видел по дороге лисицу. Их разговоры были лёгкими и непринуждёнными, словно между братьями. Чонгук мог слегка похлопать Чимина по плечу и сказать: «Да брось ты хмуриться, отдыхай пока Чими». И в этих словах была простая, но в то же время целительная правда.

Но сердцем этих дней, их звенящей, мечтательной кульминацией стала суббота. Это был день, когда Юнги отложил все свои дела, его телефон замолчал, а особняк словно затаил дыхание. Альфа, одетый в простой свитер и пальто вместо своего обычного строгого костюма, объявил, что они отправляются на прогулку. Не «я иду», а «мы идём». Чимин хотел было возразить, но, увидев в руках хозяина не только его собственную тёплую куртку, но и крошечные ярко-синие варежки Таена, его протест тут же замер на губах.

Парк аттракционов встретила их весёлым гулом каруселей, сладкой ватой, которая развевалась на ветру, словно розовые облака, и переливчатыми мелодиями песен из динамиков. Для Чимина, чьи воспоминания о подобных местах были смутными и давними, всё вокруг казалось увиденным сквозь волшебное стекло: ярким, немного размытым, но невероятно красивым.

Они были как будто одной семьёй. Не хозяин, слуга и ребёнок, а просто трое близких друг для друга людей. Юнги нёс Таена на плечах, и мальчик, крепко вцепившись в его волосы, кричал от восторга, указывая то на карусель с зеркальными лошадками, то на огромную палатку с клоунами, мерцающую гирляндами. Розоволосый шёл рядом, его неторопливая и терпеливая походка задавала новый ритм их приключению. Альфа подстраивался под этот ритм, не говоря ни слова, лишь иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть игрушку в киоске или вывеску, которую изучал омега.

Они катались на колесе обозрения. Таен, переполненный эмоциями и слегка напуганный, прижался к Юнги в кабинке. Чимин же сидел напротив них и с замиранием сердца наблюдал за самыми любимыми мужчинами в своей жизни. Когда они поднялись на самый верх, весь мир раскинулся под ними в вечерних огнях. В этот миг, в этой хрупкой стеклянной капсуле, подвешенной между небом и землей, исчезли все стены, и каменные, и те, что выстраиваются между людьми. Юнги молча указал Чимину вниз, на крошечные огоньки их особняка вдалеке, и в его взгляде было что-то глубокое, почти невысказанное: «Вот наш мир. И вот мы смотрим на него вместе».

Позже, купив Таену шарик, который тут же улетел в небо, к всеобщему, но не горькому смеху, они ели стали кушать любимые орехи малыша. Юнги очищал их и молча протягивал горсть сначала Чимину, потом Таену. Они были горячими и слегка сладковатыми на вкус.

Обратная дорога в машине прошла в тишине. Таен мирно спал, уютно устроившись на коленях Чимина. Юнги вёл автомобиль, и иногда смотрел в зеркало заднего вида, где их взгляды с омегой встречались. Это были не те взгляды, которые обычно бывают между господином и обслуживающим персоналом. В них читалось спокойствие двух уставших, но невероятно счастливых мужчин, которые везли домой своё маленькое, хрупкое и драгоценное счастье.

В ту ночь, когда Чимин готовился ко сну, он долго не мог заснуть. Во время прогулки с Юнги и Таеном он ощущал себя настоящей семьёй. Он замечал взгляды альфы и чувствовал, как его запах становился сильнее, когда они случайно оказывались ближе обычного. Однако всё это исчезало, как только они возвращались в особняк. Омега так и не успевал обсудить это с господином, потому что тот сразу делал вид, что очень занят, и уходил в свой кабинет, где запирался до самого утра.

Пока в один вечер им все такие не удалось поговорить.

***

Запах зелёного чая с мелиссой, вдруг не привычно заполнил комнату Пака еще до того, как дверь приоткрылась. Юнги стоял на пороге, как тень, его лицо в полумраке было невозмутимо, но взгляд, острый и оценивающий, скользнул по Чимину, будто делая мгновенную диагностику: цел, дышит, не встает, не напрягается. Он не спрашивал «как ты?». Его тело, его само появление здесь, в этот час, после того как все легли, было ответом. Ответом его инстинктов, которые не давали покоя, пока его травмированный омега... Нет, просто его слуга, был вне поля зрения.

- Не спишь? - голос альфы, словно приглушённый в этой тишине, прозвучал глухо. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и, сохраняя дистанцию, прислонился к косяку, словно пытаясь взять себя в руки. Но его пальцы нервно постукивабщие по дереву, выдавали его волнение. Чимин находясь в полнейшем шоке, отложил свою книгу, на рядом стоящую тумбочку.

- Нет. Что то случилось Господин Мин?

- Ничего не случилось, просто мне что-то не спалось, - отмахнулся Юнги, но его взгляд снова остановился на омеге, который был одет в тонкую ночную рубашку, открывавшую его выпирающие ключицы. В комнате воцарилась тишина.

- Господин Мин... - начал омега, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. Он подобрал ноги под себя, обняв колени - Можно спросить? - альфа лишь кивнул, не отрывая глаз. - Почему? Почему вы... -вздох - Вот так? Последние дни, вы не отходите от меня ни на шаг. Вы конечно всегда был заботливым, по отношению к своим подчененым но это... Это что-то другое. - от слов розоволосого, Юнги замер. Его постукивающие пальцы сжались в кулак и он почувствовал, как внутри начало все сжимается.

Инстинкт требовал, чтобы он подошёл, обнял и окружил своим запахом своего омегу, убеждая его в безопасности. Чтобы тот понял, что ему нечего бояться, и всё происходящее это естественный процесс. Однако разум, который панически цеплялся за границы их отношений и прошлого, бил тревогу.

- Это что-то другое... - повторил Чимин, и в его глазах, таких больших и искренних, читалась уязвимость и смутная надежда. Он надеялся услышать, что, возможно, действительно нужен своему истинному и это все взаправду.

Мин оттолкнулся от дверного косяка и сделал шаг вперёд, к кровати Чимина, от чего последний невольно затаил дыхание. Однако альфа не сел на кровать, а остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. Его лицо, обычно такое открытое в последнее время для Чимина, стало опять каменным, той самой маской ледяного контроля.

- Что «другое»? - голос Юнги прозвучал резко и холодно. Он намеренно добавил в него насмешку, хотя на самом деле не испытывал никаких насмешливых чувств. - Чимин-а, ты что, всерьез? - Мин отвернулся, делая вид, что разглядывает книгу на полке, лишь бы не видеть, как гаснут глаза Чимина.- Мы живем вместе. Ты мой подчинённый, в вашем договоре, прописано, что ваше здоровье лежит на мне. Ты повредился по моей вине и это моя ответственность. И вся эта... суета, - он бросил жест, будто отмахиваясь от чего-то надоедливого, - это не «что-то». Это банальная обязанность. И предосторожность. - каждое слово было для омеги словно удар тупым ножом. Чимин медленно опустил взгляд на свои руки, которые от бессилия сжались в кулаки на коленях. Он чувствовал, как по спине растекается ледяная волна. «Обязанность», «Ответвенность»

- Я... я не думал, что вы вините себя за тот случай с моим падением.

- А как еще? - парировал Юнги, все еще глядя в стену. Его собственное сердце бешено колотилось, протестуя против этой лжи. - Ты думал, это что-то личное? - Он наконец обернулся, и его взгляд был теперь нарочно пустым, отстраненным, каким он смотрел на подчинённых в компании.

- Я просто выполняю то, что должен. Не более того. - Мин видел, как сжались плечи Чимина, как тот буквально физически съежился под своим пледом. Инстинкт альфы рвался наружу с животной силой, требуя убрать эту боль, которую он сам нанес, но он стоял неподвижно. Это было единственное, что он мог для него сделать сейчас, оттолкнуть, поддавшись опять своему страху. - Не забывай Чимин, мы оба сейчас зависимы от запаха друг друга, тебе нужен мой феромон, как и мне твой, запах плюс мой сын в тебе души нечает. Все это взаимно выгодно друг для друга, не усложняй.

- Понятно, - тихо сказал омега, и в этом слове не было ни капли понимания, только пустота и стыд за свои несбыточные надежды. - Простите, что отвлекаю. И... спасибо за «исполнение обязанностей» - это «спасибо» прозвучало как пощечина. Юнги кивнул, коротко и жестко.

- Доброй ночи...

В темном коридоре темноволосый юноша прислонился лбом к прохладной стене. Его руки дрожали, а внутри, словно зверь, метался его альфа, словно говоря: «Вернись! Утешь его! Скажи правду!». В комнате же за дверью Чимин наконец-то дал волю слезам. Горячая слеза скатилась по его щеке и впиталась в шерстяной плед, который всего час назад ещё хранил аромат зеленого чая с мелиссой, аромат, который он по своей наивности принял за нечто большее...