Глава 7. Город становления

Отвратительное приключение!

Вот кому захочется питаться зелеными водорослями непонятного происхождения и сражаться с русалками? Мне тоже не хотелось, но возможно, это будет не так ужасно.

В похоронный день я познакомился со Старушкой, то есть Рэй, и провел почти все время на крыше.

Меня можно считать профессиональным вором! Я украл чей-то пустой альбом прямо из под носа, но мне на это было как-то наплевать. Ведь девушка, которой принадлежал блокнот, может и умереть, а значит, ей он не понадобится. Такими темпами здесь вообще должен остаться лишь один - избранный.

Я лежал на чистой крыше и делал наброски пейзажей карандашом. Они проплывали мимо, а я все рисовал, будто это чрезвычайно важно. К вечеру я закончил альбом.

Руки были запачканы грифелем, спина болела и я почти не видел рисунков, но довольно улыбался.

Мы с Мэдоу часто устраивали марафоны. Нужно было быстро разрисовать весь альбом, я делал это карандашом, а Гриф акварельными красками. Она всегда выигрывала и ее альбомы я оставлял себе, в качестве утешительного приза, а свои выбрасывал, оттого, что рисунки зачастую были полны писсемизма.

Свои наброски я ненавидел, а яркие мечты Мэдоу, запечатленные на бумаге, очень любил. Это были одни из немногих ярких вещей в лечебнице.

Сейчас у меня не было цветных карандашей или красок хотя мне бы хотелось сделать рисунки, как у Гриф, яркими, солнечными и похожими на мечту. Тем более проплывающие пейзажи были так прекрасны, что их нельзя было не зарисовать.

Мимо проносились лавандовые поля, густые леса и рапсовые луга. Реки текли параллельно дороге, а небо так и просилось на бумагу. Облака окрасились в розовый цвет и множество всевозможных оттенков фиолетового.

На небе появились первые звезды и бархат неба будто забрал все звуки и не позволял отвести взгляд. Звезды сверкали и звали в прошлое, унося в него с головой. Напоминая маму, которая, когда мне исполнилось девять и я заявил, что не хочу подарков, отвезла меня на холмы, покрытые свежей зеленью со светящимися светлячками. Мы легли в траву и огоньки улетели ввысь, будто становясь звездами. Тогда я увидел яркую звезду, Андромеду, и с тех пор искал на небе лишь ее. Вот и сейчас я нашел ее на звёздном куполе и счастливо улыбнулся.

Хорошо быть собой, когда ты один. Когда не надо стыдиться и бояться, что тебя узнают лучше. Когда не надо страшиться, что с кем-то станешь настолько близок, что больно будет терять. И потом заново придется сшивать душу и залечивать ее, прикрываясь ухмылками, шутками и озорством.

Уснул я кажется с рассветом и снова на крыше.

Не знаю почему, но мне не хотелось возвращаться в купе. Да и сверху было очень удобно. В одном из вагонов на крыше было углубление, будто специально для меня, там я и провел уже вторую ночь.

Наутро я проснулся с прекрасным настроением и решил записать все, что хочу получить от путешествия и сделать за это время. Наконец вытащил записную книжку, все это время, на удивление, скучавшую в кармане и все изложил в своеобразном списке желаний.

"~ Найти хоть какое-то лекарство от болезни;~ Оказывать всем помощь;~ Стать для кого-то другом;~ Сдержать обещание, данное Мэделайн; ~ Выжить и прожить оставшуюся жизнь достойно;~ Не потерять себя, остаться собой несмотря ни на что;~ Получить максимум хорошего от этой плохой поездки;~ Не переставать сарказничать)"

Ну вроде всё. Этот список должен мне помочь.

Также я описал знакомства с Софи, Мэдди, Рэйданой, Диего, да и вообще общее впечатление о пассажирах. Зарисовал всё, что казалось важным и запоминающимся на полях.

Глаза Мэдди, волосы Софи, улыбки девушек. Книжка Миллер, деймон, лужи крови и скучающий взгляд Диего. Я всегда выхватывал лишь отдельные фрагменты из общей картины и всё остальное вокруг смазывалось, пока я их зарисовывал.

Покончив с дневником, я позавтракал шоколадом от Мэдди, и спустился вниз. Как раз тогда, когда поезд остановился на некой станции "Ималус".

Пока я стоял и слушал, что говорят остальные пассажиры на выходе из поезда мне удалось узнать, что на этой станции несколько человек уйдут навсегда, а остальные должны закупиться купальниками.

Купальниками! Вы серьезно? Ладно. Закрою глаза на эту странность. Наверное, какое-то испытание, подумал тогда я.

Пройдясь по городу и поболтав с Рэйданой, я заодно купил фотоаппарат и костюмы для своих личностей, о которых мне известно.

Знаете, а мне ведь повезло. В некоторых мужчинах с ДРИ встречается личность женщины, я б этого не пережил. Хотя раньше во мне был пятилетний мальчик, которого докторам удалось "удалить". Лучше б остался Беззубик, чем Убийца.

Всем своим известным личностям я давал прозвища. Чаще всего меня Настоящего заменяли Убийца, Фотограф, Зазнайка и Рука-помощи. Полностью адекватных у меня нет вообще.

Но самое интересное ждало меня в ресторане вечером. Вернувшись, каждый занялся своим делом, а я просто сидел на полу коридора и прорисовывал море. В городке я успел прикупить акварельных карандашей и теперь рисунки стали больше похожи на шедевры Мэдоу. Мимо меня проходили пассажиры и работники поезда, а мне в тот момент хотелось остаться одному. Но по тупости своей на крышу я не залез.

Пришло время ужина и я нехотя встал с пола, и отряхнул одежду и рюкзак. Спрятав альбом среди одежды, подальше от шоколада фей, подаренного Рэй, я вошел в вагон ресторан. Здесь было намного чище и аккуратней, а столы были поставлены вплотную друг к другу, образуя один длинный.

Заняв место между пустыми стульями по обе стороны, я хотел было открыть лежавшее передо мной блюдо под начищенным до блеска клошем, как официант поставил на него свою руку.

Не понял. Это что, нам теперь есть запрещают? Однако мое недопонимание длилось недолго, я успел лишь бросить пару недобрых взглядов на бедного работника и проследить за Мэдди, севшей по левую руку.

Я коротко поздоровался с ней, в тот момент меня волновала лишь необычность ситуации. Сейчас точно что-то должно было произойти. И я не ошибся.

Диего встал и кивнул официантам открывшим нашему взору зеленую жижу водорослей. Ну так.. сносно. В психушке суспензии и лечебные пюре непонятного содержания, и выглядели, и пахли, и на вкус были хуже. Да. Не успел Диего объяснить, что это, как я уже попробовал. Не из голода, а из любопытства. Ничего так, съедобно.

Проводник стал объяснять, что данная водоросль поможет нам продержаться под водой длительное время, не нуждаясь в кислороде. Занимательно и в духе Диего. Помогать нам пройти испытания опасные для жизни, которым сам нас подвергает.

Само испытание заключалось в том, чтоб достать из логова русалок, самых настоящих русалок, какую-то одну неопределенную вещь.

И нам всем типа все понятно. Но на самом деле, откуда нам знать, что за вещь нужно забрать? И почему этих русалок на дне морском еще людишки не нашли? Глупо как-то. Мне начинает казаться, что все это бредовый эксперимент каких-то фанатичных психов. А по бредовым экспериментам я уже спец.

Я практически за полминуты расправился с прекрасным ужином и сейчас сидел и смотрел как это делают другие. Поверьте, очень забавно смотреть, как они морщатся и сдерживают рвотные позывы. Бедняжка Мэдди вяло ковыряла вилкой, морща от запаха носик в мелких веснушках.

Я только сейчас их заметил. Значит Мэделайн "поцелованная солнцем". Брови встали домиком, а глаза печально и решительно рассматривают нити водорослей. Наконец, впихнув все это в себя, она отодвинулась от стола закрыв блюдо крышкой.

Так хотелось помочь ей, развеселить. Она напоминает мне котенка. Пушистого, худого и загнанного, но все равно мило урчащего на коленях. Хотелось защитить и уберечь от бед, отправив домой. Зачем она осталась? Ее ждут родители и долгая чудесная жизнь, а она тут.

Черт тебя побери Энтони, ты всегда мне все портил! Как он вообще посмел так игнорировать Мэдди? А сам что? Ничуть не лучше.

Фотограф бесил меня немногим меньше Убийцы, и я очень не хотел, чтоб он снова занял мое место.

Прошло совсем немного времени и поезд остановился. Как только огромная махина затихла, все мы услышали плеск морских волн. Я закинул в рюкзак пару батончиков и затянув лямки на плечах вышел самым первым.

Мне нравилось идти впереди и слышать все, что происходит сзади приглушённо, потому что ветер решил унести эти звуки дальше. Нравилось чувствовать песок на оголённых лодыжках, потому что закатал джинсы почти до колен. Было приятно ощущать порывы ветра, играющие в волосах пассажирок и сдувавшие челку мне в глаза.

А еще мне до жути понравилось море. Огромное, бескрайнее и просто волшебное в вечернем свете. Мэдоу бы очень понравилось.

Она бы бегала по мелководью, ненадолго оставляя следы на мокром песку и звала бы меня играть. По-детски играть в салки. А я бы согласился, потому что когда-то "задолжал Гриф желание", хотя этого и не было. Мэдоу бы кормила птичек и пряталась за скалами, а ветер выдавал бы ее, развевая ярко рыжие волосы.

А я? Что я буду делать здесь один? Без моей рыжеволосой сестрички и ее богатого воображения. Наверное мне стоит помочь Диего. Все-таки и на мне ответственность за представителей вовсе не слабого пола.

Рассматривая небо, окрасившееся сегодня в синие мазки и оранжевые брызги, я собирал дрова для костра и разводил его, поминутно бросая взгляд вверх. И снова Андромеда, напоминающая о матери, заиграла на небе.

Все собрались у костра, кто-то вытащил гитару и стал наигрывать уютную и теплую мелодию.

А у меня на душе будто кошки скребли. Вернее мамины котята и грифоны, острыми коготками расцарапывали душу.

Папин лев давно оставил меня в покое, хотя был так же важен как и мать. Просто его смерть была... ожидаемой что-ли.

Раз десять он был в смертельной опасности, а мама всегда была нежной, хрупкой и домашней, даже пауков не убивала, а выносила наружу. Она любила всех вокруг и прощала каждого, была милосердной и сердобольной. Мама любила вязать, шить, вышивать и отдавала одежду даром, тратила деньги на тех, кому они были нужны.

А отец, сильный, гордый и честный, всегда рвался на помощь. Он был спасателем. Выносил детей из огня, спасал тогда, когда никто бы не решился.

А что я? Что я сделал значимого, смелого и правильного? Ничего.

Я убивал. Я заставлял страдать. Я приносил только боль. И чаще всего страдали те, кто был мне дорог и важен. Не хочу чтоб также случилось с хрупкой, поцелованной солнцем, Мэдди, у которой итак погиб брат и порвалась нить, связывающая с семьей. Ей тяжело, а от моей помощи будет лишь хуже. Лучше мне вообще держаться ото всех подальше.

Подумав об этом, я встал, отошел к скалам и облокотился о еще теплый от ушедшего солнца, камень. Уже давно взошла луна, когда я услышал шаги за спиной.

Обернувшись, я разглядел в лунном свете Диего. Возможно, мы с ним могли бы и поладить, ведь я мало о нем знаю. Но я решил постараться до конца обойтись без друзей, хотя мне все время хочется с кем-то подружиться.

Парень подошел и протянул мне... перстень?

- Держи, он должен помочь от гипноза русалок. На девушек они его не применяют, но к нам они особо агрессивны.

Диего помогает мне?

Блин, теперь чувствую себя недоверчивым козлом. Я кивнул, постаравшись вложить в этот жест всю благодарность, но слова пока не готовы были сорваться с губ. Они путались с мыслями, кружась в сумасшедшем хороводе и я отшел дальше за скалы, крутя перстень в руках.

Кто он такой и почему не выложит все карты?

Если он слишком плох, то все и так его ненавидят, а если хорош, то постараются понять. В следующий раз точно не промолчу, как эгоцентричный и высокомерный придурок.

Я надел янтарный перстень на палец и он пришелся мне впору. Только сейчас до меня дошел звонкий смех русалки.

Она, сверкая чешуёй, сидела на скале и Диего как-то странно на нее реагировал. Казалось, сейчас сорвётся в воду, прямиком к ней.

И тут до меня наконец дошло, что это гипноз. Я сорвал со спины рюкзак и куртку, хорошо еще от кроссовок избавился как только ступил на песок, и с разбегу бросился в воду.

Она тут же приятно обволокла тело, стало тепло и спокойно. Я почувствовал чьи-то сильные пальцы на своих лодыжках, но в последний момент успел разглядеть: с Диего все нормально, мне удалось отвлечь русалку.

А дальше меня унесло в глубину...

Блин, вот ел бы каждый день этот кислородный сергониум!

Прекрасное ощущение, когда ты можешь спокойно плавать под водой, не заботясь о нехватке кислорода. Но совсем скоро меня стало отвлекать другое. Голова будто налилась свинцом, а уши заложило так, что казалось, они сейчас потекут кровью.

Две мои спутницы были очень красивы, но в таком обществе все равно стыдно появляться. Они были на полметра выше меня, да и жабры ужасно смотрятся. Их густые и длинные волосы мешали мне увидеть обиталище сирен и русалок.

Подводный город. Затонувший тысячи лет назад и наверное ставший еще прекрасней. К его причудливой, величественной архитектуре прибавились украшения из ракушек и разбившийся корабль, сквозь дыры которого блестело золото. Водоросли, как деревья освежали пейзаж нежной зеленью, а разноцветные рыбёшки и светящиеся хвосты и волосы русалок, завершали картину.

Вот бы зарисовать! Но мне надо было притворяться мертвым, а мёртвому не положено зариться по сторонам, вертя шеей.

Мы плыли уже так низко, что я мог коснуться ногами дна, усеянного разноцветными раковинами и кораллами. Вдруг среди красных полипов блеснул серебристый клинок.

Вот оно! То, что мне нужно отсюда. У меня ещё оставалась уйма времени и желания все здесь осмотреть, но оставаться насовсем вовсе не хотелось. И вот он - мой шанс выбраться.

Я резко извернулся, чем привел подводных жительниц в испуг и, схватив кинжал, ранил их в шеи. Возможно смертельно, но из-за них, или их сородичей сегодня может кто-то погибнуть, так что я был немного рад отвязаться от русалок таким способом.

Я плавал лучше всех, как в школе, так и просто на море, и сейчас, спустя столько лет, совсем не отвык. Было приятно чувствовать себя чем-то целым с солоноватой водою и плыть так, будто она несёт тебя туда, куда тебе угодно, подчиняясь плавным движениям тела.

Джинсы и футболка мне никак не мешали, и я не понимал девушек, нарядившихся в купальники ради этого. Хотя почему ради этого? Кто-то просто хвастал. А мне от этого становилось тошно, и вконец, я вовсе отошел от костра. Никакой скромности нынче.

Пузырьки воздуха летели вверх, где блестела луна и мерцали звезды и я почти вынырнул, как вдруг услышал приглушённый водою звук, похожий на крик.

Поискав глазами, я увидел Мэделайн, чьи руки были вывернуты за спину тремя сиренами. Она брыкалась как могла, но вырваться из цепких перепончатых рук никак не могла. Я подоспел в тот момент, когда глаза ее уже закрывались, а тело обессиленно обмякло.

Откуда-то во мне проснулась сила и отвага, я смог отогнать взбесившихся сирен, и обняв Мэдди за талию, вынырнуть на поверхность.

Диего помог донести Миллер до берега и отдал теплые большие полотенца. Закутав Мэдди и придвинув ее к костру, я вернул Диего перстень, без которого наверное и не выжил бы и крепко пожал ему руку, прохрипев слова благодарности. В последний момент действие сергониума кончилось, и я нахлебался воды.

Завернувшись в полотенце и устроившись поближе к костру, я счастливо улыбнулся.

Я спас Мэделайн Миллер.

Как отец.