ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 16: Святой лёд

4 января 198415 дней до полной луны

К дому отца Савелия добирались на лыжах. Немного потеплело, и талый снег начал оседать, местами в низинах под лыжами даже проступала вода. Ехать было жарко, но к концу пути, когда повечерело, занялся морозец. Ветер начал насквозь прошибать одежду, а подтаявшие сугробы покрылись плотной хрустящей ледяной коркой.

– Дома что ли его нет? – спросил Носатов, кивая головой на печную трубу, из которой не шёл дым.

Было уже довольно темно, однако в окнах свет не горел.

– Арбалет приготовь, – попросил Игорь, останавливаясь возле сруба.

Носатов снял лыжи, прислонил к стене и перетащил на грудь висевшее на ремне через спину оружие.

– Отец Савелий? – позвал Корзухин.

Он посильнее постучал в тяжёлую дверь. Открыли почти сразу. Внутри в темноте стоял Савва в привычном монашеском облачении.

– Проходите, – сказал он.

В доме оказалось так холодно, будто Савелий не топил уже с неделю – иней покрывал и окна, и стены. Его белый налёт на брёвнах был виден даже в полумраке.

– Темновато что-то, – сказал Валентин Сергеевич.

Священник поискал немного на столе и чиркнул спичкой. Свеча загорелась со второй попытки, осветив беспорядок в комнате. Вокруг были разбросаны грязная посуда, одежда, свитки с записями на непонятном языке.

– Что означает ваша телеграмма? – Спросил Корзухин, стараясь не обращать внимания на беспорядок.

– Не знаю, не отправлял никаких телеграмм, – ответил Савва.

И тут Игорь заметил, что на груди у священника не было привычного распятия.

– А вас случайно Лагунов не кусал? – спросил он.

Ответа не последовало. Священник просто стоял посреди комнаты и безэмоционально глядел на гостей.

– Да брось, Игорь, тут же иконы, – усомнился в предположении товарища Носатов.

Он кивнул на иконостас в углу. Корзухин подошёл к нему и взял в руки один из образов.

– Ты же помнишь, им и Павел поклонялся.

Покрутив икону, Игорь поддел ногтем панель с ликом, и та с щелчком отсоединилась от рамы. Под ней скрывалось совершенно нехристианское изображение – дьявол в окружении свиты.

– Адописная икона! – прошептал Игорь.

Он слышал легенды о таких, но не верил в их реальное существование. Говорили, иконы с изображениями нечисти маскировали под обыкновенные, нанося поверх них лики святых или закрывая вставками. Такие иконы среди верующих распространяли странствующие дьяволопоклонники, заставляя тех, не подозревая, ежедневно славить нечистого.

Корзухин закрыл икону, вернул на место и, выхватив из кармана крест, развернулся к Савелию. Тот отпрянул к стене и зашипел. Его лицо морщинами собралось в звериную морду, а между блестящими острыми зубами показалось вампирское жало.

– Кто тебя укусил? – спросил Носатов, направляя арбалет на пиявца. – Валерка?

Тот вместо ответа огрызнулся.

– Может ты прав был? – предположил Игорь. – Валерка с Ритой уже не люди? Она с Тенью Глеба общалась, он скрыл от нас, что укусил Савелия. А кого ещё он укусил? Может это он, а не Плоткин, нас сюда заманил?

Валентин Сергеевич извлёк из внутреннего кармана два бумажных свёртка и одной рукой начал разворачивать их. Это были склеенные воедино полоски с копиями древних плит.

– Что это значит? – спросил он, разворачивая изображения к вампиру.

Едва увидев их, Савелий перестал бояться распятия. Он одним прыжком навалился на Игоря и ужалил. Тот уронил руки. Глаза закатились.

Носатов хотел выстрелить, но пиявец легко одной рукой заслонился Корзухиным, точно щитом, а затем бросил его в доктора. Валентина придавило обморочным телом. Арбалет отлетел в дальний угол комнаты.

Савва подобрал с пола копии плит, накинул себе на плечи и начал заправлять крест-накрест под пояс рясы.

– Живое и Сущее подчинят мёртвых, – сказал он. Мёртвое и Сущее покорят живых.

Дотянуться до арбалета было трудно. Распятие Корзухина подтолкнуть к себе ногой тоже не получилось. И тут доктор увидел на шее приятеля шнурок с серебристой серьгой. Новый план обороны родился мгновенно. Носатов нашарил рукой в кармане пальто отобранный у четвероклассника самострел, сорвал с приятеля серьгу и, забросив её через трубку в напальчник, оттянул. Прицелился. Отпустил.

Блеснувшая в свете пламени свечи серьга пробила бумагу в районе пупка пиявца аккурат в центре круглого, как в мишень тира, символа и отбросила кровососа на пол. Живот священника задымился. Он перекатился, надрывая изображения плит об доски пола, и бросился на улицу, попутно раздирая на себе одежду.

– Серебро... – с облегчением выдохнул доктор.

Он с трудом сбросил с себя обмякшее тело. Что с ним следовало делать? Очнувшись, Игорь начал бы слушаться пиявца, а значит представлял бы угрозу. Носатов рассудил, что его следовало обезвредить до утра.

Он снял ремень Корзухина, стянул им его голени. Руки завязал за спиной галстуком. Перевернув приятеля на бок, он соединил узлы на ногах и кистях между собой одним куском найденной в комнате верёвки, а из второго соорудил петлю, которую набросил на шею Игоря и подвязал к первому. Связанный таким образом Корзухин гарантированно стал безопасным – любая попытка распрямить согнутые в коленях ноги или пошевелить руками начала бы удушать его. Для собственной безопасности ему следовало лежать неподвижно.

Носатов уложил товарища на шубу Савелия и развёл огонь в печи, чтобы тот не замёрз. Вооружившись серебряным ножом Игоря, распятьем и арбалетом, он осторожно шагнул на улицу. Следы от широких шагов пиявца уходили за угол дома. Доктор прошёл по ним и увидел, как они резко оборвались перед окном.

Хрустнула ледяная корка на крыше. Валентин Сергеевич запоздало поднял арбалет и выстрелил. Стрела прошила ночное небо и растворилась во тьме, а из неё сверху на него напрыгнул Савелий. Повалив доктора, он вырвал из его рук арбалет и метнул куда-то через крышу дома. Пиявец навалился на жертву, но отпрянул, ощутив жжение распятия на собственной щеке. Он попятился, закрывая лицо. Разорванная спереди одежда обнажала его голый живот с ожогом от серебра.

Воспользовавшись моментом, Валентин Сергеевич побежал к реке. Ледяная корка сугробов за его спиной лопалась под тяжёлыми шагами преследователя. Уже на самом берегу он врезался во что-то и растянулся на тропинке. Это был четвероклассник Костя Ивочкин, правда, взволнованный Носатов его не узнал. Мальчик закричал от боли.

– Ты как тут оказался? – спросил доктор.

– На лагерь напали монстры, всех кусают... – всхлипнул Костик. – Я убежал.

Подхватив мальчишку, одной рукой, доктор выбежал на лёд. Он устремился по замёрзшей Рейке в сторону «Буревестника». Ноги разъезжались, поэтому двигаться приходилось медленнее обычного.

Савелий не заставил себя долго ждать – прыгнул следом и побежал по льду с излишней самоуверенностью. В какой-то момент пиявец поскользнулся и растянулся на голом животе по полупрозрачному льду, счёсывая ладони и лицо об него. Тьму вокруг оглушил вопль боли. Дымящийся Савелий откатился к берегу и зарылся в сугроб.

– Замёрзшая святая вода! – обрадовался спасению Носатов.

Он взглянул на мальчика, которого зажимал подмышкой и увидел, как тот тянулся к его лицу распрямлённым вампирским жалом. Не задумываясь, доктор срубил язык одним ударом серебряного ножа, точно стебель ядовитого растения. Он на ходу отпустил мальчика, и тот, дымясь при ударах, кубарем покатился назад по льду. Его выбросило на пятно уплотнившегося снега посреди реки. Мальчик поднял лицо, демонстрируя мгновенно выросшее новое жало. Только в этот момент Валентин Сергеевич узнал Ивочкина.

– Так и думал! – сказал он и бросился бежать дальше.

Костик преследовал его, держась справа, перепрыгивая с одной снежной кочки на другую. Слева в кустах на берегу нёсся Савелий. Единственным, что спасало Носатова, оставался лёд из святой воды.

Река впереди брызнула осколками. Доктор едва не споткнулся о воткнувшуюся в лёд толстую арбалетную стрелу. Бегущий по берегу Савва перезарядил оружие и выстрелил снова. Болт свистнул за спиной Носатова.

Впереди показались разноцветные огоньки украшенного к Новому году пионерского лагеря. Пёстрая ёлка возвышалась над голыми деревьями. Из Дружинного дома колонки разносили по безмолвствующей округе пение школьного хора. Ребята исполняли песню «Снежинка» из фильма «Чародеи».

– Когда в дом входит год молодой, а старый уходит вдаль, – эхом неслись детские голоса над рекой. – Снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай...

Валентина Сергеевича настигли возле самого причала. Священник прыгнул прямо с берега, ударив его руками в спину. Доктор упал и на животе проскользил к опорам пирса. Он перевернулся на спину как раз в тот момент, как Ивочкин и Савелий схватили его за ноги. Вверху перед глазами Носатова с перекладин пристани свисали сосульки. Валентин Сергеевич оторвал пару, согнулся и вонзил в ладони пиявцев. Сосульки не сломались – они вошли в вампирскую плоть, точно раскалённый паяльник в канифоль.

– Если снежинка не раста-ает, в твоей ладони не раста-ает, – пели дети. – Пока часы двенадцать бью-ут, пока часы двенадцать бью-ут...

Вампиры бросились в разные стороны, а доктор, не без труда поднявшись, подхватил со льда свой разряженный арбалет и заспешил к самому защищённому зданию на территории – пищеблоку.