ПРОЛОГ. Отчаянная любовь

ТЁМНАЯ НОЧЬ. Снег идёт - тихо, устало, будто небо выдыхает последние свои слёзы.

Белые хлопья ложатся мне на ресницы, на губы, на волосы - тёмные, спутанные, влажные от слёз. Как в первый раз, после костра. Как тогда, когда я впервые умерла.

Мир снова повторяется, только я - всё та же. Элизабетта.Имя, которое вернулось ко мне, как боль. Как наказание.

Я слышу скрип снега под чьими-то шагами. Лес безмолвен, лишь редкий стон ветра качает ветви, будто вздохами самой земли.Он идёт ко мне. Я не хочу смотреть - но чувствую.Тяжёлое дыхание, запах железа, пота, злобы и... страсти.Он всегда пах именно так.

Я на снегу. На моей теплой меховой шубе - пятна крови. Ветер завывал между деревьев, как раненый зверь. Луна светила мутно, будто сквозь слёзы.

Я чувствовала, как кожа горит от вербены и волчьей травы - тонкий дым поднимался от запястий, оставляя ожоги. Серп, лежавший у шеи, медленно резал кожу при каждом вдохе.

Я не плакала.Только тихо шептала:- Влад...

Снег глушил звук моего голоса, но он всё равно прозвучал - будто не мне, а миру, который не хотел меня слышать.

Совсем недавно я мечтала о побеге. Совсем недавно я ещё смеялась, слушая, как он шепчет мне - «беги, я найду тебя».Но вот я лежу в снегу, а не бегу по нему.

Мир медленно уходит.Запах железа, холод, кровь, вербена, волчья трава - все смешалось в одно. Они жгут кожу - я чувствую, как кожа лопается, будто сама ночь царапает меня когтями. Кто-то смеётся. Мужской голос, низкий, с хрипотцой. Он рядом. Он держит серп, и когда металл касается моей шеи глубже, я не кричу - просто смотрю на луну. Она, как и я, в оковах тьмы.

- Вот и всё, Элизабет, - говорит мужчина, с насмешкой, и в голосе его - что-то человеческое, что-то звериное. - Ты не стала моей любовницей. Решила быть святой? Решила, что тебе можно всё - ведь ты любишь только себя, блудница мёртвых, да? Шлюха сатаны...

Я улыбаюсь. Слабая, едва живая совсем не слушая его слов. Снежинка ложится мне на губы, тает. Неужели тепло? Неужели она тает от тепла?- Если он - сатана, то я - его рай, - шепчу. Я говорю о своем любимым что давно уже не в этом мире.

- Элизабет... Келемен - произнёс он хрипло. - Или всё же кто-то другой?- ...- Столько имён. Столько лжи. Думаешь, сможешь спрятаться даже от Господа?

- Я ни от кого не прячусь, - прошептала я. - Я просто жила.

Он рассмеялся коротко - смех был ломким, будто у человека, который давно не верит в жизнь.

- Жила, - повторил он. - Сатане служила. Мужей губила. Колдовала, чаровала, прятала их души.

Он сделал шаг ближе - снег под его сапогами заскрипел. В левой руке - осиновый кол, пропитанный вербеной. В правой - молот.- Ты могла быть моей, - сказал он.

- Я не могла, - ответила я устало.

- Моя жена не поняла бы... но ты... ты ведь знала, что я тебя люблю. - Он стиснул зубы. - Ты знала и всё равно отвергла.

Я не отвечаю. Губы онемели от холода и крови. Вербена и волчья трава прожигают кожу, словно я горю изнутри. На шее - след от серпа. Он оставил его, чтобы я "чувствовала кару".

Я шепчу снова имя любимого тихо, почти без звука:- Влад, ты... И есть Виктор.

Он не понимает. Никогда не понимал. Имя моего света, моего ада. Имя того, кто любил меня так, что я воскресла из праха.

Ван Хельсинг подходит ближе. Лицо искажено, глаза пусты. В них нет веры, нет Бога - только боль и ревность.- Он? - спрашивает он, наклоняясь. - Кому ты шепчешь? Сатане?

Я молчу.

Он ударяет меня по лицу ладонью в перчатке - отзывается звон, будто меня ударили по кости.- Ты могла быть моей, Элизабет. - его голос дрожит. - Моя жена не поняла бы... но ты... ты ведь была как весна.

- Я - дочь весны, - выдыхаю я. - Но весна давно умерла.

Он криво усмехается.- Да. Умерла. - поднимает осиновый кол, густо пропитанный вербеной.- И я помогу тебе остаться мёртвой.

Я вижу, как дрожит его рука. Он боится. Боится того, что любит.Боится меня. И в этом - ирония: я ведь уже давно не человек.Я давно не кровь, не плоть, не дыхание. Я - память, обрывок чужих клятв.

- Я - дочь весны, - прошептала я снова, слова из прошлого, что только что прозвучали в моей голове, слова моего любимого, а после придя в реальность и глядя ему прямо в глаза. - А ты - охотник.

Он поднял кол.- И весна должна умереть. Ей не место в январе.

Он вонзил кол мне в грудь.- Воздух вырвался из моих лёгких, будто сама душа вышла наружу. Боль не была криком - она была светом, холодным и ослепляющим.

Я захрипела, кровь окрасила снег.- Михай... - прошептала я едва слышно. - Мой мальчик. Мы встретимся... Обещаю, твоя мама... - я захрипела, не могла говорить. - твоя мама любит тебя... - спустя паузу еле как я прошептала.

Он смотрел сверху, тяжело дыша. В глазах - не торжество, а усталость.- Прекрати, - сказал он тихо. - Не притворяйся святой.- Я и не притворяюсь, - едва улыбнулась я, голос вновь вернулся.

- Ты такая же шлюха, как и твоя бабка Вайнора. - Он сплюнул. - Те же глаза, та же ложь. Та же плоть, та же тьма.

- Ты прав, - сказала я спокойно с хриплостью. - Я и есть она.

Он застыл.- Что?

- Ничего. - я опустила голову. - Ты всё равно не понял бы.

Он отшатнулся. Я чувствую, как кровь течёт по дереву, как осиновый кол прожигает грудь. Вербена. Запах сладкий, тошнотворный.

Он не знает, что делает. Не знает, кого убивает. Никогда не знал.

Ван Хельсинк поднял молот - рука дрожала.- Молись, - прохрипел он. - Может, Бог простит.

- Он не простит, - прошептала я. - Но он всё видит. И знает, кто убивает из страсти, а кто всю жизнь вымаливал у него прощения.

- Замолчи! - Он ударил. - Удар отозвался глухим звуком - гвоздь вошёл в мое запястье, потом в лодыжку. - Второй. Третий. Металл встретился с деревом.

Кость трещит.Снег темнеет.

- Потому что она страдала от болей, ты ранил её когда ей было тяжело, когда она одна справлялась со схватками, ты бросил её - сказала я сквозь кашель и слёзы, человек бы с таким, как у меня прорезанным горлом, так, не мог бы разговаривать, только сейчас понямая, что с моим горлом, я осознаю, насколько вынослив, мой организм - Потому что ты не Бог. Почему же ты сейчас здесь и со мной? Почему? Почему не с женой которая вот-вот родит?

- Ты не должна была быть такой.- Я не выбирала.- Ты могла быть моей!- Я была только его.

Он замер, глаза округлились.- Его? Опять это имя! Кто он?! Кто этот Чертов Влад, мать его, и Виктор? Кто они? Твои любовники? Может ты с обоими спала?

Я едва шевельнула губами.- Тот, кто не умер.

- Молись, Элизабетта, - произносит он, - если Бог ещё слушает таких, как ты.

Я шепчу сквозь зубы:- Он слушает только тех, кто не боится любить.

Он опускается ко мне ближе, и я вижу в его глазах — пустоту.Нет веры.Нет света.

Только тоска мужчины, который хотел любви, которой я дать не могла.

Кол, огромный, острый, пропитанный вербеной, блестит.

— Ты могла быть моей, — шепчет он. — Я бы тебя спрятал. Я бы тебя любил.

— Я не могла, — отвечаю. — Я уже была его.

Он тихо, почти жалобно:— Чьей? Чёрт побери, чьей? Кому ты говоришь в снег? Кто этот проклятый Влад? И кто… Виктор? Два любовника? Два демона которые не сдохли как полагается?

Он боится. Он слышит в моих словах какую-то истину, но мозг отказывается понимать.

— Ты не Бог, — хриплю. — Почему же ты сейчас здесь, а не с женой? Она рожает. Ты нужен ей. А ты здесь… со мной. С любовью и ненавистью в одной руке.

Он дрожит.Кол в его пальцах дрожит.

— Молись, — произносит он.

— Ты боишься, — отвечаю. — Ты всегда боялся меня сильнее, чем Бога.

Ван Хельсинг резко отводит взгляд. Он злится, но глаза у него блестят. Он любил меня - и это его разрушило. Он любил женщину, которую хотел убить, и убивал ту, которую ещё любил.

Он закричал, занёс молот ещё раз - и ударил. Кожа на шее трескается. Металл входит глубже. Лёгкое тепло от крови быстро остывает.

И я снова вижу луну — мутную, как глаз умирающего зверя.Прекрасную. Холодную.Такую же одинокую, как я.

— Вот и всё, Элизабет, — его голос хриплый, усталый. — Ты могла быть моей. Хотела сыграть в святую? В верную? Решила, что тебе всё можно, ведьма? Шлюха тьмы…

Я улыбаюсь. Губы треснуты, но я всё равно улыбаюсь — той самой тихой, безумной улыбкой, которая так его бесила.

— Если он — сатана… — шепчу. — То я — его рай.

Его лицо искажается.Не от гнева — от боли.От ревности, от безумной попытки вырвать из моих рук то, что ему не принадлежит.

Он произносит моё имя — чужое, забытое, обрывок прошлой жизни.— Келемен… Или всё же кто-то другой? Кто ты? Эта… эта бесконечная ложь!

— Я просто жила, — отвечаю.

Он закрывает глаза от боли.Ему больнее, чем мне.Он не выдерживает собственных решений.

— Ты должна была быть другой, — шепчет он.

— Я — не выбирала кем быть, — отвечаю. — Ты тоже.

Второй удар.Третий.

Шея ломается, будто тонкая ветка. Голова падает в снег так мягко, что даже снежинка делает это громче.

Тело — приколочено к гробу на котором я лежу. Голова — отдельно. На мгновение всё стихло. Только ветер, только снег - он ложился на моё лицо, белыми лёгкими крошками на ресницах. Глаза мои оставались открытыми.

Он стоял над телом долго - молча. Потом отвернулся, бросив молот в снег.- Прости меня, - выдохнул он. - Я не мог иначе.

Он ушёл, оставив следы, которые тут же заметало.

А я всё ещё слышала - как будто издалека, из-под земли - шум ветра, и чувствовала, как душа отделяется.

Всё вокруг становится тихим.Очень тихим. Я вижу, как голова упала в снег, а тело остаётся в гробу. Странно: боль исчезает.

Тишина. Снег ложится на лицо.Мир отдаляется, растворяется в белом.

Я выхожу - не телом, душой.Как когда-то выходила в астрал, наблюдая за собой со стороны.Вижу своё тело, кровь, кресты, следы шагов. И над всем этим - Ван Хельсинк, он ещё не ушел далеко. Мужчина стоит без движений, я думала что мой палач ушел но... Он плачет и просит прощения. А потом уходит, как тень. Мужчину, который сделал это — и который плачет, уже почти скрывшись в деревьях.

Он просит прощения у тьмы.Он говорит “прости”, зная, что я не отвечу.

Мир вокруг становится белым.Белым, как саван. Белым, как первая весенняя тишина

А я лечу. Куда-то туда, где горит звезда. Туда, где он.Где мой Влад.

Мир тонет в белом, и последняя мысль - о том танце.

Вчера, в «Гранд Отеле», я видела мужчину - точь-в-точь как мой Влад. Тот же взгляд, тот же жест. Только глаза зелёные, а волосы темно русые. Возможно, это было благословение судьбы перед смертью - показать, что он всё ещё рядом. Но походу нам не суждено править в этом мире вместе.

Я чувствую: смерть идёт рядом.Она холодна. Но не страшна.Страшнее - любовь, которую нельзя остановить.

Я лечу туда, где пульсирует тёмная звезда. Где моё начало и моя смерть.

Перед тем, как раствориться, я думаю только об одном:

— Прости, Михай… прости, мой мальчик… мама не успела…

И снег закрывает всё.

И я ухожу в снег. Туда, где тьма уже не боль, а дом.

Я летела в пустоту, и пустота принимала меня, как море принимает утопающего —мягко, холодно, без жалости.

Я растворялась в ней,слой за слоем — как шёлк, сдираемый с кожи. Меня становилось меньше. Моё «я» трескалось, как тонкий лёд на реке в оттепель.

Иногда — на мгновение, на вздох — меня вырывалo обратно в реальность.

Вспышка. Образ.Боль.

…чьи‑то шаги.…чей‑то голос.…тёплая рука, прикасающаяся к моему щеке.…крик.…имя, сказанное так, будто в нём — последняя надежда.

Прости что не попрощалась с тобой Михай...

Думаю я о своем сыне, который даже не знает, что сейчас было со мной.

Я падала, падала, падала, ломаясь на осколки, словно хрупкое стекло, которое кто-то уронил на каменный пол.

Каждый осколок — моя мысль.

Каждый осколок — воспоминание.

К

аждый осколок — любовь, разорванная пополам.

Время исчезло. Больше не было ни «до», ни «после». Было только падение — бесконечное, глухое, вязкое.

Иногда я слышала:

…«Элизабетта…»…«Где ты?..»…«Ответь мне…»…«Элизабет…»

Голос Влада прорывался сквозь тьму, будто кто-то зовёт из другого берега. Но я не могла ответить.

Моя душа рассыпалась.Тысячи светящихся осколков падали в бездну, и каждый раз, когда один из них касался тьмы — я чувствовала вспышку боли, острой, как удар в сердце.

И снег всё падал. Мир замедлился, время остановилось. Белое стало вечностью. А я падала,без крыльев, без тела, без голоса.

Каждый новый слой тьмы тянул меня глубже, и я уже не знала — что из этого было мной.Что — памятью. Что — прошлой жизнью.

Где‑то там, наверху, остался мир.Мой сын.Мой Влад.Мой убийца.Моя судьба.Моя весна.Моя вечность.

Но я летела дальше.

И когда мне казалось, что я достигла самого дна…

…тьма подо мной вдруг дрогнула. Словно кто‑то внизу — в самой глубине — распахнул объятия.

***

Спустя 22 года:

- ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ... - я едва держалась на ногах. Ткань красного платья слиплась от слёз. Губы дрожали. - Если он умрёт... если с ним случится хоть что-то - это ты будешь его убийцей. Не я. Ты, Влад. Дракула или кто ты там.

Мужчина опустился на колени. Посреди мрака, свечей и безмолвного каменного замка. Тень от его фигуры плясала по стенам, будто само время скорчилось от боли.

- Прошу... не говори так, - прошептал он, глядя на меня снизу вверх, как умирающий. - Я сделаю что угодно. Только живи. Останься. Не уходи туда, где я не смогу тебя достать. Я не переживу, если он...

- Он... - я закрыла глаза. - Он маленький. Он слишком юный, чтобы понять, что делает. Но я не могу быть той, кто оставит его одного. Я не прощу себе. А ты...

Я шагнула ближе. На миг захотелось коснуться его красивого лица и унять боль. Но пальцы дрожали.

- Ты - всё, чего я когда-либо хотела. Но ты хочешь, чтобы я ушла? Я уйду. Сама. Без проклятий. Без упрёков. Только с любовью, которую не смогу забыть. Ты слышишь?Я любила только тебя. Всегда. Только тебя.

Он схватил меня за подол платья, как утопающий - за воздух.

- Не смей. Не смей идти к смерти. Я не выживу... Я убью его. Я клянусь, убью его, если ты...

- Тогда ты и будешь тем, кого боятся в легендах. Ты станешь реальным Дракулой этого мира, Влад. Моим... убийцей.Не лишай меня счастья. Прошу...

____________________________________Полное описание :

Я всю жизнь презирал порождения ночи.

Я знал их запах, их голод, их хищную пустоту — и видел в них всё то, что угрожало миру, который я защищал. Я был мечом Божьим, что рассекал тень; был рукой, на которую возлагали перстень доверия и пергамент благословений. Я стоял на стороне света так яростно, что сам стал для других тенью.

Но я не знал, что истинная тьма — в людях.

И однажды она открыла зубы.

Священники, которые освящали мои победы, кропили меня мирром и хвалили до хрипоты, — эти же мужчины первыми подняли руку на меня, когда я отказался следовать их лжи. Лжи, что пахла плесенью, серебром и страхом. Я был их оружием, пока не стал их приговором. И когда я отвернулся — они сломали меня. Прокляли.

Не враги, не демоны — те, кто держал кресты.

Когда умирает вера, внутри тела остаётся пустота, куда падает всё: честь, любовь, имя. Я падал туда медленно, долго — словно мир тянул меня в бездну за волосы, и я не сопротивлялся, потому что боль была сильнее воли.

Чтобы спасти свой народ, свою землю, своих детей… мне пришлось склонить колени перед тьмой. Перед древней силой, которая знала цену человеческой крови и цену человеческой гордыни. Она дала мне силу, что могла остановить турков.

Она дала мне три дня, чтобы вернуться человеком.

Но я не успел. Мне не позволили.

Меня предали раньше, чем я смог сделать первый шаг назад к свету.

И всё, что я любил — всё — было отнято. Так быстро, что я не понял, когда мир стал холодным.

Меня лишили веры. Меня лишили покоя. Меня лишили имени, которым звала она.

И я стал правителем.

Не в тот миг, когда принял силу.Нет. Я стал тьмой, когда понял, что больше некому вернуться. Пять веков я жил во мраке, как в могиле, которая не закрывается. Питался воспоминаниями — они жгли сильнее, чем голод. Каждая ночь была точкой, где я снова терял её. Каждый рассвет — ударом, напоминая, что её смех больше не принадлежит ни одному миру.

Четыреста лет я искал её — свою возлюбленную. Не женщину.Не образ. Суть, дыхание, вечность, растворённую в другом теле.

Моя сестра, та, что видит будущее, говорила мне: «Она придёт. Не в этот век. Не в следующий. Но придёт».

И я слышал её голос в пророчествах — слабый, далекий, будто кто-то звал меня из сквозняков между жизнями.

Но всякий раз, когда я находил её — даже мимолётно, в другом имени, в другом дыхании — я терял её снова. Смерть уводила её так же легко, как свет уходит из комнаты при зажжённой свече.

И я начинал думать:

Неужели моя любовь убивает её?Неужели моё чувство — это яд, растекающийся по её судьбе?

И я устал. Да, даже тьма может устать.

Но однажды она сама нашла меня.

Не знала меня. Не помнила.Но позвала — голосом, который я бы узнал среди тысяч веков, среди миллионов голосов, среди пустоты вселенной.

Потом — взглядом. Теми же глазами, но другими. Чужими, но моими. Забывшими меня — но вспыхнувшими при виде моего лица так, как вспыхивает сердце, отмечая родного.

Мы шли друг к другу, как к пропасти: осторожно, неуверенно, но будто тянуло ветром судьбы. Каждый шаг — боль, каждый взгляд — рана, каждый вдох — воспоминание, которое она ещё не знала, а я уже не мог забыть.

Но я не остановился.

Пусть умру снова.Пусть тьма заберёт меня.Пусть проклятия священников догонят меня через века. Пусть рухнет мир, и пусть Бог снова отвернётся.

Я не отпущу её.

Пока бьётся моё сердце — я буду помнить.

Пока бьётся её — я буду любить.А когда наши сердца остановятся — я всё равно найду её в следующей эпохе. И в той, что будет после.

Потому что любовь — это не благословение.

Это судьба.Это клеймо.Это крест, который я несу даже теперь, когда света во мне больше нет.

А она — моя вечность.И моя боль.И моё спасение, от которого я никогда уже не уйду.

𝕯𝖗𝖆𝖈𝖚𝖑𝖆

Я всегда боялась монстров тьмы. Но не заметила, как сама стала одной из них. Сколько лет я прожила в одиночестве, оплакивая мужа, которого лишил меня мир? Сколько мужчин тянулись ко мне - не ко мне, а к красоте, что стала моим проклятием?

Когда я, наконец, нашла любовь - всё оборвалось. Меня убили. Меня оклеветали. Зло надело маску добра и уничтожило истинное добро, оставив лишь пепел и тишину.

Но судьба сжалилась. Моей душе дали ещё один шанс. Новое имя, чужое лицо, новый мир. Я не помнила себя, но сердце помнило.

Во снах я видела дом, силуэт, его голос. Я думала - это фантазия. Но я заходила дальше, чем сон.Я нашла его... в астрале, между мирами, где любовь всё ещё была жива.

И вот он снова передо мной.Тот, кого я любила, отпускала, оплакивала. Тот, кто всё это время ждал.

Мы идём навстречу друг другу - по стеклу, по грани света и тьмы. И я боюсь только одного:

кто из нас умрёт теперь?Он... или я?

Но, что бы ни случилось, мы поклялись: пока бьются наши сердца - мы будем помнить.И любить.

ВАЖНО:

Данный роман основан на реальных событиях из биографии величайшего воеводы Влада Дракулы, строго следуя канонам его жизни. В произведении присутствуют настоящие исторические факты: его военные походы, плен, столкновения с врагами и прочие значимые события.

Также в романе использованы легенды о вампирах, переплетённые с исторической реальностью, чтобы передать атмосферу эпохи и загадочность личности Дракулы.

О женах и детях Влада известно очень мало, поэтому некоторые детали их образов и судеб в книге поданы через художественную интерпретацию, чтобы сделать повествование ярким и понятным читателю.

Тем не менее, все основные события - исторические, включая криминальные дела, военные действия и личную судьбу князя, - переданы максимально достоверно.

Всем приятного чтения и погружение в волшебный мир.