Рассказ №1 : Скука смертная

Помещик Великанов сидел за маленьким столиком, выпивая чашку чёрного чая из золочёного самовара, что стоял на другом столе.

—Как же скучно... — тихо произнёс Евгений Сергеевич.

Далее он отправился на прогулку по лесочку, входившему в состав его угодий. Ветер шумел в соснах — именно такой звук должна издавать вода в чайнике для заварки чая, как утверждают китайцы.

—Как же скучно, — вновь сказал помещик тихо.

Днём он пообедал, снова прогулялся по лесочку и всё повторял: "Как же скучно..."

Вечером он отправился на бал к соседу, помещику Белониткину, так лихо проворачивавшему различные тёмные дела, что его сообщников сразу можно было вычислить, да вот только господа полицейские по какой-то причине закрывали глаза на выходки Белониткина.

Бал был прекрасный. Танцевали мазурки, вальсы, пили шампанское и вино. Особенно выделился один не самый молодой офицер с густыми бакенбардами, лихо двигавший ногами, да так легко, словно он был птица и рождён был летать по гладкому полу ярко освещённой залы.

В девять вечера подали ужин. И чего там только не было! И икра, и рыба, и дичь, и говядина, и различные салаты, фрукты, вина, водка и прочее, что ни есть украшение русского стола. Королями стола были огромный осётр и непомерно большой поросёнок. К десяти стол был очищён от еды напрочь.

Однако Великанову всё было скучно. Он всё ходил между гостей, почти не танцевал, ел и пил мало, и дамы не приносили ему никакого удовольствия. Глаза его изображали полную отчуждённость, а лицо как будто устало и повисло. Он только повторял:

—Как же скучно...

К часу ночи уставшие и объевшиеся гости разъехались кто куда, кто-то остался ночевать у хозяев дома, где проводился бал. Великанов поспешил сесть в бричку и уехал домой, в деревню Глубокая Яма, в своё поместье.

Вернувшись домой, он оживился: глаза просияли, от уха до уха растянулась безумная улыбка, блиставшая белыми зубами, лицо стало румяным.

—Эй! Порфирий, всё ли готово? — крикнул невесть куда Евгений Сергеевич.

—Готово! — крикнули где-то внизу (комнаты Великанова находились на втором этаже довольно большого дома, но, скорее всего, Порфирий кричал из-под дома, возможно, из подвала).

Евгений Сергеевич, с лицом, полным безумия, быстро спустился по лестнице со второго этажа, а потом и по лестнице в подвал.

Подземная комната, не нанесённая на планы дома, лежавшие в столе Великанова, была освещена не самым лучшим образом: лишь зайдя в двери нельзя было увидеть противоположную стену. Однако свет стал ярче, и перед глазами помещика, одетого в какой-то домашний халат, предстал крепостной, Евсей, провинившийся перед хозяином тем, что он не слишком хорошо и качественно очистил туфли господина, которые последний собирался надеть на бал.

—Позже разберёмся! — сказал тогда Великанов, показав при этом клыки и приподняв верхнюю губу, словно волк.

Евгений Сергеевич расплылся в ещё большей улыбке. Он часто устраивал порки розгами не только за большие провинности, но и за мелкие, такие же, какие произвёл Евсей.

—Готовы ли розги? — прикрикнул без надобности Великанов.

—Как же, конечно, готовы! — отвечал Порфирий, стоявший с розгой в руках и готовый сечь бедного Евсея, привязанного к столбу, при этом упиравшегося лицом в этот столб, и моливший о пощаде.

—Евгений Сергеич! Евгений Сергеич! Умоляю, не бейте! Старые удары ещё не прошли! Прошу вас, барин! — Евсей разрыдался и начал дёргаться, но безуспешно — жестокий помещик уже дал приказ Порфирию взмахнуть вицей, а затем со свистом опустить её. Раздался дикий крик боли. Глаза Евсея были обращены вверх, к Богу — он молился горячась, испуская слюну и пену изо рта.

—Ещё! — также с пеной у рта кричал Евгений Сергеевич, столь обходительный с дамами, галантный льстец; в прочем, в последнее время галантности поубавилось из-за того, что везде ему было скучно: и в высшем свете, и на балах, и в кругу друзей и семьи, и в одиночестве. Книги уже не были так интересны ему, дамы больше не привлекали богатого холостяка, общение с образованными людьми уже не занимало его. Однако он нашёл для себя весьма интересную, привлекательную, и вместе с тем отвратительную, жестокую забаву — пороть ни в чём неповинных крестьян. Полиция закрывала глаза на эти преступления — обходилось это дело не без взятки, причём очень крупной.

Великанов обустроил подземную комнату очень просто: несколько керосиновых ламп, стены обложены брёвнами, у стены, противоположной двери (весьма прочной, из дуба), стоял столб, куда сейчас был привязан Евсей, у столба находилось всегда ведро с розгами, а в дальнем углу стояло удобное кресло, служившее для Великанова местом для обзора ужасного зрелища.

Порою Евгений Сергеевич и сам бил крестьян, но не розгами, а охотничьей плетью, оставлявшей глубокие и широкие следы на спинах бедных, беспомощных крепостных. Он мог и насмерть забить крестьянина, увлёкшись представлением. Глаза его бывали на выкате, слезились, краснели от перенапряжения, жилы выступали на шее и лбу, пальцы сжимались в кулаки, зубы скрипели и крошились (Великанов был частым гостем одного дантиста), а губы изображали кривую улыбку, при этом испуская слюну, когда он кричал: "Ещё! Ещё! Ещё! Бери новую розгу! Бей!" — и розги продолжали свистеть над спинами беспомощных крестьян, измождённых и сухих, терпевших такие пытки уже на протяжении пяти лет. Их спины были покрыты вечными рубцами, уже почти не заживающими из-за постоянных побоев. Многие погибали: за этот год погибло пятнадцать крестьян из трёхсот двадцати четырёх, но на их места приходили новые крестьяне, купленные или подаренные Великанову его добрыми друзьями (это обходилось Евгению Сергеевичу дороже, чем если бы не было этих новых крепостных, ведь в ревизской сказке(1) мёртвые всё ещё числились живыми, и помещик также платил за них). Он не жалел никого: ни стариков, ни детей, ни женщин — бил всех с одинаковой силой; дети, конечно, страдали от этого больше остальных, и не многие переживали эти пытки. Однажды Евгений Сергеевич застрелил из ружья одного из мальчиков на месте, в лесу, только за то, что тот находился там на момент барской охоты. Никто не знает, что за мясо  подавали в тот день Великанову и его гостям...

Евсей дёргался в предсмертной агонии, всё его тело судорожно билось о столб. Был нанесён уже сто пятидесятый удар (Великанов ещё и подсчитывал и записывал количество ударов). Спина старика уже представляла из себя кровавое месиво. Помещик был сам не свой от такого прекрасного представления, лицо его было полностью искажено. Тут он достал новую игрушку — охотничий нож. Он медленно подошёл к Евсею со спины и трижды вонзил нож. Старик захрипел, дёрнулся в последний раз и повис на истёршихся верёвках.

—О, мне больше не скучно! Как же весело! Sehr gut! Sehr schön gemacht!(2)

С этими словами он отправился к свою спальню, оставив все заботы о трупе Евсея на Порфирия. Он спал на удивление спокойно, во сне даже он даже улыбался, этот кровожадный зверь.

Эти зверства длились ещё три года. Великанов жил спокойно, никто и не подозревал, что он делает по ночам с таким наслаждением. Но однажды один из крестьян, прославленный среди крепостных Евгения Сергеевича, Гаврила Семёныч, взял топор и, пока безумный помещик мирно спал, ударил его по голове два раза обухом, а затем сдался полиции, признавшись в убийстве и рассказав об ужасах дома Великанова. Будто бы "ничего не подозревавшие полицейские провели обыск в доме почтенного покойного Евгения Сергеевича Великанова, обнаружив в подвале потайную комнату со следами крови на столбе среди помещения и на земле, на протяжении от столба до двери. Крепостные доказали правдивость слов Гаврилы Пантелеева об ужасных злодеяниях почтенного покойного Великанова. В лесу в братской могиле, которую показал Порфирий, слуга почтенного Великанова, были обнаружены разложившиеся и свежие останки сорока шести крестьян, забитых помещиком до смерти. В ходе следствия была доказана виновность Евгения Сергеевича в этих убийствах".

Многие близкие друзья и родные Великанова пребывали в шоке.

—Он был так добр и щедр, ну очень хороший человек. Он был так добр, что помог мне материально, двумя тысячами рублей, когда я в этих деньгах очень нуждалась. Он так был обходителен с дамами на балах и в гостях, показывая всю свою галантность и нежность по отношению к слабому полу. Ах, я до сих пор не могу поверить, что это всё делал именно он, это просто невозможно, невероятно, ах! — так говорила одна из почтенных старух, Анна Николаевна Болтушкина, на поминках Евгения Сергеевича.

Великанов так себя зарекомендовал пред всеми, получив репутацию доброго, щедрого и обходительного молодого человека, так искусно излагавшего свои мысли и обсуждавшего политическое положение России и других стран, что люди не могли верить, что это он убийца, наводивший страх на своих крепостных. На протяжении долгих лет многие его друзья пытались доказать его невиновность, но безуспешно, поэтому им пришлось признать, что Великанов — страшный зверь, которому не следует жить на этом свете.

——————————————————————————Примечания:1. Ревизская сказка — именной список крепостных крестьян, составлявшийся при переписи (ревизии). Ревизия производилась раз в 7-10 лет. 2. Sehr gut! Sehr schön gemacht! — Очень хорошо! Очень приятно! (нем.)