6

Донесение о результатах ночной разведки капитан Рюмин отправил в штабполка в пять часов. В нем запрашивались ближайшая задача роты, связь иподкрепление соседями. Связной возвратился в восемь двадцать с устным распоряжением ротенемедленно отступать. Рюмин приказал курсанту описать внешность командира полка. Курсант сказал, что он ростом с него, а по званию майор. Рюмин видел, что связной говорит правду, -- он был в штабе ополченскогополка, но выполнять устный приказ неизвестного майора не мог. С командиром первого взвода лейтенантом Клочковым Рюмин подтвердил своедонесение и запросы, и тот в восемь тридцать выехал в штаб полка наполуторке по прямой, В восемь сорок в поле за рвом появились броневики -- разведчикипротивника, неожиданно обстрелянные четвертым взводом, и в него отправилсяполитрук Анисимов. Командование над первым взводом Рюмин принял сам. В десять пятнадцать начался минометный налет. В тринадцать ноль пять Рюмин получил донесение лейтенанта Ястребова огибели Анисимова и шести курсантов. Лейтенант Клочков все еще не возвращался из штаба полка. В четырнадцать тридцать минометный обстрел возобновился, но уже безпрежней системы и плотности. Клочкова не было. В тылу ревели танковые моторы. И Рюмин понял, что рота находится в окружении. Он был человекомстремительного действия, неспособным ожидать, таиться и выслеживать, оттогокаждое поисковое положение, мгновенно рождавшееся в его мозгу, казалосьглавным, и в результате главным представлялось все, о чем бы он теперь нидумал. Ему понадобилось не много времени, чтобы построить свои мысли в ряд ирассчитать их по порядку номеров. На первое место встала возможная танковаяатака немцев с тыла. Рюмин мысленно немедленно отбил ее. Атака повторилась,и снова он увидел раздавленные сараи и хаты, уничтоженные танки и живыхкурсантов... Но он тут же спохватился и понял, что одним сердцем поражатьтанки курсантам будет трудно. В роте насчитывается двести двадцать винтовок.Есть свыше четырехсот противопехотных и полтораста противотанковых гранат. Иесть еще бутылки с бензином, но Рюмин не считал их оружием... "Атаки с тыламы не выдержим, -- думал Рюмин. -- Паника сметет взводы в кучу, а танкираздавят... " И у него осталась одна слепая надежда на то, что атака все-такиначнется из-за рва. Это было не только надеждой -- это стало почти желанием,потому что Рюмин, как и все те десятки тысяч бойцов, что однажды попадали вокружение, устрашился невидимого врага в своем тылу. День истекал. Мины изредка перелетали через окопы и грохотно садилисьна огородах. Ни с тыла, ни с фронта ничто не предвещало атаки. Рюмину пришламысль, что немцы, занимавшие село впереди, находятся на временном отдыхе.Иначе зачем бы они маскировали во дворах машины? Разведчики видели тамавтобусы. Что это, хозчасть? Мотомехполк? Батальон? Рота? А что, еслиброском вперед... И разгромить и выйти к лесу, а по нему на север и... Нообязательно разгромить! Курсанты должны поверить в свою силу, прежде чемузнать об окружении! А как же раненые? Их восемь человек. И уже семероубитых... В семнадцать часов обстрел кончился. Рюмин послал связного в четвертыйвзвод с приказанием подготовить братскую могилу. Он решил с наступлениемтемноты двигаться по рву на север, захватив раненых, и где-нибудь по болотуили по лесу выйти к своим... ... Хату никто не тушил, и к вечеру она истлела до основания. Всередине пожарища непоколебимо-устремленно, как паровик, нетронуто стоялачерная русская печь с высокой красной трубой, и вокруг нее бродил пацан безшапки и что-то искал в золе. "Гвозди собирает!" -- с яростной болью подумалРюмин и оглянулся назад. Курсанты шли в ногу и все смотрели на пацана, и всеже Рюмин не сдержался и свирепо скомандовал: -- Тверже шаг! Мальчишка испуганно спрятал за спину руку, попятился к печке и прижалсяк ней. На кладбище скапливались вечерние тени. Четвертый взвод полукругомнеподвижно стоял поодаль широкой темной ямы, а перед нею полукругом лежалисемеро убитых, завернутые в плащ-палатки. Рюмин вполголоса приказал ротепостроиться у могилы в каре и, ни к кому не обращаясь, сказал: -- Откройте их. Никто из курсантов не сдвинулся с места. Молча, взломав левую бровь,Рюмин осторожно повел глаза по строю, и Алексей понял, кого он ищет, и нестал ждать. Он подошел к мертвецам и, полузажмурясь, начал одной рукой развязыватьконцы плащ-палаток, и это же стал проделывать Рюмин, и тоже одной рукой. Ониодновременно управились над шестью убитыми и разом подошли к седьмому. Этобыл курсант Мирошник. Он лежал лицом вниз, а в разрез шинели, между егоногами, торчмя просовывалась голая, по локоть оторванная рука. На нейсветились и тикали большие кировские часы. Рюмин издал птичий писк горлом ивыпрямился, враз поняв, что все, что он задумал с похоронами, -- негодно дляжизни, ибо кроме отталкивающего ужаса смерти и тайного отчуждения к убитым,никто из курсантов -- сам он тоже -- не испытывает других чувств; у всехбыло пронзительное желание быстрее покончить тут, и каждый хотел сейчас жечто-то делать, хотя бы просто двигаться и говорить. Тогда Рюмин и понял, что"со стороны" учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца,как первая любовь у не знавших ее... По тем же самым причинам -- вблизи обращенные на него глаза живых --Рюмин не смог на кладбище сообщить роте ее истинное положение, и тогда же унего окончательно созрело и четко оформилось то подлинное, на его взгляд,боевое решение, путь к которому он искал весь день. Уже в сумерках рота покинула кладбище и безымянную братскую могилу. Уцеркви Рюмин снова построил взводы в каре, и курсанты видели, что капитануочень не хватает сейчас стека. -- Товарищи кремлевцы! Утром мною получен приказ... -- Рюмин замолчал ичто-то подумал, кто-то еще боролся с ним и хотел одолеть, -- приказкомандования уничтожить мотомехбатальон противника, что находится вперединас, и выйти в район Клина на соединение с полком, которому мы приданы.Атакуем ночью. Огневой подготовки не будет. Раненых приказано оставитьвременно здесь. Их эвакуирует другая часть... По местам! Курсанты заняли свои окопы. Минут десять спустя по селу метнулсягорячий, с удавными перехватами щекочущий визг, и старшина сообщил вскоревзводам, что на ужин будет кулеш и бесхозная свинина. Санинструктор нашел помещение под раненых. -- Главное, товарищ капитан, две пустые комнаты, -- доложил он Рюмину.-- А под ними какой-то двухэтажный подвал. БУ прямо... Только вам самим надопоговорить с хозяином. Домик был старый, широкий, покрытый черепицей вперемежку с тесом иподсолнечными будыльями. Рюмин оглядел его издали. Ему не хотелось входить внего и видеть пустые комнаты и "БУ прямо". "Надо оставить у них не тольковинтовки, но и гранаты... И санинструктора". Тот стоял рядом рост в рост, исумка съехала на живот, а верхний рожок у креста на ней оторвался, образовавбукву "Т". -- Вы... москвич? -- негромко спросил Рюмин. -- Не понял вас, товарищ капитан, -- сказал санинструктор и поправилсумку. -- Можете готовить раненых к переводу. Я здесь договорюсь, -- мягкосказал Рюмин. На крыльце домика отрадно пахло моченым укропом. При тусклом каганце всенцах возился над кадкой маленький старик в дубленом полушубке. Рюмин встална пороге и поздоровался. Старик пощурился на него и незаметно выпустил изрук огурцы обратно в кадку. На вопрос Рюмина, он ли хозяин, старик сказал,что хозяин теперь всему война. "Наши раненые и санинструктор тоже должнызнать это, -- поспешно подумал Рюмин, -- хозяин теперь всему война. Всему!"Но осматривать комнату и БУ он не стал. Старик ничему не противился. Он только спросил: -- А кормить раненых вы сами будете? -- Да, -- сказал Рюмин. -- С ними остается и наш доктор. -- А вы все... никак уходите? У него были белесые тихие глаза, готовые смотреть на все и всемуподчиняться, и Рюмин подумал, что, может, не следует к нему определятьраненых. Погасив каганец, старик проводил Рюмина с крыльца и во дворесказал: -- А взяли они вас, сынок, как Мартына с гулянья! Рюмин снова неуверенно подумал, что, может, не следует оставлять в этомдоме раненых. -- Мы вернемся через три дня! -- вдруг таинственно сказал он,вглядываясь в стариковы глаза. -- И тогда заплатим вам за помощь КраснойАрмии. Понимаете?