1

Учебная рота кремлевских курсантов шла на фронт. В ту пору с утра и до ночи с подмосковных полей не рассеиваласьголубовато-призрачная мгла, будто тут сроду не было восходов солнца, будтооно навсегда застряло на закате, откуда и наплывало это пахучее сумеречноелихо -- гарь от сгибших там "населенных пунктов". Натужно воя, невысоко икучно над колонной то и дело появлялись "юнкерсы". Тогда рота согласноприникала к раздетой ноябрем земле, и все падали лицом вниз, но все жекто-то непременно видел, что смерть пролетела мимо, и извещалось об этомкаждый раз по-мальчишески звонко и почти радостно. Рота рассыпалась и падалапо команде капитана -- четкой и торжественно-напряженной, как на параде. Самкапитан оставался стоять на месте лицом к полегшим, и с губ его не сходилавсем знакомая надменно-ироническая улыбка, и из рук, затянутых тугимикожаными перчатками, он не выпускал ивовый прут, до половины очищенный откоры. Каждый курсант знал, что капитан называет эту свою лозинку стеком,потому что каждый -- еще в ту, мирную, пору -- ходил в увольнительную стакой же хворостинкой. Об этом капитану было давно известно. Он знал и то,кому подражают курсанты, упрямо нося фуражки чуть-чуть сдвинутыми на правыйвисок, и, может, поэтому самому ему нельзя было падать. Рота шла вторые сутки, минуя дороги и обходя притаившиеся селения.Впереди -- и уже недалеко-- должен быть фронт. Он рисовался курсантам зримыми величественным сооружением из железобетона, огня и человеческой плоти, иони шли не к нему, а в него, чтобы заселить и оживить один из его временнопримолкших бастионов... Снег пошел в полдень -- легкий, сухой, голубой. Он отдавал запахомперезревших антоновских яблок, и роте сразу стало легче идти: ногамсообщалось что-то бодрое и веселое, как при музыке. Капитана по-прежнемуотделяли от колонны шесть строевых шагов, но за густой снежной завесой онбыл теперь почти невидим, и рота -- тоже как по команде -- приняласьдобивать на ходу остатки галет -- личный трехдневный НЗ. Они быликвадратные, клеклые и пресные, как глина, и капитан скомандовал "Отставить!"в тот момент, когда двести сорок ртов уже жевали двести сорок галет. Капитаннаправился к роте стремительным шагом, неся на отлете хворостину. Ротаприставила ногу и ждала его, дружная, виноватая и безгласная. Он пошел вхвост колонны, и те курсанты, на кого падал его прищуренный взгляд,вытягивались по стойке "смирно". Капитан вернулся на прежнее место инегромко сказал: -- Спасибо за боевую службу, товарищи курсанты! Рота угнетенно молчала, и капитан не то засмеялся, не то закашлялся,прикрыв губы перчаткой. Колонна снова двинулась, но уже не на запад, а всвой полутыл, в сторону чуть различимых широких и редких построек, стоявшихна опушке леса, огибаемого ротой с юга. Это сулило привал, но если быкапитан оглянулся и вcтретился с глазами курсантов, то, может, повернул быроту на прежний курс. Но он не оглянулся. То, что издали рота приняла за жилые постройки, насамом деле оказалось скирдами клевера. Они расселись вдоль восточной опушкилеса -- пять скирдов, -- и из угла крайнего и ближнего к роте на волюкрадучись пробивался витой столбик дыма. У подножия скирдов небольшимикучками стояли красноармейцы. В нескольких открытых пулеметных гнездах,устланных клевером, на запад закликающе обернули хоботки "максимы". Заметиввсе это, капитан тревожно поднял руку, останавливая роту, и крикнул: -- Что за подразделение? Командира ко мне! Ни один из красноармейцев, стоявших у скирдов, не сдвинулся с места. Уних был какой-то распущенно-неряшливый вид, и глядели они на курсантовподозрительно и отчужденно. Капитан выронил стек, нарочито заметнымдвижением пальцев расстегнул кобуру ТТ и повторил приказание. Только тогдаодин из этих странных людей не спеша наклонился к темной дыре в скирде. -- Товарищ майор, там... Он еще что-то сказал вполголоса и тут же засмеялся отрывисто-сухо ивместе с тем как-то интимно-доверительно, словно намекал на что-то,известное лишь ему и тому, кто скрывался в скирде. Все остальное занялонемного времени. Из дыры выпрыгнул человек в короткополом белом полушубке.На его груди болтался невиданный до того курсантами автомат --рогато-черный, с ухватистой рукояткой, чужой и таинственный. Подхватив его вруки, человек в полушубке пошел на капитана, как в атаку, -- наклонив головуи подавшись корпусом вперед. Капитан призывно оглянулся на роту и обнажилпистолет. -- Отставить! -- угрожающе крикнул автоматчик, остановившись внескольких шагах от капитана. -- Я командир спецотряда войск НКВД. Вашидокументы, капитан! Подходите! Пистолет убрать. Капитан сделал вид, будто не почувствовал, как за его спиной плавнымполукругом выстроились четверо командиров взводов его роты. Они одновременнос ним шагнули к майору и одновременно протянули ему свои лейтенантскиеудостоверения, полученные лишь накануне выступления на фронт. Майор снялруки с автомата и приказал лейтенантам занять свои места в колонне. Сжавгубы, не оборачиваясь, капитан ждал, как поступят взводные. Он слышал хрусти ощущал запах их новенькой амуниции -- "прячут удостоверения" -- и вдруг свызовом взглянул на майора: лейтенанты остались с ним. Майор вернул капитану документы, уточнил маршрут роты и разрешил ейдвигаться. Но капитан медлил. Он испытывал досаду и смущение за всеслучившееся на виду у курсантов. Ему надо было сейчас же сказать или сделатьчто-то такое, что возвратило бы и поставило его на прежнее место перед самимсобой и ротой. Он сдернул перчатки, порывисто достал пачку папирос ипротянул ее майору. Тот сказал, что не курит, и капитан растерянно улыбнулсяи доверчиво кивнул на вороватый полет дымка: -- Кухню замаскировали? Майор понял все, но примирения не принял. -- Давайте двигайтесь, капитан Рюмин! Туда двигайтесь! -- указал оннемецким автоматом на запад, и на его губах промелькнула какая-то щупающаядушу усмешка. Уже после команды к маршу и после того, как рота выпрямила в движениисвое тело, кто-то из лейтенантов запоздало и обиженно крикнул: -- А мы, думаете, куда идем? В скирды, что ли?! В колонне засмеялись. Капитан оглянулся и несколько шагов шел боком... Курсанты вошли в подчинение пехотного полка, сформированного измосковских ополченцев. Его подразделения были разбросаны на невероятношироком пространстве. При встрече с капитаном Рюминым маленький, измученныйподполковник несколько минут глядел на него растроганно-завистливо. -- Двести сорок человек? И все одного роста?-- спросил он и самзачем-то привстал на носки сапог. -- Рост сто восемьдесят три, -- сказал капитан. -- Черт возьми! Вооружение? -- Самозарядные винтовки, гранаты и бутылки с бензином. -- У каждого? Вопрос командира полка прозвучал благодарностью. Рюмин увел глаза в сторону и как-то недоуменно-неверяще молчал. Молчали подполковник, пока пауза не стала угрожающе длинной и трудной. -- Разве рота не получит хотя бы несколько пулеметов? -- тихо спросилРюмин, а подполковник сморщил лицо, зажмурился и почти закричал: -- Ничего, капитан! Кроме патронов и кухни, пока ничего!.. От штаба полка кремлевцы выдвинулись километров на шесть вперед иостановились в большой и, видать, когда-то богатой деревне. Тут был центрополченской обороны и пролегал противотанковый ров. Косообрывистый иглубокий, он тянулся на север и юг -- в бескрайние, чуть заснеженные дали, ивсе, что скрывалось впереди него, казалось угрожающе-таинственным и манящим,как чужая неизведанная страна. Там где-то жил фронт. Здесь же, позади рва,были всего-навсего дальние подступы к Москве, так называемый четвертыйэшелон.