глава третья - Диана Егорова

Дочь Алёны и Егора Егоровых, которые познакомились в лагере, — и, конечно же, скандальная хоккеистка Диана Егорова, нападающая команды под номером двадцать три. Она однажды послала комментатора за несправедливое удаление со льда.

Не переживайте, я прекрасно помню, что гласят обо мне заголовки Википедии. Но как же всё было на самом деле — послушайте рассказ от моего лица.Я — Диана Егорова.

Мало кто знает, что папа — фанат хоккея, ходил почти на все матчи. И вот однажды вечером:

Дианка! — позвал папа.Что, что? — бросив все игрушки на пол, я побежала к папе обниматься.Смотри, что у меня есть! — подняв меня на руки, папа показал два билета на матч по хоккею.Это что? — спросила я.Это билеты на хоккей, завтра пойдём, — объявил папа.Маленькая Диана, не зная, что такое хоккей, обрадовалась и стала ждать завтрашнего дня.

Когда я зашла в зал арены, где сидели фанаты по обе стороны, я спросила:— Папа, а почему они синие, а мы красные?Потому что мы болеем за красную команду, а они — за синюю. Это фанаты противников, — пояснил папа.

Радостная, я села на своё место, болтая ножками. Папа объяснял мне правила игры. После матча папа сказал, что красная команда выиграла. Я шла и рассказывала ему о своих впечатлениях, а дома поделилась с мамой:Потом дядя в красном упал, и дядя в синем забил гол! — не унималась я. — Точно, я тоже так хочу! Хочу кататься на льду и шайбы забивать!Ты что, это же очень тяжело, — предостерегла Алёна.Я всё равно хочу, пожалуйста! — умоляла я.

Мама с папой улыбнулись, посчитав это минутной слабостью. Но мне так понравился матч, что я каждый день говорила им о своём желании играть в хоккей. Через две недели, устав от моих просьб, они привели меня на первую тренировку.

Сначала у меня почти ничего не получалось: коньки скользили, я часто падала, шайба убегала не туда, куда нужно. Но я не сдавалась, старалась изо всех сил. Каждый раз, упав, я быстро вставала и пробовала снова — ведь папа говорил, что так делают настоящие хоккеисты.На тренировках было сложно, но весело: я училась.

Время шло, и мне пора было идти в школу — новые знакомства! С Полиной, дочерью моих крёстных, мы попали в разные классы. Её брат Тео и мой двоюродный брат Богдан были старше меня на два года. Но я надеялась найти друзей в своём классе.

Я пыталась подружиться, но все уже сдружились и не хотели принимать меня в компанию. Ладно, — подумала я, — не хотят — пусть не дружат, у меня есть Полина.

Дианка, ты представляешь, я нашла себе подруг в классе! — радостно сказала Полина. — А ты нашла?

Семилетняя я расстроилась: почему Полина смогла подружиться, а я нет? Почему со мной не хотят дружить? Но я не подала вида и ответила:— Пока нет.

Со временем мои успехи в хоккее росли, многое поменялось. С Полиной в школе мы почти не общались, но при встречах с родителями разговаривали.

В пятом классе у Алины Ларионовой появилась неприязнь ко мне — особенно к тому, что я занимаюсь хоккеем. В тот же год к нам пришёл новенький.

Я проспала, впопыхах собиралась в школу и опоздала на урок. Постучала в дверь:Извините за опоздание, можно войти? — запыхавшись, спросила я.Проходи, садись быстрее, — велела классная.

Одиннадцатилетняя я бросилась к своей парте, но там сидел рыжий парень с веснушками. Я достала учебник и услышала:Чёрт, думал, тут свободно, — тихо выругался он.Понимаю, что ты не рад нашему соседству, но на какой мы странице? — прошептала я.Шестьдесят четвёртая, — ответил он.

Я открыла учебник, не сказав «спасибо». Ему, похоже, тоже не хотелось разговаривать. Мы замолчали, слушая урок.

Готовые черновики. На следующем уроке пишем изложение, — сказала учительница русского и литературы.

Только я приготовилась, как передо мной оказалась Ларионова:Уже к новенькому подкатываешь, Егорова? — спросила она издевательски.Егорова. Мне всегда нравилась моя фамилия. Папа гордился ею, да и все вокруг шутили, что «Егоров — это нечто». Но то, с какой ненавистью её произносила Ларионова… В её устах она звучала как оскорбление.Эй, я тоже здесь, и меня зовут Арсений. Подкатываешь, я смотрю, ты тут к ней, — вмешался мой сосед.

Улыбка появилась на моём лице: он заступился за себя и поставил Ларионову на место.

Ну что, как дела с хоккеем? Кубки выигрываешь, а Егорова? Мне ведь интересно, — снова заговорила Алина.Ларионова, тебе какое дело, что у меня там с хоккеем? — не выдержала я.Слушай, как тебя? Хуёновна, что ты прикопалась? Или что, травма с хоккеем? Я тоже играю, и что, ко мне лезть будешь? — недовольно сказал Арсений.Уже дружка себе нашла и хоккеиста по себе искала, а Егорова? — не унималась Алина.Сходи к психологу, говорят, помогает. И будь любезна, избавь меня от своего общества. Или хочешь поднять самооценку за счёт других? — вмешался Арсений.Ларионова, злобно посмотрев на него, ушла.

Почему классной не скажешь? — спросил Арсений.Ничего не поменяется, только ещё сильнее будет лезть, — ответила я.Арсений, — представился он, протянув руку.Диана, — сказала я, проигнорировав руку.Что ж, Диана, теперь я твой друг поневоле, — заявил он.

Так мы подружились с Арсом — моим первым другом. Сначала я не доверяла ему, но потом мы стали больше общаться, гулять вдвоём, ходить в гости, делать уроки вместе, часто разговаривать по видеозвонку.

Ларионова не успокоилась и продолжала задирать нас, но Арсений всегда ставил её на место. Казалось, всё наладилось, но шестой класс всё изменил.

Мы стояли на праздничной линейке первого сентября:Вау, какая красотка! Я говорил, что тебе идёт синяя чёлка? — спросил Арсений.Раз или два, или, может, каждый раз при встрече, — смутилась я.Тебе правда идёт. Может, тоже покраситься? Как думаешь? — предложил он.Только попробуй тронуть свои рыжие кудряшки, я тебя убью, честное слово, — ответила я с улыбкой, погрозив кулаком.Мне нравился Арсений, но в 12 лет о отношения? Как скажешь, принцесса, — подмигнул он.Да хватит меня так называть! — возмутилась я, хотя в глубине души мне нравилось.А что, тебе идёт, короны не хватает? — поддразнил он. Я дала ему лёгкий подзатыльник.Насмешки Алины становились всё чаще, и я решила перевестись в другую школу.

Дианка, ты чего? Зачем тебе сливаться в новый коллектив? Она просто завидует, — сказала мама.Она просто завидует, не обращай внимания, — поддержал папа.

Как‑то мы шли вечером домой после школы. Было темно, мы шутили:Представь, я вырасту и стану известной хоккеисткой, — мечтала я.Не сомневаюсь, буду ходить на твои матчи, — улыбнулся Арс.

Мы свернули за угол, где не было фонарей, и тут же получили удар под дых, упали. Нас стали бить кулаками и пинать ногами. Арсений отбивался, а я не знала, как драться. Вдруг удар в щеку — боль вспыхнула, затем удар в живот. Всё стало как в тумане.

Очнулась я на руках Арсения:— Ты как? — спросила я.Да, вроде всё хорошо, — соврал он, хотя у него из носа текла кровь, а кулак тоже кровоточил. — А ты?Я в порядке, только живот болит, — ответила я. — Может, отпустишь?А, да, — он смутился и поставил меня на землю.Я улыбнулась ему.Это была банда Ларионовой, — сообщил он.Откуда ты знаешь? — спросила я.Там была она и сказала, что это только начало, — проговорил он.Ну всё, родители, готовьтесь, — буркнула я.Принцесса, у тебя щека кровит, — заметил он.У тебя кровь из носа идёт! Щека заживёт, ты чего молчал? — Я сняла рюкзак и стала искать хоть что‑то похожее на вату, но ничего не было. — Там аптека, пошли бегом! — Я схватила его за руку, и мы побежали в аптеку. Там на нас смотрели как на неадекватных.Перекись и вату, — не обращаясь, сказала я.И пластыри, — добавил Арсений.Продавец ушла, достав нужное нам.Зачем нам пластырь? — удивилась я.Узнаешь, принцесса, узнаешь, — мягко сказал он.Когда она пробила товар, я хотела расплатиться, но Арсений опередил меня снова! Он постоянно платил за меня — сколько бы я ему ни говорила, я уже просто смирилась. Взамен я кормила его в школе, хотя он был уверен, что это из‑за доброты.

Мы сели на лавочку. Я открыла вату, оторвала кусочек, накапала на неё перекись и аккуратно сунула в нос. Кровь у него до сих пор шла — видимо, его ударили в нос. Он поморщился от боли.— Потерпи чуть‑чуть.Повторив действия ещё раз, я сунула вторую ватку во вторую ноздрю. Он снова поморщился от боли, из глаз потекли слёзы, но он тут же вытер их, взял вату в руку, налил перекись и коснулся моей щеки.Ай! — от неожиданности вскрикнула я.Вдох, выдох, — Арсений снова коснулся моей щеки ваткой, обрабатывая её. Когда он осмотрел мою щеку, посмотрел на неё и аккуратно повернул мою голову, то сказал:У тебя тут будто порез, словно кто‑то порезал. Кто‑то с кольцом был, — злился Арс. — Пластырем не заклеить.Веснушчатый! — взяв его за руку, произнесла я, увидев, что костяшки рук у него разбиты.Да, — отозвался он.Ты чего молчишь? У тебя руки все в крови! — прикрикнула я и схватила вату с перекисью.Не надо, — отнекивался он.Веснушчатый! — злилась я.Принцесса..— умолял он.Арсений, — назвала я его полным именем.Он вздохнул и протянул руки. И я стала их обрабатывать.

Домой я вернулась на час позже.

Диана, ты где? Почему телефон выключен? — кричал папа.Но, увидев меня, он изменился в лице.Диана, что случилось?! — воскликнул он.Алина Ларионова и зависть, — ответила я. Но в этот день во мне что‑то переломилось. — В эту школу я больше ни ногой, хоть что делайте.С этими словами я ушла к себе в комнату. Взяв чистую одежду, я направилась в душ, чтобы всё это смыть.Выйдя из душа, я увидела, что мне звонил Арсений. Родители что‑то говорили, звали меня, но я не реагировала. Я закрыла дверь и перезвонила Арсу.Ты дома? — спросил он.Где ж ещё, — отозвалась я. — Мама дома?Нет, она на работе ещё, как обычно, допоздна, — ответил Арс.Хочешь, приду? — предложила я.— Не надо, да и тебя не отпустят.— Отпустят.— Диан, не надо.Но в моих руках уже был фен, и я сушила волосы. Арсений пытался мне что‑то сказать, но я его не слушала. Одевшись, я вышла из комнаты, затем спустилась в коридор с одеждой.Диана, ты куда? — отчитывала мама.Но я просто проигнорировала их слова, вышла из дома, вызвала такси и уехала к Арсу. А потом поставила телефон в режим полёта и сказала, чтобы Арс не отвечал моим родителям. В тот день я осталась у него. Мама Арсения пришла поздно, даже ничего мне не сказав.

На следующий день, когда я вернулась домой, было столько криков, но я молчала. А если и говорила, то только то, что — Я не пойду больше в эту школу переводите в другую. В этот день я не пошла в школу, как и на следующие две недели. Всё это время я была у Арсения в гостях. Он тоже не ходил в школу. И когда наконец родители забрали документы и перевели меня в другую школу, они рассказали об этом маме Арсения. Та отчитала сына за то, что он ей ничего не сказал. Потом она пошла разбираться в школу, но итог мне уже был неизвестен.

В новой школе я старалась быть незаметной, училась средне, общалась с Арсением, но наше общение с каждым днём уменьшалось. Мы учились в разных школах, не виделись, не гуляли, и к седьмому классу мы потеряли общение.

Про хоккей никто не знал, но в один прекрасный день нам задали сообщение о своём увлечении, и многие не сделали его. И по списку спрашивали, кто сделал, а кто нет.Диана Егорова сделала? — спросила она.Я молча вышла к доске — тогда на весь класс пришлось рассказывать.

В классе у нас была одна хоккеистка — Даша, которая постоянно хвасталась, что играет в хоккей. Когда она узнала, что я тоже, с того момента Даша неустанно пыталась подружиться со мной. Но я никак не реагировала — не хотела доверять тому, кто хочет со мной общаться из‑за хоккея. И каким‑то образом случилось так, что Даша перевелась к нам в команду.

Школа закончилась, как и мучения с людьми — кроме команды по хоккею. Но на льду забываешь всё. К тому же в шестнадцать есть шанс попасть в сборную ЖХЛ — маленький, но есть.

Мои родители встретились в лагере. Оба надеялись, что судьба повторится.

Пап, ты понимаешь, это идиотизм, — говорила я ему. — История не повторится, я — сбой в системе.Диана, две недели! Выберись из своего хоккея, отдохнёшь, — злился папа.Лучше бы на тренировках позанималась — может, и в команду взяли, — скрестив руки на груди, ответила я ему.— Я уже договорился с твоим тренером.

И в назначенный день я приехала к месту, откуда уедет автобус.Егоровы, я по вам скучала, — заговорила т/и, как только увидела нас. — И по Диане, конечно! Как ты выбралась из хоккея?Папа договорился с тренером, — ответила я.На следующий год попадёшь в свою команду ЖХЛ. Ты сама говорила, что в шестнадцать это сделать трудно, — ответил Егор.— Трудно, но невозможно.Ну что, готова к лагерю? — спросила т/и.Да. Буду очень внимательно следить, будет ли у нас в отряде мальчик с сестрой. Вдруг он — моя судьба, — сказала я то, что хотели услышать.

Судьба не повторилась.

В лагере я просто тупо ни с кем не знакомилась, потому что в моём отряде была Полина, вожатым — Тео. Их общения мне хватало. Только вот из‑за того, что я хорошо общалась с Тео, меня с ним сводили.Вроде Егорова пошла по стопам Монтогомери, — шутила Полина весь лагерь.

И тренер сказал, что мной интересовались — только уже после того, как я вернулась на лёд после лагеря. Знали бы, как я в тот момент жалела, что поехала в лагерь. С папой я тогда сильно ругалась из‑за этого и проводила много времени на льду.

Отучиться на психолога я не смогла: после девятого класса сначала нужно идти на что‑то, связанное с психологией, а потом уже на психолога. Я хотела помочь другим, хотя помощь нужна была мне.И даже не смогла отучиться на учителя начальных классов — там тоже связано с психологией. Мне нужно было попасть в ЖХЛ.

В семнадцать меня заметил клуб ЖХЛ. Радости не было предела, но, когда я прочла условия, энтузиазм поутих.

Нагрузки оказались серьёзными: если в юниорах тренировки проходили три‑четыре раза в неделю, то здесь — шесть дней в неделю, причём двухразовые. Дисциплина жёсткая: опоздание на тренировку — штраф.

Но я с пяти лет на льду. Я не сдамся. Подписала контракт. И, пока ехала домой, осознала одну важную вещь.

Пап! — позвала я, зайдя домой и снимая верхнюю одежду. — Папа!Я стала искать его по квартире и нашла в гостиной.Вот ты где! Я тебя ищу по всей квартире, — сказала я, зайдя в гостиную.А, да, я не слышал, — признался он. — Что хотела?Я села рядом на диван.Представляешь, меня наконец заметили и предложили контракт в ЖХЛ, — издалека начала я.Подписала? — спросил он.Когда увидела условия, у меня глаза на лоб чуть не вылезли, — рассказывала я. — Я подписала. И знаешь что?— Что?Извини меня за то, что тогда, когда мне было шестнадцать, я разругалась с тобой из‑за того, что ты отправил меня в лагерь, когда мной заинтересовалась ЖХЛ. Я ещё не осознавала, насколько сложно будет. И не представляю, что было бы, если бы я тогда не поехала в лагерь.Да ладно, я уже и забыл, — он притянул меня за плечо, и мы улыбнулись.

Но помимо контракта меня ждали ещё более серьёзные испытания. Предсезонный сбор — это мясорубка. Клуб вправе отчислить тебя на любом этапе, даже если у тебя контракт юниорки.Я тренировалась я почти сутками. Падала, вставала, снова падала. Мой режим был «лёд — дом — лёд». Одна ошибка — и ты вне игры.Трус не играет в хоккей, — повторяла я себе как мантру.Усилия не прошли даром — меня оставили в команде. Началась моя хоккейная карьера. Я жила на льду: отрабатывала даже то, что получалось плохо; на матчах отдавалась полностью; если не забивала шайбу — тренировалась с утра до вечера, исправляя ошибку.

Самым сложным оказалось давление. Болельщики, журналисты, соцсети — каждый твой промах обсуждают, каждый неудачный матч разбирают по косточкам. Я выдерживала морально и физически всё это. Но было одно, что напрягало: все звали меня по фамилии. С каждым разом я злилась всё сильнее.

Арена шумела, поддерживая команды. Настроение было напряжённым, а моё — в нулях. Вдруг меня сбивают с ног, мы падаем на лёд. Соперница начала наигрывать, будто я её сбила. В тот момент я была готова рвать и метать.

Егорова удалена с льда за то, что сбила с ног Аделину Цепелеву, — объявил комментатор. Его голос прозвучал как приговор.

Это стало последней каплей.

Значит, так! — закричала я, поднимаясь со льда во весь голос. — Я — Диана! Запомните! А вы, судья‑комментатор и судья, идите нахуй. Это она сбила меня с ног! Смотрите повтор! Почему я удалена со льда, а не она?!Моё эхо было слышно даже на последних рядах болельщиков. Затем раздался гул сирены, оповещающий, что второй период закончился.

Я шла в раздевалку, когда меня позвал тренер:— Егорова, иди‑ка сюда.Я — Диана, — ответила я, сжимая клюшку.Диана хотела привлечь внимание — получила. А дальше что? — спросил тренер. — Готова ли ты отвечать за последствия — штрафы, дисквалификацию, негатив в прессе?Посмотрите повтор: это она меня толкнула, — начала я. В тот момент меня переклинило. — Сколько платить? Сколько я буду сидеть на лавке?Голос прорезался, я смотрю! — прикрикнул на меня тренер. — Весь третий период сидишь на лавке. А судья за этот перерыв вынесет вердикт — как я узнаю, так и скажу тебе.

Сидя на лавке от безвыходности я сломала клюшку.

Представитель лиги развернул бумагу:Факт провокации со стороны Цепелевой подтверждён. Ваше удаление отменено. Но… — он сделал паузу, — за неспортивное поведение — штраф и одноматчевая дисквалификация.Я молча кивнула, понимая, что сейчас язвить не стоит.Когда они ушли, тренер сказал:— Ты могла добиться правды без этого. Теперь придётся платить. И не только деньгами.Ничего страшного, — ответила я, держа в руках несчастную сломанную клюшку.Ты остаёшься в команде. Но будешь играть, только если докажешь, что можешь контролировать эмоции. И… — он чуть улыбнулся, — если хочешь, чтобы тебя называли Диана, добивайся этого через игру. Не через послание судьям. И клюшку новую купи.

После матча стали появляться новости: «Диана Егорова — скандальная хоккеистка. Это же надо — послать судей за фамилию! Без фамилии ты никто в хоккее. Вернётся ли она на лёд? И что же теперь будет делать эта Егорова?»

Родители говорили мне, что я могла потерять всю карьеру, не успев начать. Но тогда мне пришла идея.

Джерси — это то, по чему определяют игрока на поле. Пока на нём красовалась фамилия «Егорова», меня так и будут называть. Я поговорила с тренером, чтобы вместо фамилии у меня было написано имя. Затея ему не понравилась, но он согласился.

Какой же ажиотаж поднялся, когда спустя матч я пришла в таком джерси! После того случая многие боялись меня — даже те, кто был в моей команде. Ну ничего, — думала я, — я добьюсь того, чтобы меня называли Дианой.Мне ничего не сказали — видимо, хотели посмотреть, что я буду делать. Были, конечно, те, кто называл меня Егоровой, но их остались единицы — они и вправду боялись. Спустя полгода меня стали называть по имени.Диана, тобой заинтересовались «Ледяные львицы», — бросил тренер. — Хотят обсудить условия.

Придя в новую команду, я обалдела: там была Даша Миронова — та самая одноклассница, которая лезла дружить, а я не хотела. Она пыталась «уделать» меня на льду, видимо, обижаясь на прошлое. Но у неё не получалось. Я была лучше.

В команде я ни с кем сильно не общалась. Многие боялись меня, хотя мне было всего девятнадцать. Когда пришла очередь сменить капитана, выбрали меня — хотя я была в команде недолго. От этого Миронова ненавидела меня ещё сильнее.

Я старалась стать капитаном, из кожи лезла! — бушевала Даша.Старалась? Ты только жаловалась, что хочешь им стать, — резко ответила я.

После этого команда стала недолюбливать меня. Пошли слухи — точнее, всё это было делом рук Мироновой.

Что ж, я смирилась: Диана Егорова — скандальная хоккеистка. Такова цена славы.

Ещё в девятнадцать я купила себе квартиру и съехала от родителей. Как бы им тяжело ни было, рано или поздно это случилось — тем более квартира была ближе к арене. Переезд растянулся из‑за хоккея и сложностей на тот момент. К тому же у меня было много книг. Я начала читать их ещё в школе — нужно было увезти всё. Год пролетел трудно и сложно.

Также я не упоминала о парнях со школы: я их не искала, мне было неинтересно, да и времени не было. Я ждала момента: если где‑то есть тот самый, судьба сведёт нас.

Сейчас мне двадцать. Начался новый сезон, и наша команда должна выиграть Кубок ЖХЛ. Ни одна из команд, в которых я играла, не брала Кубок — всегда чуть‑чуть не хватало. Для себя я поставила условие: пока не возьму Кубок, не уйду из хоккея.