ГЛАВА 16

Эдриан

Сколько раз в жизни мне приходилось терять? Много. Впервые в жизни я потерял себя. Потом постепенно утратил доверие к людям, человечность, душевную теплоту, а затем и надежду на лучшее. Каждый раз, когда я терял что-то важное, маленькие части меня уходили в тень. Я становился более закрытым, сдержанным, но с каждым разом эта маска становилась всё толще. Мне казалось, что, теряя всё вокруг, я наконец-то найду свой путь. Но на самом деле я лишь погружался в бездну, где не было ничего, кроме тени. Но всё это никак не могло меня напугать и я считал, до сегодняшнего дня, что ничто в жизни этого не сможет сделать. Ошибался.

Я несусь с бешеной скоростью на своей машине к дому, обгоняю машины с головокружительной скоростью, не замечая светофоров, сигналов и предупреждений. В голове — лишь одно: я обязан ей помочь. Все остальное исчезает: шум мотора, звуки вокруг — это всё теряет значение. Я знаю, что время — на вес золота.

Так быстро возле собственного дома я ещё никогда не оказывался. Подхватываю жену на руки — из её живота течёт кровь. «Глок», 9 мм. Рана неглубокая, но кровотечение нужно остановить немедленно, как и извлечь пулю. Даже если вызвать частного врача, он вряд ли успеет вовремя. Действовать нужно самому. Срочно. Я оказываюсь в своём кабинете и осторожно укладываю Ханну на небольшой кожаный диван. Она медленно открывает глаза и стонет — боль накрывает волнами. Видимо, она потеряла сознание из-за шока.

Я разрываю ткань на месте ранения, чтобы осмотреть его, и одной рукой достаю из-под столика аптечку. Выкладываю всё на стол: стерильные салфетки, пинцет, антисептик, шприц с обезболивающим, нитки и иглу. Ханна смотрит на меня из-под полуопущенных век. Я вижу, как ей больно, и внутри поднимается глухая ярость. Но сейчас не время для эмоций. Я не имею права на ошибку.

— Держись. На меня смотри. Если будет больно сжимай мою руку. Не закрывай глаза, Ханна,— приказным тоном говорю я.

Достаю ампулу с лидокаином, набираю его в шприц и ввожу обезболивающее — медленно, чтобы не усилить боль. Проходит несколько секунд, дыхание Ханны становится чуть ровнее. Я выжидаю ещё мгновение, затем дезинфицирую рану. Её тело вздрагивает, но она держится. Теперь нужно извлечь пулю. Беру пинцет и действую осторожно, стараясь не задеть сосуды и ткани. Сначала убираю кровь салфеткой, чтобы лучше видеть входное отверстие. Кожа натянута, ткани пульсируют.

Медленно продвигаюсь глубже. Пинцет касается холодного металла. Пуля поддаётся и выходит наружу, оставляя за собой тонкую кровавую дорожку. Отбрасываю её в сторону и сразу прижимаю рану стерильной салфеткой, усиливая давление. Ханна стонет и выгибается от боли, и этот звук бьёт сильнее любого удара. Кровотечение замедляется. Ханна борется — эта девушка всё так же не закрывает глаз, её пальцы до белых следов впиваются в предплечье моей руки, но это ничто по сравнению с той болью, которую испытывает сейчас она. Осталось зашить. Обрабатываю края раны антисептиком, беру иглу. Первый стежок — Ханна почти не реагирует, обезболивающее сделало своё дело. Второй, третий. Я работаю быстро, но осторожно. Каждый стежок — шаг к её спасению. Я быстро достаю бинты, аккуратно, но туго перевязываю рану. Спас. Успел. Всё это время я слышу болезненные стоны своей жены. По её щекам стекают крупные слёзы и от этого теперь растёт жажда мести. Я хочу чтобы каждый, кто причастен к тому что случилось сегодня вечером, также истошно умолял.. только умолял о том чтобы я наконец-то его убил, закончил его паскудную, ничтожную жизнь. Забираю с гостиной плед, укрывая беззащитное тело своей жены. Она стонет, тяжело дышит, глаза её мокрые от слёз.

— Уже всё хорошо. Я рядом. — пытаюсь поддержать ее, но даже понятия не имею как это сделать правильно.

Своей горячей рукой подхватываю её холодные пальцы. Ханна потеряла достаточно много крови, но не критично. От боли и усталости её дыхание постепенно выравнивается, глаза закрываются — она засыпает. Сознание будто отключает её, чтобы сохранить силы и оградить от этой боли, давая организму шанс справиться.

— Поспи. Всё будет хорошо, — шепчу, наблюдая за каждым вздохом и изменением её состояния.

Посидев с Ханной ещё минут двадцать, окончательно убедившись, что она всё-таки заснула, выхожу из кабинета и набираю Тайлера. Он отвечает спустя три долгих гудка. Каждый из них мне кажется невыносимым.

— Да, босс, — его голос абсолютно спокойный и, видимо, он ещё не знает, что произошло сегодня в казино.

— Ханну сегодня ранили. Казино обстреляли прямо в годовщину. Но меня интересует только тот, кто стрелял в неё. Тот, кто попал. Найди этого ублюдка. Немедленно. — мой голос впервые срывается на крик, когда я отдаю приказ.

— Уже работаю, — отвечает Тайлер, сбрасывая.

Я рычу. Одна мысль о том, что кто-то пытается убить мою жену, выбивает меня из равновесия. Теперь я жажду крови. Всю ночь я сижу рядом с Ханной. Она несколько раз просыпается, и каждый раз её единственная просьба — вода. Я помогаю ей пить прямо из стакана, слышу тихий стон, сбивчивое дыхание, после чего она снова засыпает. До самого утра я слежу за её состоянием. И именно тогда мне неожиданно приходит сообщение от Тайлера:

Тайлер: "Нашёл. Пока буду держать его в подвале нашего склада в порту"

Отлично. Тайлер знает свою работу— в этом я больше, чем уверен. Набираю быстро смс Николасу — он единственный, кому я могу доверять сейчас.

"Приезжай ко мне. Срочно"

Через двадцать минут я слышу, как машина останавливается у дома. Выхожу из кабинета, тихо прикрывая дверь, чтобы Ханна не проснулась. Брат входит внутрь. По его взгляду сразу видно растерянность — он ещё не понимает, что произошло.

— Что случилось?— Николас осматривается, в глазах его тревога.

— То что казино обстреляли, надеюсь, ты в курсе,— стискиваю челюсти, злобно смотря ему в глаза.

— Да. Мы не сразу поняли, что происходит. А когда выбежали, они уже уехали. И тебя там не было.

— Я уехал вместе с Ханной. Её ранили, — рычу я от злости. Похоже, до нас тогда никому не было дела.

Николас округляет глаза от удивления, только что-то хочет сказать, как я перебиваю его:

— Молчи. Ханна спит, с ней всё в порядке. Ты побудешь с ней, пока я разберусь с тем, кто посмел причинить ей вред, — говорю я Нику, параллельно собираясь.

— Ты хочешь...— Ник не успевает договорить, как я перебиваю его.

— То, что я собираюсь сделать, не твоего ума дело. Ты должен быть с Ханной. И ничего ей не говори о том, где я, — набрасываю куртку и иду к выходу. — Будь мне братом. Хотя бы раз. Не превращайся в сволочь.

Я выхожу, сажусь в машину и еду в сторону нашего склада в порту. Дорога тянется бесконечно, руки сжимаются на руле до побелевших костяшек. Перед глазами всплывает вчерашний вечер: выстрелы, шум, бегущие люди, кровь. Ханна. Её лицо в тот момент, когда она теряет сознание у меня на руках. Чёртов светофор. Я ударяю ладонью по рулю от злости и сам не могу объяснить, почему так остро реагирую. Всю жизнь я был холоден — а сейчас это чувство выходит из‑под контроля.

— Быстрее, блять! Быстрее! — кричу я , не своим голосом. Наконец-то зелёный.

Машина останавливается у складов. В утренней тишине слышен только скрип старых ворот и моё тяжёлое дыхание. Захожу внутрь, свет тусклый, пахнет сыростью и металлом. В углу подвала — фигура, связанная, с мешком на голове. Тайлер стоит рядом, опершись о стену. Его лицо спокойное, как у палача, который давно свыкся со своей работой.

— Он уже сказал что-то?

— Пока нет. Но заговорит. Все они в итоге говорят, — Тайлер ухмыляется, по глазам видно, что он ждёт моей команды.

Я подхожу ближе и останавливаюсь над ним. Срываю мешок с головы — лицо разбито, в синяках, но глаза всё такие же злые, полные ненависти. Я узнаю его. Один из тех, кто был возле казино. Именно он стрелял в Ханну.

— У вас был план убить мою жену? — звучит вопрос с моих уст, отбиваясь от стен эхом.

В ответ молчание. Ничего, я знаю как заставить говорить.

— Тайлер, молоток.

Мой помощник кивает, выходит и возвращается с молотком в руках, протягивая мне. Я беру его, медленно вращаю в руке.

— Развяжи ему одну руку и держи,— в моих глазах нет жалости. Я нацелен на результат.

Тайлер так и поступает. Перед глазами всё ещё мелькают воспоминания сцены вчерашней ночи. Ответит каждый. Пальцы. На них множество нервных окончаний. Начнем с малого. Хочу чтобы он кричал, умолял. Точно так же как кричала Ханна, как корчилась от боли. Резко бью молотком по первому пальцу. Хруст, а после дикий крик по всему помещению.

— У тебя есть ещё руки. Ноги. И они всё ещё целы. Я исправлю это,— говорю я, пока этот мудак кричит, умоляет.

Я продолжаю, наслаждаясь тем, что делаю— меня уже не остановить.

— Тайлер. Ступни, доска и гвозди.

Тайлер не ждёт повторного приказа. Он сразу берёт молоток и длинный ржавый гвоздь. Приставляет остриё к ступне, сильно нажимает, потом резко бьёт. Первый гвоздь входит в кость с хрустом, кровь моментально выплёскивается на доску и на пол. Тайлер не останавливается. Берёт второй гвоздь, приставляет к другой ступне — чуть левее, чтобы не попасть в первый. Удар. Металл с треском пробивает кожу, мясо, кость. Кровь течёт густыми струями, заливает щели между досками, капает на бетон. Ноги теперь прибиты намертво, ступни вывернуты под неестественным углом. Крики становятся рваными, хриплыми, каждый вдох заканчивается визгом. Тайлер вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя красный след. Он смотрит на меня — ждёт. Мне всё равно мало. Кровь, крики, слёзы — этого недостаточно.

— Ублюдок, — ножом разрезаю его рот с двух сторон.

Я убивал уже много раз. Десятки. Счёт давно потерян. Для меня это обычная работа. Каждый проходит через одно и то же: крики, мольбы, слёзы. Ничего этого не цепляет. И никогда больше не зацепит. Да только вот кровь моей жены, её стоны и слабое дыхание зацепили, смогли разжечь такую ненависть, которую просто так не утихомирить.

— Их..много...они..заказали тебя, — шепчет на последних секундах жизни этот урод.

— Меня не это интересует. Приказ стрелять в мою жену был? — рычу я, пока Тайлер постепенно разрезает его спину.

— Нет! Нет!! Это вышло случайно.

Кровь хлыщет по всему помещению, вся моя одежда и одежда Тайлера в крови. Слышу последний вопль и тишина.

— Блять. Слабый,— рычит Тайлер и брезгливо откидывает его от себя.

Я стою и смотрю на мёртвое тело, скорчившееся в углу подвала. Медленно поворачиваюсь к Тайлеру и тихо, почти без интонации, произношу:

— Разберись с телом. Найди остальных. Уничтожить. Всех.

Разворачиваюсь и ухожу, чтобы вымыть руки. Домой. Мне срочно нужно домой.

Ханна

Я открываю глаза. Тело сразу же начинает ныть от адской боли, в горле пересохло, а перед глазами все плывёт. Резкая боль даёт знать о себе в районе живота — даже привстать невозможно. Чёрт. События прошлой ночи я помню плохо. Всё что могу вырыть в своей памяти — множество людей с оружием, крики и темнота.

— Ахр, как же больно,— шепчу и осматриваюсь вокруг.

Я в совершенно незнакомом помещении. Раньше сюда не заходила. Огромный стол, аккуратно расставленные на нём бумаги и несколько шкафчиков вдоль стены сразу выдают: это кабинет Эдриана. Всё здесь строго и организованно, каждая вещь на своём месте. И всё же самого Эдриана нет. Где он мог исчезнуть?

— Ты уже проснулась,— слышу голос Николаса, который садится напротив меня на стул.

— Да...— еле-еле выдавливаю из себя.

Николас берёт меня за руку, аккуратно поглаживая ладонь. Впервые на его лице я замечаю теплую, искреннюю улыбку.

— Хорошо держишься.

— Спасибо. Ник. А где Эдриан? — еле шевелю губами, но он меня слышит.

— Уехал. По своим делам, — брат моего мужа подаёт мне стакан воды и помогает попить.— Он скоро будет.

Жадно пью воду из рук Николаса, корчусь от боли и снова принимаю лежащее положение.

— По делам?— снова спрашиваю. Мне недостаточно той информации, что Ник мне даёт.

Он закатывает глаза, тяжело вздыхает, будто решается на что-то, но потом начинает говорить:

— Ты же знаешь, что твой муж особо никогда ничего не объясняет. Но мне кажется это связано со вчерашним.

Я пытаюсь вспомнить хотя бы что-то, но не могу. Темнота и боль — больше ничего.

— А что было вчера, Ник? Я абсолютно ничего не помню.

— Казино нашего отца обстреляли. Они попали в тебя. Специально или нет — мы обязательно узнаем, — Николас продолжает гладить меня по руке. Его поддержка удивляет. И приятно удивляет. — Все остальные детали ты узнаешь у Эдриана.

Всё это не укладывается у меня в голове — не могу сложить пазлы. То ли из-за острой боли, то ли из-за того, что слишком мало знаю о происходящем. Я опускаю взгляд на рану: на бинтах большое красное пятно. Кстати о бинтах — перевязка сделана действительно профессионально. Неужели Эдриан вызвал врача?

— Тебя нужно перевязать. Я могу помочь, если конечно ты позволишь.

Я несколько раз моргаю, удивлённая предложением нового родственника. Казалось бы, мы совершенно чужие друг другу люди, но он так волнуется. Потеряв отца, я обретаю другую семью?

— Раз нужно — давай. Моего же мужа нет, — шепотом отвечаю я. Голос выходит более разочарованный, чем я ожидала.

Николас помогает мне подняться, хотя это даётся нелегко. Он медленно развязывает старые бинты и аккуратно выбрасывает их в мусорку.

— Не будь так строга. Эдриан, конечно, не подарок, но он всю ночь был с тобой, а когда уезжал — позвонил мне, — объясняет Ник.

Когда он доходит до шва, глаза его округляются от удивления, но он старается не показывать это и дезинфицирует рану. Даже в таком положении я всё равно замечаю каждую деталь.

— Что такое? Что-то не так?

— Нет, все хорошо,— отвечает Николас. — Шов. Он меня очень интересует.

— Что с ним не так?

Снова этот его вздох. Перед тем как начать, он пытается подобрать слова или решить, стоит ли вообще рассказывать. Я хватаюсь руками за диван, сжимаю его от боли и жду ответа.

— Эдриан... Он был ранен много раз. А когда-то и меня ранили. Долгая история. Он накладывал мне швы и я заметил одну особенность. Они... всегда ровные, точные, почти идеальные. Даже у самого опытного хирурга вряд ли получится как у него. Так вот, твой шов точно такой же, — рассказывает Николас, пока я слушаю его, пытаясь построить логическую цепочку.

— Ты считаешь, что Эдриан вчера шил мне рану?

— Да. И уж поверь мне, я знаю о чём говорю.

Николас начинает перевязывать мою рану по новой, а у меня теперь есть плод для размышления. Неужели Эдриан все таки сам взял за меня ответственность? Неужели он спас меня вчерашней ночью?

— Готово, — слышу голос Ника и он хочет помочь мне снова лечь, но я выставляю руку в знак протеста.

— Не нужно. Я уже устала лежать. Хотя бы посижу немного,— говорю я на одном дыхании и спиной облокачиваюсь на диван, постепенно привыкая к постоянной боли. — Ты говорил о ранении. Расскажи подробнее. Это тоже было что-то огнестрельное?

Николас смотрит на меня, качает головой, но всё же начинает рассказывать, словно не может мне отказать:

— Язык мой — враг мой. Наш с Эдрианом отец является не самым лучшим человеком. Ты и сама знаешь. Он требовал от нас слишком многого, не прощал ошибок. Однажды... однажды он проверил мою стойкость слишком жестоко.

Он опускает взгляд, будто вспоминая нечто болезненное. Этот рассказ даётся ему тяжело.

— Это было не случайно. Он хотел убедиться, что я могу выстоять. Даже против пули. — Николас вздыхает, медленно обводя взглядом комнату. — Это был его метод воспитания. И если бы не Эдриан... Я бы, наверное, не сидел здесь сейчас. Эдриан всегда был моим щитом. Даже когда сам терпел. Он забрал меня тогда, спрятал, залечил рану и научил не прощать. Ни отца, ни себя за то, что мы не ушли раньше.

Я слушаю и на глаза наворачиваются слёзы. Я, конечно, догадывалась , что их отец ужасный человек, но чтобы настолько? И сколько же всего Эдриан попросту мне не рассказывает?

— Не нужно, Ханна. Не нужно жалости. Что было, то прошло. Сейчас мы все дышим одной лишь местью и рано или поздно это случится. Эдриан знает, что делает, — Николас кивает, убеждая и меня в этом.

Вот значит как он воспитывает своих сыновей? Сколько же ещё всего скрывается тайн о прошлом моего мужа и его семьи...Николас большим пальцем вытирает слёзы с моих щёк и улыбается, пытаясь меня подбодрить.

— Не плачь, Ханна. Не нужно. Мы мальчики взрослые, стойкие. Разберёмся, — Николас отмахивается от этой темы, а у меня сердце от этого рассказа разрывается.

Ник упорно вытирает слёзы с моих глаз, пытается меня развеселить, заставить хотя бы улыбнуться. И у него это получается. Своими шутками, поведением, своим настроем он заставляет меня приподнять уголки губ, сквозь слёзы.

— Ну же. Скоро твой муж вернётся и скажет, что это я тебя довёл.

— И будет прав, — шморгаю носом, вытирая остатки влаги с лица.

— Учту и больше ничем с тобой делиться не буду, — Николас изображает наигранную обиду.

— Эй! Так нечестно! — толкаю в бок и сразу же рана на животе даёт знать о себе острой болью.

— Ханна! Не шевелись! Упрямая, — он вздыхает и помогает принять правильное положение, в котором становится чуть легче.

Слышу звонок своего мобильного телефона. Где-то недалеко. Николас тоже слышит и идёт на звук. Приносит мне мою сумочку, в которой я уже нахожу телефон. Меган. Беру трубку и делаю абсолютно спокойный голос:

— Да, Меган.

— Ханна? С тобой всё в порядке? — почти истерично кричит она мне в трубку.

— Да, а что случилось?

— Новости. Казино Картеров обстреляли этой ночью. Все только об этом и говорят.

— Ох, Меган. Это уже не наши заботы, — пытаюсь выглядеть равнодушной, дабы не тревожить Меган.

— Хорошо, что с тобой все в порядке. Теперь я спокойна. Прости, что потревожила. Теперь могу спокойно спать. Пиши мне, звони почаще. Я скучаю, Ханна, — щебечет Меган и мы прощаемся.

— Почему ты не сказала ей правду? — Николас смотрит мне в глаза, прищурившись.

— Не хочу, чтобы она волновалась за меня.

— Не думаешь о себе, во благо других?

— Кто бы говорил, — закатываю глаза и хватаю сумочку, из которой выпадает листок бумаги. Это ещё что?

Глаза Николаса сразу же начинают метаться. И тут я понимаю: он вчера что-то подложил мне.

— Твоих рук дело? — задаю вопрос и разворачиваю листок, осматривая содержимое.

— Я не думаю, что сейчас лучшее для этого время.

Перед собой я вижу эскиз браслета: тонкий, изящный, с переплетением маленьких камней. Я замечаю мельчайшие детали: изгибы, тонкие линии, даже крошечные надписи у основания.

— Это твоя работа? — спрашиваю, я восхищением рассматривая рисунок.

— Да, моя. Я хотел, чтобы ты увидела это. Сделано по примеру первой коллекции твоей матери. Я давно наблюдаю за работами Джулии Ларсон и твоей компании. Это шедевры в ювелирном деле, — он сейчас откровенен, без своей привычной пафосности и шуточек.

— Это красиво, — выдыхаю, пытаясь подобрать слова. — Тонко, изящно. У тебя есть талант к этому.

Ник приподнимает уголок губ и мягко забирает листок бумаги, откладывая его в сторону.

— Вот когда тебе станет лучше, тогда и поговорим. А сейчас забудь.

Я слышу, как захлопывается входная дверь и через несколько мгновений отворяется в кабинет. Эдриан. Весь в крови.

— Чёрт возьми, что это с тобой?— в ужасе шепчу я.

— Не обращай внимания,— ледяным голосом отвечает мой муж. — Как ты себя чувствуешь?

Он подходит ближе, но все равно продолжает держать дистанцию, видимо переживая, что я буду слишком впечатлена по поводу крови. Я лишь киваю.

— Лучше..но все равно болит. Очень болит.

Эдриан, не раздумывая ни секунды, достаёт обезболивающее. Он делает это так быстро и уверенно, словно прошёл медицинский курс.

— Руку,— его приказной тон, как обычно, заставляет меня повиноваться.

Я даю ему руку, Эдриан вкалывает мне обезболивающее и начинает объяснять:

— Обезболивающее с наркотиками. Тебе быстро станет лучше. Для тебя терпеть не вариант — так можно и сойти с ума.

Эдриан поворачивается к своему брату , оценивая его, а потом безразлично бросает ему:

— Ты можешь быть свободен. Я дома.

Николас же встаёт напротив Эдриана, в его взгляде кипит решимость и он выдаёт:

— Не поеду. Тут останусь. Думаю, в твоём доме я нужнее. По крайней мере, пока что.