Глава 23

Массимо Россия,Москва

Мысленно я уже проклинал себя десяток раз за то, что вообще поддался на эту провокацию и прилетел в это змеиное гнездо. Каждая клетка моего тела кричала об опасности, о том, что это ловушка, расставленная Волковым с присущим ему театральным изяществом. Единственным лучом света в этом царстве лицемерия и фальши была она. Моя дикая, непокорная роза. И одновременно именно она сводила меня с ума своей ледяной отстранённостью.

Последние несколько дней она выстраивала между нами невидимую, но прочную стену. После той ночи, когда она доверила мне свою боль, я видел, как в её глазах снова поселился страх. Не страх перед физической угрозой — с этим мы справились. Нет, это был страх более глубокий, инстинктивный — боязнь близости, доверия, самой возможности быть уязвимой. И теперь она компенсировала это привычной маской высокомерия и холодности, которую направляла прямиком на меня. Каждый её взгляд, полный скрытого вызова, каждое язвительное замечание, которое она бросала через плечо, заставляло мою кровь закипать. Мне до чертиков хотелось вытрахать из неё всю эту дурь, всю эту броню, которую она так отчаянно на себя напяливала. Заставить её забыть, что я — угроза, и вспомнить, что я — тот, кому она, пусть и на мгновение, позволила себя увидеть настоящей.

Сейчас она стояла чуть поодаль, у роскошной клумбы с розами цвета слоновой кости, и позировала Джулии, которая с воодушевлением щёлкала её своим профессиональным фотоаппаратом. Розалия в своём серебристом платье, на фоне тёмной зелени и нежных цветов, выглядела фантастически прекрасной.Я уже мысленно решил, что, когда они всё напечатают, я незаметно прикарманю несколько снимков. Для себя.

Наблюдая за самой прекрасной девушкой в этом трёхкратно проклятом поместье, я вдруг почувствовал, как чьи-то маленькие, цепкие ручки обвили мою ногу. Опустив взгляд, я наткнулся на огромные серые глаза моей племянницы. Лиззи смотрела на меня снизу вверх, широко улыбаясь и тянула ко мне ручки, явно намекая, чтобы я взял её.

У меня всегда была скрытая, тщательно охраняемая слабость к детям. Их прямота, их неиспорченность были глотком свежего воздуха в моём прогнившем мире. Я не мог устоять. Мягко улыбнувшись — выражение, которое на моём лице появлялось крайне редко, — я наклонился и подхватил её. Она была лёгкой, как пушинка, и пахла молоком и детским шампунем.

Она тут же показала пухлым пальчиком на стол с угощениями, где в серебряной вазе лежали спелые персики.— Персик! — радостно протявкала она. — Дай-дай-дай, дядя Мама!

Её командный тон и искажённое слово «дядя» заставили меня прыснуть со смеху. Настоящим, глубинным смехом, который я давно не слышал от себя.— Командирша ты моя, — проворчал я, поднося её к столу. — Сейчас, принцесса, получишь свой трофей.

Я взял небольшой, мягкий кусочек персика и, опустившись на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, протянул ей. Она схватила его своими липкими пальчиками, довольно агукнула и, повернувшись, побежала прочь, видимо, чтобы похвастаться добычей перед другими детьми.

Поднимаясь, мой взгляд скользнул к свадебной арке. Ара и Лука стояли рядом, но не вместе. Они о чём-то спорили, вернее, Ара что-то горячо и шёпотом говорила ему, а он просто смотрел на неё. Не слушал, а именно смотрел — тем пронзительным, аналитическим взглядом, который заставлял кожу покрываться мурашками. В его глазах не было любви, не было даже простой привязанности. Был холодный расчёт и удовлетворение охотника, наконец-то загнавшего лань в угол.

В этот момент священник, выглядевший крайне неуютно в этой компании, поднял руки, призывая к тишине, и жестом пригласил пару встать под арку. Казалось, он собирался произнести вступительную речь, но Лука просто резким жестом поднял руку, обрывая его на полуслове. Он повернулся к своему человеку, который почти бегом поднёс ему кольца. Лука взял их, но вместо того чтобы дать священнику, обратился прямо к Арабелле.

Его голос, низкий и властный, прорезал натянутую тишину сада. Он не произносил стандартных клятв. Он декламировал манифест.

— Клянусь: стою с тобой против мира, — начал он, и его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Твоё имя — моё орузие; предателю не будет прощения. С этого дня ты — не просто любовь. Ты — моё слово, моя власть, и тот закон, который крутит этот город. Пока бьётся сердце — ты под моей защитой. Пусть враги знают: тронь её — получишь мою месть.

Это была не клятва. Это был ультиматум, обращённый ко всем присутствующим. И в первую очередь — ко мне. Половина его слов пролетела мимо моих ушей. Моё внимание было приковано к другому зрелищу.

Розалия, оставив Джулию, теперь была окружена небольшим кружком мужчин. И один из них, Гаспаро Коррадо, старый, обрюзгший пройдоха, владевший парой стрип-клубов, но ведущий себя так, будто он  отец всей Англии, смотрел на неё так, что у меня по пальцам пробежали мурашки. Он буквально пожирал её взглядом, его глаза ползали по её фигуре с наглым, неприкрытым вожделением, пробуждая во мне первобытную, слепую ярость.

Я сделал несколько шагов в их сторону, и обрывки их разговора долетели до меня.— ...шикарная сучка, — сипел Коррадо своему соседу, толстому банкиру, — а её задница... ты видел? Такая сочная. Выглядит как первоклассная шлюха, уверен, она именно та, кем кажется. Только заплати — и эти прекрасные ножки раздвинутся для любого.

Всё. Какой-то предохранитель в моём мозгу щёлкнул. Рациональность, расчёт, понимание того, что это худшее место и время, — всё это испарилось в одно мгновение, сметённое ослепляющей волной гнева. Этот старый, жирный червь посмел говорить о ней в таких выражениях. О ней.

Действие заняло меньше секунды. Я рывком достал из-под рубашки свой «Глок» — быстрый, точный.Не целясь, почти не глядя, я нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела оглушительно прокатился по саду, заглушив тихую музыку. Пуля вошла точно в середину лба Гаспаро Коррадо. Его тупое, обалдевшее выражение не успело даже смениться. Он рухнул на землю, как мешок с костями, сбив по пути изящную белую розу, лепестки которой разлетелись вокруг.

Наступила мертвенная тишина, а затем её пронзили женские визги. Я медленно опустил оружие и, глядя на тело, с пренебрежительным спокойствием произнёс:— Неуклюже. Аккуратнее надо с розами, старина. Они же не виноваты, что ты родился свиньёй.

Рядом со мной раздался дикий, истерический хохот. Это хохотал Рафаэль, мой глупый брат. Он держался за живот, слёзы текли по его лицу.— Che casino, Массимо! — выдохнул он, едва переводя дух. — Только ты мог бы... на свадьбе... из-за роз...

Но его смех быстро стих. Он наклонился ко мне, его лицо внезапно стало серьёзным.— Хотя, знаешь что, братец? Беги. Прямо сейчас. А лучше сразу пойди и повесься на той самой арке. Сэкономлю время.

Я нахмурился.— О чём ты?

Он кивнул куда-то за мою спину.— Потому что я вижу невероятно, феноменально, божественно агрессивную девушку, которой не хватает только топора в руках, чтобы запустить его тебе в голову, мой дорогой. И, честно говоря, я бы на её месте поступил именно так.

Я обернулся. И всё понял. Ко мне, рассекая толпу, с лицом, искажённым яростью, шла Розалия. Её глаза метали молнии.

— Ты что, с ума сошёл?! — закричала она, останавливаясь передо мной и тыча пальцем мне в грудь. Её шёпот был резким и ядовитым. — Совсем из ума выжил, что ли?! Le crétin! Идиот! Конченый!

«Le cretin-идиот,недотепа»

Она развернулась, явно намереваясь уйти. Но нет, моя хорошая. Не в этот раз. Ты не убежишь от меня снова.

Я молниеносно ухватил её за локоть. Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной. Тогда, недолго думая, я наклонился, перекинул её через плечо, как мешок с картошкой, в самом что ни на есть варварском огнеупорном приёме.

— Массимо! Выпусти меня, сумасшедший ублюдок! — закричала она, начав колотить кулаками по моей спине. Её удары были отчаянными, но несильными.

Толпа вокруг нас замерла в шоке. Я же, игнорируя всё, громко, так, чтобы слышали все, произнёс:— Успокойся, дорогая. Или хочешь, чтобы я повторил тот успокоительный трюк, как тогда в клубе? Помнишь?

Она замерла. Её тело обмякло у меня на плече. Она помнила. Помнила, как я вынес её тогда, и как это её... обезоружило. Я удовлетворённо усмехнулся.

Не обращая внимания на перешёптывания и шок на лицах гостей, я направился к дому. Она уже не сопротивлялась, но я чувствовал, как всё её тело напряжено от гнева.

Я занёс её в поместье, прошёл мимо ошарашенной прислуги и втолкнул в первую же попавшуюся свободную комнату — оказалось, это была какая-то гостевая спальня. Притворив дверь ногой, я поставил её на пол, но не отпустил, прижав к стене своим телом.

Она тут же начала отталкивать меня, её ладони упирались в мою грудь.— Отстань от меня! Я сказала! Ты совсем охренел? Убить человека на свадьбе своей же сестры?!

— Он оскорбил тебя, — прорычал я в ответ, всё ещё не в силах совладать с остатками ярости.— Я сама могу за себя постоять! Мне не нужен твой... твой рыцарский поход с пушкой в руках!

Её сопротивление, её гнев, её попытки оттолкнуть меня — всё это достигло пика. Меня это достало. До чертиков. Я перехватил её запястья одной рукой и прижал их к своей груди, над сердцем, которое колотилось как бешеное. Второй рукой я поднял её подбородок, заставляя посмотреть на меня.

Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, а глаза, полные гнева и чего-то ещё — может, страха, а может, того самого влечения, что пугало её больше всего, — упрямо смотрели куда-то мимо меня.

— Розалия, — сказал я, стараясь смягчить свой тон, насколько это было возможно для меня в такой момент. Голос прозвучал хрипло, но уже без злости. — Моя дикая Роза. Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она замерла. Прошла секунда, другая. Затем, медленно, нехотя, она повернула голову и наконец-то встретилась со мной взглядом. В её тёмных глазах бушевала буря, но сквозь гнев я увидел ту самую уязвимость, которую она так прятала.

Я поднял свободную руку и медленно, почти с благоговением, провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Её кожа была такой мягкой, бархатистой. Затем я провёл большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её. Она вздрогнула, но не отстранилась.

И я не выдержал. Я наклонился и прижался губами к её губам. Это был не нежный поцелуй. Это была потребность. Потребность запечатать её гнев, её страх, её слова. Потребность доказать ей и себе, что между нами есть нечто большее, чем эта игра в кошки-мышки.

Она на мгновение застыла, затем её губы дрогнули под моими. Сначала она упёрлась кулачками в мою грудь, будто намереваясь оттолкнуть. Но её усилия были тщетны. И тогда что-то изменилось. Её руки разжались. Она подняла их, её ладони мягко прикоснулись к моим щекам, скользнули в мои волосы, вцепились в них, притягивая меня ближе, глубже.

Она отвечала на мой поцелуй. Но не с нежностью. Нет. Её ответ был яростным, отчаянным, полным той же самой дикой энергии, что и она сама. Это был поцелуй-битва, поцелуй-вызов.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, она отстранилась всего на дюйм, прислонив свой лоб к моему. Её дыхание было прерывистым, горячим.

— Почему? — прошептала она, и её голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Почему меня так к тебе тянет? Я не могу... я не могу тебе сопротивляться...

И прежде чем я смог что-то сказать, она сама снова поцеловала меня. Уже без гнева, но с той же неистовой страстью, которая сводила меня с ума. В этом поцелуе была капитуляция и победа одновременно.

Этого было достаточно. Я не стал больше ждать. Я подхватил её под бёдра, и она автоматически обвила мои ногами, её руки сцепились на моей шее. Я собирался показать ей как схожу с ума по ней,и я покажу...