Глава 9

Массимо Италия,Калабрия

Три дня. Три долгих, выматывающих дня после той чертовой, идиотской шутки Арабеллы. Каждую секунду я чувствовал, как внутри меня натянута струна, готовая лопнуть от любого прикосновения. Её дурацкая игра голосом, её слова о похищении... они не просто рассердили меня. Они выбили почву из-под ног, на миг обнажив то дикое, первобытное нутро, которое я десятилетиями заковывал в сталь. Страх за неё. Не гнев, не ярость – чистый, животный страх. И этот страх теперь не отпускал. Он превратился в навязчивую идею, в необходимость видеть, знать, контролировать каждое её движение. И её.

Розалия.

Она стала центром моего вселенского напряжения. После той ночи, после её побега на гонки и этого... ответа на мой поцелуй, я больше не мог думать ни о чём другом. Лука Волков со своими вылазками был раздражающим фоном. Дела – назойливой обязанностью. Всё отодвинулось на второй план, уступив место одной задаче: наблюдать. Обезопасить. Присвоить.

Я установил камеры. Не во всех комнатах, конечно. Только в коридорах, ведущих к её комнате и комнате Арабеллы. И одну – маленькую, почти невидимую, в нише напротив её спальни, с углом обзора на дверь. Я не следил за ней круглосуточно. Но по ночам, когда бессонница сжимала виски тисками, я включал монитор в своём кабинете.

Вот она лежит. Одна в огромной кровати. Лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, выхватывает из темноты силуэт. Она спит на боку, лицом к двери. Одеяло сползло до талии. На ней какая-то тонкая майка, и под тканью ясно виден изгиб груди, её медленное, равномерное движение в такт дыханию. Она дышит глубоко. Её губы, те самые, что я кусал до крови, слегка приоткрыты. Рука под щекой.

Моя ладонь непроизвольно сжалась в кулак. В груди что-то ёкнуло – острое, сладкое, мучительное. Я хотел быть там. Не просто смотреть с экрана. Чувствовать тепло её кожи под своими пальцами. Провести рукой по её боку, по изгибу талии, ощутить под ладонью упругость её задницы сквозь тонкую ткань. Я мысленно это делал. Представлял, как её кожа, вероятно, прохладная от ночи, теплеет от моего прикосновения. Как она вздрагивает во сне, но не просыпается, привыкая к моему присутствию на каком-то глубоком, подсознательном уровне. Она моя. Даже во сне. Особенно во сне, когда её воля отключена и остаётся только тело. Моё тело.

Днём слежка была другой. Я делал это лично. Стоял у окна кабинета, наблюдая, как они с Арабеллой дурачатся в саду. Как Розалия, обычно такая замкнутая, иногда позволяла себе лёгкую улыбку в ответ на что-то, сказанное сестрой. Эта улыбка, не предназначавшаяся мне, обжигала сильнее любой пощёчины. Я видел, как она двигается – с той же грацией, что и на мотоцикле, и на танцполе. Каждое движение было выверенным, экономным, красивым. Как у дикого зверя в неволе, который ещё не смирился, но уже изучает границы клетки.

Когда они объявили, что едут на шопинг в Милан, я молча кивнул. Конечно. Пусть развеется. Но мой приказ охране был жёстким: три машины, шесть человек, постоянная связь. Никаких отклонений от маршрута. Никаких остановок в глухих местах. Я отслеживал их движение по GPS на своём телефоне. Маленькая точка медленно двигалась по трассе. Я пытался работать, но взгляд постоянно возвращался к экрану.

Когда точка остановилась в условленном торговом центре, я чуть расслабился. Но ненадолго. Через два часа мой личный телефон, а не служебный, пронзительно зазвонил. Звонил Габриэль. В его голосе не было паники. Была ледяная, мертвенная тишина, за которой скрывался обрыв.

— Уже не шутка,они не выходят на связь. Все три экипажа. Молчат уже двадцать минут.— Координаты? – мой голос прозвучал ровно.— Торговый центр. Но машины... машины нашли на подземном паркинге. Пустые. Все шестеро... — он сделал паузу, — мертвы. Чистая работа. Арабеллы и Розалии нет.

Мир не потемнел. Он стал абсолютно белым, беззвучным и острым, как лезвие бритвы. Я не почувствовал ничего. Ни страха, ни ярости. Только вакуум, в который тут же хлынула лавина холодного, безошибочного расчёта. Волков. Это мог быть только он.

Первой мыслью была Арабелла. Где она? Жива? Моя сестра.В лапах этого чудовища. Затем –Розалия. Как она!

Я не кричал. Не ломал мебель. Я медленно обошёл свой кабинет, собрал со стола все бумаги, чашку с холодным кофе, бронзовую статуэтку, и с силой, от которой плечи хрустнули, швырнул всё это в стену. Фарфор разбился с мелодичным звоном, бумаги взметнулись белым облаком. Потом я сел за стол, убрал со столешницы осколки рукой и набрал номер.

— Антонио. Слушай сюда. Весь город перевернуть. Каждого шакала, который хоть раз в жизни имел дело с Волковым, привезти ко мне. Живым. Я не хочу знать, как. Я хочу знать – где. У тебя есть двенадцать часов.

Я положил трубку. Теперь надо было работать. Ярость была топливом, но управлять должен был холодный разум. Я начал выстраивать схемы, вспоминать все точки, где Волков мог укрыться. Всех его подпевал, всех поставщиков, всех любовниц.

К вечеру первая зацепка появилась. Мой второй отряд, работавший в другом районе, приволок какого-то мелкого дилера, который, как выяснилось, иногда поставлял Волкову оружие через третьи руки. Его привезли в подвал моего запасного дома. Я спустился туда.

Человек уже был не в лучшей форме. Он сидел на стуле, трясясь.— Я ничего не знаю, клянусь! Синьор Де Лука, пожалуйста!— Ты знаешь, где он сейчас может быть, — сказал я тихо, подходя. — Не где живёт. Где прячется. Когда ему нужно исчезнуть. Одно слово. И я отпущу тебя.

Он залепетал что-то несвязное. Я вздохнул, кивнул стоявшему рядом человеку. Тот без лишних слов взял дилера за мизинец и резко дёрнул. Хруст и вопль наполнили подвал.

Через пять минут, между рыданиями, он выдал адрес. Старая полуразрушенная вилла в виноградниках, принадлежащая когда-то дяде Волкова. Похоже на правду.

Я уже разворачивался, чтобы отдать приказ на штурм, когда мой телефон снова вибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Текст и... фотография.

На фото была Арабелла. Сидела на простом стуле в какой-то каменной комнате. Выглядела испуганной, но не тронутой. Рядом с ней, также в кадре, стояла Розалия. Её лицо было размыто движением, но поза говорила сама за себя – она стояла перед Арабеллой, слегка расставив ноги, как щит. Как будто пыталась заслонить её собой. На заднем плане угадывались чужие силуэты.

Текст: «Ваши сокровища в целости. Пока. Ждём вашего звонка для обсуждения условий. Л.В.»

Они были вместе. Розалия была с ней. Она... защищала её. Эта мысль пронзила меня странным, двойственным чувством. Глубоким облегчением, что она там, с Арабеллой, что, зная её характер, она не даст той пасть духом. И одновременно – дикой, всепоглощающей яростью от того, что она там, в лапах этого мусора, в опасности.

Я сжал телефон так, что стекло затрещало. Сейчас не время для эмоций. Теперь у меня есть локация и подтверждение, что они живы. Я посмотрел на адрес, полученный от дилера, и на приблизительные координаты, извлечённые из метаданных фото. Они сходились. Виноградники.

Я поднял глаза на своих людей.— Готовьтесь. Мы едем. Без шума. Я беру её лично.

«Её» – кого я имел в виду? Арабеллу? Или Розалию? В тот момент для меня это был один и тот же ответ. Их обеих. Никто не имеет права отнимать у меня то, что моё. Никто.

Розалия

Винтовая лестница, ведущая в подвал виллы, была тёмной и пахла сыростью и плесенью. Меня грубо толкали в спину. Я шла, стараясь не споткнуться, цепляясь за главную мысль: они живы. Арабелла жива. Я видела её пять минут назад, прежде чем нас развели. Она была в шоке, плакала, но с ней всё было в порядке. Меня – нет. Виновата. Чёрт возьми, я виновата.

Я слишком расслабилась. За эти несколько дней с Арабеллой, с её смехом, с её дурацким ТикТоком и прогулками, я позволила себе забыть, в каком мире нахожусь. Я почувствовала себя почти... в безопасности. Идиотизм. Чистейшей воды идиотизм. Я должна была быть настороже. Должна была проверить машины, прочувствовать маршрут, настоять на других мерах предосторожности. Но нет. Я увлеклась, как глупая девочка, примеркой платьев и смехом над шутками Арабеллы.

А когда всё случилось, на подземном паркинге, я не смогла сделать достаточно. Охрана пала быстро, профессионально. Я успела вытащить Арабеллу из машины и засунуть за бетонную колонну, отбиваясь от первого напавшего. Я сломала ему руку, получила удар в лицо. Но их было слишком много. Они взяли нас в кольцо. Я боролась. Я дралась так, как не дралась никогда, с животной яростью, пытаясь защитить эту девочку, которая за несколько дней стала мне дорога. Я кричала Арабелле бежать, но она, обезумев от страха, застыла на месте.

Их главарь, холодный тип в дорогом костюме, просто кивнул. Двоих отправили за Арабеллой, а трое остались со мной. Я отчаянно сопротивлялась, пока один из них не приставил пистолет к виску Арабеллы. И я... я сдалась. Я позволила им скрутить себе руки. Позволила отвезти сюда. Потому что пока я с ней, есть шанс. Пока я дышу, я не дам им причинить ей вред.

Нас разделили почти сразу. Арабеллу увели в одну комнату, меня – в другую, попроще, с голыми стенами. Потом был тот фотосеанс. Меня привели к ней, поставили рядом. Я инстинктивно встала перед ней, пытаясь загородить собой от объектива и от их взглядов. Потом меня снова увели.

Теперь я сидела в одиночестве в какой-то каморке, слушая сквозь толстую дверь приглушённые голоса. Они говорили о выкупе, о каких-то условиях. Говорили о Массимо.

Мысль о нём ударила с новой силой. Он уже знает. Он, наверное, в бешенстве. Он разнесёт этот город до основания, чтобы найти её. Найти нас. И в этой мысли не было страха. Было... странное облегчение. Потому что я знала – он не остановится. Он придёт. И тогда я смогу выместить на этих ублюдках всю свою ярость, всю свою вину. Я прижала лоб к холодным коленям. «Держись, Арабелла, – мысленно повторяла я. – Держись. Твой брат уже в пути. И я... я тоже».Я ложилась с мыслью о том что виновата.Виновата. Но я ещё не проиграла. Пока я жива – игра не окончена.