Глава 4

Розалия Италия,Калабрия

Сон сморил меня в самолёте — неглубокий, тревожный, вычерпывающий последние силы. Не больше пары часов. Когда я открыла глаза, за иллюминатором бушевало полуденное солнце, безжалостное и яркое. Стрелки часов показывали два дня. Самолёт уже заходил на посадку, мягко покачивая крыльями. Я осторожно пошевелила плечом — та адская, разрывающая боль, что преследовала меня с момента прыжка, ушла, оставив после себя лишь глухую, ноющую тень, слабое напоминание о пережитом кошмаре.Пальцами я быстро пригладила растрепавшиеся во сне волосы, поправила просторный свитер. Когда трап подали, я вышла первой, вдохнув полной грудью плотный, тёплый воздух Италии. Он пах иначе. Не выхолощенной прохладой родительского поместья и не стерильным воздухом аэропортов. Он пах свободой. И тревогой. И будущим.

Пока Лукас возился с документами и рабочие выгружали наш нехитрый багаж, я стояла в стороне, запрокинув голову, впитывая солнце и эту новую, пугающую реальность. Я была здесь. Я сделала это.

Тихие, но уверенные шаги позади я почти не расслышала в общем гомоне. Но внезапное, твёрдое прикосновение к моему плечу заставило всё внутри сжаться. Я резко обернулась — и мир остановился.

Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что звон в ушах перекрыл все звуки. Передо мной стоял он.

— Габриэль... — имя сорвалось с губ беззвучным шёпотом. Я не верила глазам.

Столько лет писем, редких, скупых звонков, тоски по брату, который стал почти мифом... И вот он здесь. Настоящий. Не на фотографии, а во плоти. Высокий, сильный, с лицом, на котором детские черты уступили место жёстким, волевым линиям. Но глаза... глаза были теми же. И в них читалось столько боли, тоски и... облегчения, что у меня в горле встал ком.

Он не сказал ни слова. Просто притянул меня к себе в объятие, такое мощное и бескомпромиссное, что у меня перехватило дыхание. Он сжимал так, будто хотел навсегда впечатать меня в себя, убедиться, что это не мираж. Я постучала кулачком по его спине, пытаясь вдохнуть:

— Габ... дышать не могу...

Он мгновенно ослабил хватку, но не отпустил. И только тогда я позволила себе расслабиться. Слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули градом. Я всхлипнула, уткнувшись лицом в его грудь, в дорогую шерсть пальто, и прошептала, задыхаясь:

— Я так по тебе скучала... Ты даже не представляешь... Правда.

Снова обняла его, уже сама, мягче, но с той же животной, голодной силой, стремясь восполнить все потерянные годы за эти несколько секунд. Когда я наконец отстранилась, вытирая ладонью мокрые щёки, мой взгляд упал на несколько тёмных, строгих машин, стоявших в отдалении, и на людей в безупречных костюмах, наблюдавших за нами с невозмутимым вниманием.

— Кто это? — спросила я, кивнув в их сторону, уже догадываясь об ответе.

— Охрана, — коротко бросил Габриэль, его взгляд тоже скользнул по ним, и в нём промелькнуло что-то тёмное, привычное. — Моя. Твоя теперь тоже. Ты знаешь, где собираешься жить?

Я покачала головой, отводя взгляд.— Нет... Я думала, сниму что-нибудь маленькое, пока не устроюсь...

— Забудь, — перебил он, не оставив места для дискуссии. — Никаких съёмных квартир. Ты будешь жить в особняке Де Лука. У них большой дом,я там тоже часто ночую. Свободных комнат достаточно. Возражения не принимаются.

Он жестом подозвал одного из своих людей, и тот, вместе с другим, быстро и ловко изъял мои чемоданы у ошеломлённого Лукаса, даже не спрашивая. Я лишь молча кивнула. Спорить не собиралась. Во-первых, это было бессмысленно — я знала своего брата. Во-вторых, глоток безопасности после долгого падения был слишком сладок, чтобы от него отказываться.

Дорога от аэропорта заняла около пятнадцати минут. Мы ехали не в городскую суету, а, наоборот, прочь от неё, по ухоженным загородным трассам, мимо высоких стен, скрывающих виллы, мимо кипарисовых аллей. Чёрный внедорожник плавно свернул с шумной магистрали на тихую, ухоженную частную дорогу и подкатил к массивным кованым воротам. Они бесшумно разъехались, и я увидела дом. Это было не жилище. Это была цитадель.

Особняк из светлого камня возвышался величественный и неприступный. Высокие окна, балконы с ажурными решётками, строгие линии классической архитектуры. Перед парадным входом, на идеальном гравии, стоял ещё один автомобиль — длинный, низкий, агрессивный, блестящий чёрный лак которого казался воплощённой ночью. Воздух здесь был иным — тихим, напоённым запахом хвои, земли и... денег. Безопасности. Власти.

Внутри меня охватило странное, двойственное чувство. С одной стороны — облегчение, я за каменными стенами. С другой — лёгкий трепет. Я оказалась в месте, которое существовало по своим, неведомым мне законам. И, кажется, само это место уже ждало меня.

Мы вошли в холл — просторный, с высоким потолком, отделанный тёмным деревом и мрамором. Мои чемоданы уже бесшумно исчезли, унесённые куда-то наверх. В холле нас ждали трое.

Первой шагнула вперёд девушка. Около моего возраста, возможно, чуть младше. Темноволосая, с живыми, тёплыми карими глазами и открытой, солнечной улыбкой. В ней не было ни капли надменности или холодной оценки, только искреннее любопытство и доброжелательность.— Арабелла Де Лука, — представилась она, и её голос звучал мелодично. — Сестра этих двух болванов. — Она кивнула на одного мужчины и следующего мужчину. Не дожидаясь ответа, она легко шагнула ко мне и обняла. Не так властно, как Габриэль, а по-дружески, по-сестрински. В её объятиях не было ничего навязчивого, только искренняя радость от встречи. Я, немного ошарашенная такой непосредственностью, всё же ответила на объятие, легко сжав её плечи. В ней чувствовалась какая-то внутренняя чистота, что-то хорошее и светлое, чему в моём прежнем мире почти не было места. Мне сразу стало тепло и немного спокойнее. Но дистанцию я всё же держала — слишком свежи были раны предательства и неискренности.

Следующим подошёл мужчина.Рафаэль Де Лука. В его карих глазах плескалась неугомонная, озорная искра, а на губах играла широкая, бесшабашная ухмылка. Вместо рукопожатия он совершил преувеличенно галантный, почти театральный поклон.— Рафаэль, к твоим услугам, о прекрасная странница! — провозгласил он с пафосом, достойным шекспировской сцены. — Добро пожаловать в наш скромный вертеп! Предупреждаю сразу: я тут главный по части смеха, розыгрышей и создания неловких, но запоминающихся ситуаций. Если что-то внезапно упадёт, загорится, пропадёт или запоёт неаполитанскую песню в три часа ночи — это, скорее всего, я. Не пугайся, это нормально.Я не смогла сдержать лёгкую, едва заметную улыбку. Его энергия была заразительной и... безобидной. Несмотря на весь пафос, в нём не чувствовалось угрозы.— Розалия, — ответила я. — Буду знать, к кому обращаться за дозой... хаоса.— Отлично! — он хлопнул в ладоши, явно довольный. — Первый урок выживания в этих стенах: не ешь суп, если я его помешивал. И не верь, если я скажу, что твоя комната необитаема. Шучу!.. Или нет? — Он подмигнул мне так комично, что я на миг забыла о накопившейся усталости, и отошёл в сторону, довольно потирая руки.

И тогда из полумрака холла вышел он. Третий. Массимо Де Лука.Он был высок, даже выше Габриэля. Движения его были плавными, полными скрытой силы, как у крупного хищника, уверенного в своём праве на пространство. Тёмные волосы, идеально уложенные. Глаза цвета старого коньяка или тёмного мёда — глубокие, проницательные, неспешно изучающие меня с ног до головы. В них не было открытой угрозы Рафаэля или братской теплоты Габриэля. В них был холодный, расчётливый интерес. И что-то ещё... голодное.

Я по привычке, выработанной годами в «приличном обществе», механически протянула ему руку для светского рукопожатия. Но он не взял её. Он перехватил мою кисть, его пальцы оказались на удивление тёплыми и твёрдыми. И прежде чем я успела среагировать, он наклонился и губами, обжигающе горячими, коснулся костяшек моих пальцев. Поцелуй был медленным, намеренным, ощутимым сквозь тонкую кожу.— Bienvenuta, — прошептал он, его низкий, бархатный голос прокатился по коже мурашками. — Приятно познакомиться, mio sole.

Bienvenuta:Добро пожаловать!

Я лишь слегка приподняла бровь. Слово «sole» (солнце) я уловила, но контекст и тон были настолько двусмысленны, что я предпочла сделать вид, будто не расслышала или не поняла. Просто плавно высвободила руку, не сказав ничего в ответ, и повернулась к Габриэлю, который с каменным лицом наблюдал за сценой. Он без слов повёл меня наверх, показывая мою комнату.

Она оказалась просторной, светлой, выдержанной в спокойных бежево-коричневых тонах. Большая кровать, мягкий ковёр, балкон с видом на часть сада. Успокаивающая, нейтральная территория. Я вздохнула с облегчением. Но едва я успела открыть первый чемодан, как в дверь без стука вошла Арабелла.

Я обернулась к ней, стараясь сохранить нейтральное выражение, но уже без прежней стены недоверия.

— Не хочешь немного прогуляться? — предложила она, опершись о косяк. — Я могу показать тебе сад, фонтаны... тут есть пара действительно красивых уголков. Развеяться после дороги.

Я задумалась на секунду. Усталость давила, но возможность выйти, подышать воздухом, почувствовать себя не пленницей, а гостьей, была заманчива. Да и Арабелла вызывала доверие.— Можно, — кивнула я. — Только чуть позже, да? Мне бы немного прийти в себя.— Конечно! — её лицо снова озарила тёплая улыбка. — Я буду внизу. Как будешь готова — спускайся. — И она вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я закончила раскладывать самые необходимые вещи и, не в силах усидеть в четырёх стенах, спустилась. Я обошла стороной холл и вышла в сад через боковую дверь.

Тишина здесь была иной. Не давящей, а обволакивающей, нарушаемой лишь щебетом птиц и далёким журчанием воды. Я позволила себе сделать несколько глубоких вдохов, впитывая покой. Аромат роз, нагретых солнцем, был пьянящим.

Именно в этот момент его голос, низкий и намеренно томный, разрезал тишину у меня за спиной.

— Кажется, мой сад расцвёл вдвойне с твоим появлением, Розалия. Или это только мне так кажется?

Я обернулась, не спеша. Массимо стоял в нескольких шагах, прислонившись к стволу старого кипариса. Его поза была расслабленной, но в этой расслабленности читалась абсолютная уверенность хищника на своей территории. Он медленно оттолкнулся от дерева и приблизился. Дорогой, сложный парфюм — древесный, с нотками кожи и чего-то пряного — смешался с цветочным ароматом, создавая странно притягательный и отталкивающий одновременно коктейль.

— Я всегда был ценителем прекрасного, — продолжил он, его взгляд скользил по моему лицу, шее, фигуре с откровенной, неспешной оценкой, от которой по коже пробежали мурашки. — И признаюсь, я ненасытен в своём желании этим прекрасным обладать. Такая красота, как твоя... она просто создана не для чужих взглядов. Она создана для того, чтобы ею наслаждаться. Наедине. Без свидетелей и лишнего шума.

Он сделал ещё один шаг, сократив дистанцию до неприличной. Достаточно, чтобы почувствовать исходящее от него тепло. Его пальцы приподнялись, будто собираясь коснуться пряди моих волок, но зависли в сантиметре от них.— Я могу предложить тебе мир, где тебя будут окружать только роскошь и наслаждение. Где каждое твоё желание будет угадано раньше, чем ты его выскажешь. Тебе нужно лишь кивнуть. Просто кивнуть. Остальное... я беру на себя.

Я не отпрянула в панике. Я отступила ровно на один шаг, с холодной, почти академичной точностью, восстанавливая приемлемое расстояние. Моё лицо осталось абсолютно бесстрастным, ледяным. Когда я заговорила, мой голос звучал тихо, отчётливо и без единой эмоциональной ноты, как будто я констатировала погоду.

—Ваш словарный запас, должно быть, ограничивается пачкой пошлых открыток, - холодно произнесла я. — Сохраните этот потный «шик» и дешёвые намёки для шлюх, которые в этом разбираются. Меня это не интересует.

Я увидела, как его надменная, уверенная маска на долю секунды сползла. В тёмных глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ярость, челюсть напряглась. Но он был не из тех, кто теряет лицо надолго. Он взял себя в руки быстрее, чем я успела моргнуть. Лишь едва заметный нервный тик в уголке рта выдавал его. Его губы растянулись в узкую, безрадостную улыбку. Он медленно, с наслаждением, как змей, выпускающий яд, выдохнул:

— О, мы ещё обязательно пообщаемся, Розалия. Гораздо ближе. И подробнее.

— Искренне сомневаюсь, — парировала я так же холодно, развернулась и ушла прочь по гравийной дорожке, не оборачиваясь. Но я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, пристальный, полный неотменённого обещания. Игра была объявлена. И я, сама того не желая, только что сделала первый ход. Не поддавшись. Что, как я уже начинала понимать, в его мире было самым опасным поступком из всех возможных.