Жизнь

Осенью противная сырость ложилась камнем на плечи. Каждый новый день начинался с дождя, состоял из холодной влаги, и заканчивался ним же. Лужи воды отображали тяжелое небо и костлявые, оголённые деревья в трауре. Толпы мрачных лиц крепко сжимали в руках зонты, пытаясь уберечься от противной, холодной воды. Кто-то старательно прятал лицо в шарф, а кто-то недовольно фыркал из-за просочившейся сквозь ботинки воды.

Холодный ветер подымал листья, зазывая их сплетаться в невидимом и немом танце. В таком лёгком и непринуждённом, будто бы не существует ни времени, ни счёта всему существующему. Будто бы есть всего лишь момент длинною в вечность, изящная шелковая нить, которая извивается, растягивается и укорачивается, но никогда не заканчивается. И эта нить обвивает каждого живущего на этой земле, витает в тех секундах, когда тишина дарит полноту жизни. Жизни, которую невозможно понять до конца.

Моя чёрная кофта небрежно развивалась на ветру, а глаза пытались детально рассмотреть лица людей. Этих существ безумно тяжело понимать, мне никогда этого не удавалось добиться.

Если бы они могли меня видеть, то было бы трудно подходить так близко, чтобы заглянуть в самую гладь человеческого зрачка. Карие, голубые, зелёные, серые глаза, все они не выражают ничего, что могло бы дать хоть малейшую зацепку в главном вопросе - «Чем руководствуются люди, во что верят и в чём видят мир?»Но когда во всех глазах мне приходилось созерцать непонимание под гнетом сомнений, на уме оставался лишь один вопрос - «А видят ли они его?»

Возле очередного переулка тянулись пешеходы: за мужчиной в чёрном плаще едва тянул ноги страх, чьи колени содрогались перед каждым мимо идущим. За спиной женщины шагала гордость, расталкивая всех, кто оказывался рядом. Лень сидела на плечах у полного мальчишки с пухлыми щеками. Все направлялись в одну сторону, но никто никого не замечал.

Люди со своими тенями направлялись по самым разным, своим очень важным делам. И у каждого в голове были собственные мысли, а на душе личные заботы, но было нечто, что объединяло всех - недовольство. Дождь холодный, пальто плохо сидит на плечах, зонтик огромный, а людей слишком много. Ветер противный, воздух вызывает зябкость, дома куча проблем, магазин закрылся на три минуты раньше. Я наблюдаю из-за угла, аккуратно протирая чёрные, насквозь промокшие сапоги. Жёлтые листья сбивались в кучки, чтобы согреться, а люди медленно втаптывали их в асфальт.

Пришло время возвращаться, а мне вновь не удалось понять этих идеальных телом, но непонятных душой существ. Под вечер холодный ветер поднял свои потоки с новой силой, а дождь наоборот оставил на страже лишь мелкие капельки воды.Шагаю мимо всех витрин и непроизвольно читаю каждое человеческое слово, в надежде разобраться в их ежедневности.

В руках у меня тёплый кофе и сладости для моего Ангела. Насквозь промокшие волосы добавляли свежести мыслям, а свет от одиноких фонарей - ясности.

Стоило мне оказаться дома, как вся моя жизнь пропиталась запахом горячего шоколада и сладкой корицей. Тусклый свет небрежно падал на столик с букетом цветов и стопкой книг. Моего Ангела не видно, но я точно знаю, что она здесь. Едва ощутимые ноты музыки витают в каждой молекуле здешнего воздуха, и аромат свежих булочек манит к маленькой кухне. - А ну-ка быстренько снимай свою кофту! - за спиной слышу голос своего Ангела.Нежные руки стягивают мокрый плащ, а затем забирают в свои объятия.

В камине несдержанно плясали языки горячего пламени под тихий треск дров. И этот танец, в отличии от всех остальных, не знал ни утра, ни дня, ни вечера. В этом месте не было ни часов, ни чисел в календарях. Здесь не разговаривали лжецы, не проповедовали святые. Здесь не было гонений, точно так же, и толерантности. Не было ничего, что надо было бы выдумывать. - Вновь люди? - шепот Ангела щекочет шею.

Тишина распространялась по всем уголкам Вселенной, звёзды уступали место солнцу, чтобы вечером вернуться на пост. Дождь падал на землю, чтобы вновь вернуться на небо. Ветер заполнял воздух, листья покидали деревья, чтобы вновь возвратиться весной. И лишь люди шагали в место, откуда не возвращались.

- Не люди, родная, а их так называемая "жизнь".