Тамогояки

...

Шум толпы, словно неожиданная вспышка в мертвой тишине, вырвал меня из раздумий. Реальность нахлынула волной, заливая сознание звуками, движением и запахами.

Я увидел, как Хироши резко повернул голову в сторону шума, будто хищник, почуявший добычу. Он рванулся туда, где собралась вся деревня, а я последовал за ним, как блуждающий призрак в густом тумане.

Библиотека была центром притяжения, как магический артефакт, вокруг которого кружится каждый демон, как рой пчёл вокруг матки. Саша стояла там — неподвижная, как скала, а я подошёл и обнял её с такой силой, словно каменные стены сходятся вокруг неё. Её глаза сверкают ледяным огнём.

— Где ты был? — её голос резал воздух, как нож, скользящий по овощам.

Но прежде чем я успел ответить, воздух наполнился возгласами. Толпа, словно единый организм, повернулась, и в её центре я увидел Шисуи, который устроил настоящее шоу. Нож Усуба в его руках быстро и точно, будто пуля, просвистевшая мимо головы.

Зелёный лук, морковь, грибы — всё превращается в тонкие, почти прозрачные срезы. Он режет их так ловко, что кажется, будто нож не касается ингредиентов, а лишь скользит по воздуху, рисуя невидимые узоры.

— Смотрите, как он это делает! — выкрикивает кто-то из толпы, словно вдруг осознав, что мир вокруг уже никогда не будет прежним.

Шисуи, словно пианист, играющий на нервных окончаниях зрителей, берёт новые ингредиенты с хирургической точностью. Он подбрасывает яйца в миске, добавляет щепотку соли, взмах соевым соусом, и смесь падает на раскалённую сковороду, которую разогревает магическое зелье, образующее букет огня. Золотистые слои тамагояки накатывают друг на друга, как волны на берег, пока не превращаются в идеальные рулеты.

— Это больше, чем тамагояки, это... магия! — шепчет кто-то рядом, а я киваю, не в силах оторвать взгляд.

Мальчик слегка улыбнулся — его глаза, как две звезды, блестят весельем и озорством. Он ловко переворачивает последний слой омлета, подбрасывая нож в воздух и, как по волшебству, ловит его, кланяясь под шквал аплодисментов.

— И кто теперь скажет, что еда — это просто еда? — усмехается Хироши, глядя на жену, и его слова растворяются в толпе, как капля воды в океане.

Я, Шисуи, сиял от гордости за свой шедевр, когда почувствовал взгляд, как острый нож. Присмотревшись, заметил Сашу, зловещую, как туман над болотом. Она не отрываясь следила за Уортоном и Хироши, которые, как исследователи, шли ко мне с намерением попробовать тамагояки.

— Смотрите на это! — воскликнул Уортон, как художник, гордо демонстрирующий свой шедевр. — Яркие оттенки, жёлтые, зелёные и коричневые, как палитра масляных красок, и текстура, как бархатная поверхность.

— А аромат! — добавил Хироши, глубоко вдыхая запах, словно поэт, вдохновлённый утренним бризом. — Это как луга в разгар цветения, тёплый и манящий запах.

Саша, стиснув зубы от голода, вырвалась вперёд, её взгляд сосредоточен и решителен. Она взяла ложку-вилку, как волк, не стесняясь своей добычи, и попробовала блюдо.

— В этом не должно быть ничего особенного! — пробормотала она, её голос хриплый от нетерпения.

С первого укуса её лицо осветилось, как рассвет после ночи.

— Это... потрясающе! — её глаза расширились от удивления. — Вкус, как бабушкино блюдо, но с магией, придающей насыщенный и сильный вкус яиц и грибов!

Саша развернулась, её гнев растворился, будто ледяная корка под солнцем. Уортон и Хироши обменялись удовлетворёнными взглядами, их лица выражали радость от признания труда.

— Заслужил прощения, не забывай исправить свои ошибки! — Саша махала указательным пальцем, её голос строгий, как у учительницы.

Хироши, с улыбкой, предложил, что мы должны угостить и Анабель.

— Нужно найти Анабель и дать ей попробовать, — сказал Хироши, и мы направились к ней.

Выйдя из здания, мы синхронно шагали сквозь извилистые тропинки к поляне с огромным каштаном, как сладкоежка, рассыпавший вокруг кофейного цвета жёлуди.

Мы нашли Анабель, тренирующуюся на полосе препятствий. Её наряд, как сказочный костюм, переливался розовыми и белыми оттенками. Розовое платье в форме лилии с белыми полосками было словно лёгкое облако, окутывающее её, а белые носочки на ногах сверкали, как драгоценные камни. Она грациозно двигалась среди верёвочных мостов, скользких камней и острых шипов. Каждый её шаг был, как танец балерины, её розовые губы поджаты в напряжении, а глаза сосредоточенно следили за трассой.

Когда я подошёл к Анабель, она, уставшая и покрытая потом, решила отдохнуть, отвернула лицо. Она сидела в позе лотоса, её руки сложены в замок, и выражение её лица было полным усталости и лёгкого раздражения.

— Анабель, прости за беспокойство, но попробуй тамагояки! — сказал Хироши, внезапно доставая ложку и вилку из кармана одежды, как маг, достающий волшебные предметы. Он насадил кусочек тамагояки на вилку и, не дождавшись ответа, поднёс пищу к её губам.

Анабель, сначала отказываясь от еды, хотела выплюнуть её, но вкус тамагояки, напомнивший бабушкины блюда, оказался слишком знакомым и тёплым. Она почувствовала, как её сердце растаяло от эмоций. Слёзы потекли по её изящным щёчкам, и, несмотря на всхлипы, она сказала сквозь слёзы, жмуря маленькие чёрные радужки глаз:

— Это... как вкус детства, как тепло бабушкиных рук. Спасибо и извини, что злилась на Шисуи!

В глубинах моего сознания раздался жуткий голос, как грозовой раскат, напоминающий, что прощение может быть сложнее, чем кажется.