影の道 (Kage no Dō) - Путь Тени

> 「山に抱かれて、風と語る時、 человек слышит не тишину, а себя.」

— Такао Ёринари, мудрец эпохи Камакура, отшельник с горы Коя, оставивший сборник размышлений 風骨の書 (Фукоцу-но-сё, «Книга Духа Ветра»). В своих текстах он сравнивал внутренние метания человека с движением облаков и дыханием леса. Его ученики называли его «Казэ-но Кагэ» — Тень Ветра.

Что случится с Ю?

— Здравствуй, Шисуи, — начала Ю, её голос был мягким, почти невесомым, как утренний туман, скользящий между горными тропами. — У тебя взгляд… как у того, кто не узнал себя. Что случилось?

Он молчал, глядя на длинные тени сосен, ползущие по земле. Лицо было неподвижным, как маска, но дыхание выдавало бурю внутри.

— Ю… — Шисуи выдохнул, почти беззвучно. — Рад тебя видеть. Знаешь… последнее время мне кажется, что из меня вырезают куски. Не тело. Себя. Радость, лёгкость, смех… Всё уходит. Как лепестки сакуры, уносимые весенним ветром — хара-но кадзэ.

Ю опустилась рядом. Камень под ней был покрыт мягким мхом, словно заботливо укрыт временем. Она сложила ладони в мудру дзёдзан — знак терпения, но даже её пальцы дрожали. Голос остался крепким, но внутри звучал страх.

— Я слышала… В старых легендах. Это может быть не просто тоска. Это касание йосягурумы. Демоны, питающиеся светом души. Они приходят тихо. Как шаги лисы. И даже жрецы их не видят.

— Йосягурумы… — повторил он, и это имя звучало на языке горьким привкусом. — Может, это они во снах? Там… колодец. Лунный. Из него ползёт угорь. Чёрный, с человеческим лицом. Он шепчет, чтобы я… забыл себя.

Ю вздохнула. Её глаза затуманились. Прошлое вновь вернулось.

— Это может быть унэдзико. Дух забытых детей. Его изгнали из храмов в эпоху Эдо. Он ищет трещины в душе. И если он уже внутри, Шисуи… ты в опасности.

Он отвёл взгляд. Молчание затянулось, как закрытая дверь.

— Я начал… ссориться с близкими. Раньше защищал, лечил. А теперь… хочу остаться один. Не знаю, кем становлюсь. Может жадным до силы человеком?

Рука Ю легла на его плечо. Нежно. Но в этом прикосновении была сила обета.

— Нет. Ты не демон. Но стоишь на пороге. Каги-но доу. Пути Тени. Если забудешь, ради кого всё начиналось, — уйдёшь. Навсегда. Вернись. Попроси прощения. Найди тех, кто удержит тебя в свете.

Шисуи кивнул. Медленно, но его голос стал тёплым, живым.

— Ты… якорь в бурю. Я постараюсь. Но если угорь вернётся… я попрошу тебя — отруби мне голову.

Ответа не последовало. Вместо него — из глубины расщелины вспыхнули аплодисменты. Сухие. Ритмичные. Воздух задрожал, как над горячим камнем.

Из тьмы вышло существо. То ли человек, то ли его осколок.

Лицо — одновременно юное и древнее. Лицо дзюнкокуро — хранителя запретных знаний. На плечах — накидка из шкур нурикабэ. Призрачного духа-преграды. А голос… мог бы убаюкать вулкан.

— Ах… как вы держитесь. Маленькие лампы в мире пепла. Девочка, твоя речь — как кинмокусэй осенью. Пьянящая. Глубокая. А ты, Шисуи… ты пахнешь началом катастрофы. Но не бойся. Где тень — там и судьба.

Он подошёл ближе. Их взгляды пересеклись.

— Ты ищешь ответы. И найдёшь. Но помни: старые демоны не умирают. Они меняют лица. Я научу тебя быть охотником. Но сначала… ты пройдёшь рэйкэцу но санпо. Тропу Кровавых Лотосов.

Его голос — как медленно остывающий металл. Каждый его словесный удар был точен, как молния, и до каждой фразы тянулось молчание, как пауза перед бурей. В этом молчании он был тенью, поглощая свет.

И вдруг — всё стихло. Не как обычно, когда наступает ночь. Эта тишина была активной. Под ней шевелилось нечто живое, почти осязаемое.

Резкий хруст. Как лопнувшая жила. И всё снова замерло. Но не было ни звука, ни крика. Лишь дыхание, почти не слышное, и приближающаяся тень.

Из земли поднялся он.

Кагэкуйдзин.

Его появление было как разрыв темного горизонта, поглощавшего всё на своём пути. Он не был человеком. Он не был демоном. Он был пустотой, наполненной звуками, которых никто не хотел слышать.

Его тело было прозрачным, как пожелтевшая бумага, пропитанная тушью, и в нём жили пятна гнили. Вместо ног — шесть длинных, гибких рук, двигающихся, как у кузнечика. Изогнутых, быстрых. Каждый его поклон — как остриё меча.

В груди не было сердца. Была только гортань. Когда он «говорил» — воздух становился тяжёлым, как груз. Земля дрожала. Он проникал в пространство, сжимая его своим присутствием.

Из спины — спирали граммофона. Иглы, вращающиеся. Пищащие.

— ккк…аа…ээ…оууу… — треск, как от старой древесины, скрипящий, едва слышный.

Это не был звук. Это был шум, который ощущался кожей.

— Ты остался. Значит, ты принадлежишь.

Я не мог дышать. Не от страха, а от осознания: он говорит через меня.

Он не был вратарём. Он был палачом. Он был тем, кто искал тех, кто не мог простить себя.

Он начал с Ю.

Я вскрикнул, но звук был невидимым. Он был в воздухе, в моём теле, внутри меня.

Его атака не была ожидаемой. Это был не прямой удар. Это был резкий сдвиг реальности — как если бы сама реальность сомкнулась вокруг нас. Всё вокруг начало дрожать. Шипы, вырвавшиеся из его груди, не просто двигались в сторону Ю. Они прорезали пространство, и каждый из них поглощался внутренней силой, почти невидимой.

Ю закричала. Но её крик был не её. В его звуках был чуждый, металлический акцент.

— Никто тебя не любит… никому ты не нужен!

И тогда я почувствовал, как тьма давит на грудь. Он не просто атаковал. Он проникал в наше сознание, незаметно и без спроса.

Я вонзил катану. И почувствовал, как она вошла не в плоть, а в нечто гораздо более древнее. Он взорвался не кровью, а… памятью.

Ю стояла передо мной. Рана была не на теле, а в её глазах. Мы выжили.

Но я уже знал, что не всё осталось в порядке. Я потерял нечто гораздо важнее — своё имя.

Шум! Не слова, а боль! Вибрации — в зубах, в животе. Я закашлялся — жаркая слизь на губах.

— Ты остался… значит, ты наш!

И он ударил.

Шипы вырвались из его груди — прямо в Ю. В лицо. В ладони. Без крови, но по коже пошли узоры, как у глубоководных рыб: бледные, светящиеся, изуродованные.

Ю закричала!

— Не подходи! Это не я!.. Шисуи! Он говорит во мне!..

Но её голос… это был не её голос. Это был голос моего отца. Хриплый. Пьяный. Плюющийся страхом.

— Никто тебя не любит… никому ты не нужен!

Я вскрикнул, вонзая ногти в виски! В голове завывали — мать, учитель, брат. Все кричали. Все — внутри.

Ю уже не стояла. Она извивалась на земле. Спина — как лук. Глаза — молочные, как у дохлой рыбы.

Я не мог больше ждать.

— ЗАТКНИСЬ!! — крик вырвался вместе с кровью. Я бросился на него!

Катана сама нашлась в руке. Я ударил — и почувствовал, как лезвие вошло в гной, а не в плоть. Он дернулся. Заревел — не ртом, животом!

Вырвался чёрный угорь — в лицо мне! Он шипел, вился, пытался влезть в нос, в рот —

Я поймал его — и перекусил! На вкус — как старая печень.

Он завыл! Всё вокруг задрожало. Кровь — из воздуха. Из почвы. Из глаз!

Ю поднялась. Медленно. В глазах — бездна. Она пошатнулась… и кивнула.

— Кончи его. Пока ты не стал им.

Я вскрикнул, разрубая его по центру. Он вскрылся — как перезрелый плод. Из него вывалились имена. Голоса. Мои страхи. Я стоял в этом месиве, весь в крови, сердце билось — будто кувалда.

И тогда всё стихло.

Ю — рядом. Живая. Но с оторванной кожей на ладонях. Мы смотрели друг на друга.

— Мы выжили?.. — Мы… остались.

Её крик не был её. Он был мужским, хриплым. Я знал этот голос. Это был голос моего отца.

Из груди демона — шипение. В лицо Ю. В ладони. Без крови. Только узоры. Как у рыб, что живут в вечной темноте.

Ю закричала. Дёрнулась, как рыба, выброшенная на берег. Где небо? Где земля?

Я хотел броситься к ней, но в голове вспыхнула память. Мать. Наставник. Брат. Все кричали. Все внутри. Крик не наружу. Внутрь.

Ю… прежде уверенная. Твердая. Стала пустой.

Из тьмы вышло существо. Его появление было медленным, как туман, растекающийся по земле. Лицо — одновременно юное и древнее. Лицо дзюнкокуро — хранителя запретных знаний. Он не спешил, но ощущение, что он приближается, было невыносимо сильным, как тяжесть воздуха перед бурей.

— Ах, как вы держитесь. Маленькие огоньки в мире пепла. Девочка, твоя речь — как кинмокусэй осенью. Пьянящая, глубокая. А ты, Шисуи… ты пахнешь началом катастрофы. Но не бойся. Где тень — там и судьба.

Шаг за шагом он приближался. Он не торопился, но каждый его шаг заставлял землю дрожать, как если бы она была не из камня, а из судеб. Мы молчали. В воздухе витал запах древности — что-то давно забытое, давно потерянное. Словно сама тьма подняла голову.

Вдруг — едва слышный шум. Что-то в кустах. Шисуи замер. Ю тоже почувствовала это. Мы не двигались, но в воздухе витало нечто, чуждое этому миру.

И только потом я понял — у меня пропал голос. Кагэкуйдзин… всё-таки забрал его. Навсегда.

Мрак разорвался, и с ним исчезло всё, что казалось реальным. В каждом углу, в каждом шаге, в каждом дыхании скрывались тайны. Ю была не сама собой. Шисуи — не он. И существо, что вышло из тьмы, не было ни демоном, ни человеком. Оно было чем-то гораздо древнее, чем всё, что они знали.

Но это был лишь первый шаг на пути, который откроет не только их судьбы. Что-то гораздо опаснее, чем смерть, таилось в каждом слове, в каждом взгляде, в каждом шаге тени.

«Ты не тот, кем кажешься».

Какие тайны прошлого Шисуи и Ю окажутся решающими в их столкновении с тёмной силой?Сноски:

Хара-но кадзэ (春の風) — «Весенний ветер»; метафора, описывающая лёгкость и мимолётность, как лепестки сакуры, уносимые ветром.

Дзёдзан (定山) — мудра, жест, символизирующий терпение и внутреннее равновесие.

Йосягурумы (夜探りむ) — мифическое существо, которое является демоном, питающимся светом души и излучает тёмную магию, способную затмить сознание.

Унэдзико (怨念子) — дух забытых детей, согласно японским легендам, он может войти в душу человека, заставляя его терять себя.

Каги-но доу (影の道) — «Путь Тени»; символизирует тёмную дорогу, в которой душа может быть утеряна навсегда.

Кинмокусэй (金木犀) — китайская осенняя жасминовая олеандровая древесина, ассоциируется с осенью и её ароматом.

Рэйкэцу но санпо (霊血の散歩) — «Тропа Кровавых Лотосов», опасный и мистический путь, который проходит человек, когда его душа поглощена страданием.