闇の中の叫び (Yami no naka no sakebi - «Крик во тьме»)

«Да узрит тот, кто желает постичь ярость ветра, как тих он в зарослях бамбука. И лишь тот, кто внемлет дыханию земли, обретёт силу усмирить её бурю.»— Аояма Сэйшун, философ и поэт эпохи Камакура, странствующий монах, в своём трактате "Кодама но Кикэки" (Эхо духов) поведавший о духах леса, воды и камня.

Усвоит ли урок Шисуи?

Акт 1 "Цепь между сердцами."

Тьма сгущалась, и я стоял, окружённый тенями. В руке моей колыхалась Кусаринама — живая цепь, готовая к ярости. Мысли, как выцарапанные заклинания, пытались соединить судьбы, но рассыпались, как песок.

Мгновения тянулись, как дождь в бурю. В глазах моих вспыхнул огонь — зверь, пробуждающийся в тени. Душа моя, не зная удержу, вознеслась, как стрелы, пробивающие небеса.

Сражение продолжалось. Мой противник, как река, разбивающая скалы, становился всё жестче.

— Конец этому танцу, — он прошептал. Отступил, как зверь в углу. Молния пронзила моё терпение, и я понял — время истекло.

Я рванул. Мой путь в Яду. Моё тело истощено, душа воет, как волк в буре. Единственное желание — исчезнуть. Саша, ты — бремя.

Её лицо, как холодный нож. Это не любовь, это предательство. Я боялся её. Виноват. Я не мог смотреть ей в глаза. Они знали все.

Я бежал. Не от страха. От вины.

Вихрь забрал меня. Оставил без сил. Но Саша пробудила зверя в себе. Глаза её, как тигрица, готовая к прыжку. Шёлк терпения рвался. Сердце её наполнилось яростью.

Её крик прорвал тишину, разрывая её на части.

— Ты предал меня! — Словно звезда, падающая на землю. — Твой путь — мрак! Душа твоя разъедена!

Её зубы удлинились, стали шипами, как у дракона. Кусаринама в руках — шипы, как клыки. Лезвие окутано дымкой. Пространство затрепетало. Вжжик! Удары, как молнии, разрывают воздух.

— Ты предал меня! — снова её крик. Она сжала Кусаринаму. Удар.

Бам! Лезвие вошло в тело. Кровь хлынула, как река, прорвавшая плотину. Боль пронзила, сознание распалось. Это не просто удар. Это приговор.

Моя рука ослабла. Кусаринама поглощала меня. Звук в ушах, искры боли в глазах. Я стал частью хаоса. Часть её мести.

И в этот момент, когда всё уже потеряно, она замерла. В её взгляде не было ярости. Там была бездна. Она поняла. Она не сделала это ради мести. Она потеряла, как и я. Мы оба.

Её рука дрогнула, как порвавшаяся нить. Мгновение, и всё изменилось. Она на грани. Что будет дальше? Простит ли она? Или всё потеряно?

Темнота уже окутала нас, и воздух был наполнен таким напряжением, что его можно было порезать ножом. Я стоял, задержав дыхание, в ожидании, что она скажет. Её глаза — они горели. Я знал, что они видели каждую мою ошибку, каждое извращение моих решений. Но не знал, что будет дальше.

Акт 2 "Эхо разбытих клятв."

— Почему ты не пришёл домой? — её голос был острым, как резкая плеть.

Я открыл рот, но слова не выходили. Зачем оправдываться перед ней? Перед тем, кто видит всё, что скрыто, и знает, как я терял себя, пытаясь выполнить задание, которое должно было освободить нас от этой вечной игры в тени.

— Ты думаешь, я не знаю, что это для тебя? — её слова ударяли по мне, как молоты. — Ты думаешь, что есть оправдание? В деревне Хатаке все знают, что значит быть верным. Ты был слабым, Шисуи. Ты был трусом, который не смог вернуться домой.

Мои руки онемели. Она смотрела на меня, как на потерянного. Мои мысли метались, но я нашёл нужные слова:

— Я... я не знал, что мне делать. Всё, что я сделал, было моим долгом. Мой долг перед ними, перед теми, кто дал мне эту роль. Перед... демонами, которые живут в этих традициях, которые мы с детства носим на плечах. Мы все, как дети, впитываем это с молоком матери, Саша. Эти законы, эти обеты — они — наша кровь.

Саша усмехнулась, её лицо не выражало жалости — скорее, это было разочарование.

— Долг? Традиции? Ты так легко ими оправдываешь себя? — её глаза сузились. — Ты забываешь, что Хатаке воспитывает тебя не только через тени и мечи. Мы не животные, Шисуи! Мы должны быть сильными, но не слепыми. Традиции говорят одно — но любовь и ответственность говорят другое.

Моё сердце сжалось, но я не мог отвернуться. Она говорила так, будто каждое её слово разрывало меня.

— Ты хочешь сказать, что мне не следовало идти? — я попытался сдержать страх, но он был слишком сильным.

— Нет, ты не понял, — её голос прозвучал твёрдо, как клинок. — Ты должен был быть с нами, когда мы нуждались в тебе. Не для них, а для нас. Мы не учим твою душу сражаться. Мы учим её быть честной. А ты обманул нас. Ты обманул меня.

Саша сделала шаг вперёд, её слова были как прикосновения огня.

— Ты ведь знаешь, как мы выросли, Шисуи. Мы учились не только мечам. Мы учили уважению, чести, верности. Всё, что ты сделал, — ты пытался убежать от своих собственных чувств, оправдав это своим долгом. Но ты забыл, что долг — это не только выполнение приказов. Долг — это перед теми, кого ты любишь.

Её голос стал тише, но каждая фраза врезалась в меня, как молния. Я стоял, ошарашенный.

— Ты думаешь, что эти демоны из деревни могут тебя спасти? Ты — их инструмент, а не человек. Ты — пустое пространство между их желаниями. Но ты можешь быть больше, если останешься человеком.

В её словах не было упрёков. Там была только боль. Но она не сдалась. Саша продолжала, словно вытаскивая из себя истину, которая, наконец, прорвалась:

— Ты пришёл сюда не ради меня. Ты пришёл ради того, чтобы оправдать свои поступки. И теперь ты понимаешь, что ничего не получилось. Всё, что ты сделал, — это подменил свои чувства жестокими законами. В традициях демонов, в учении деревни Хатаке, ты потерял свою душу.

Я не мог ответить. Всё, что я чувствовал, поглощалось её словами. В памяти всплывали моменты — как я тренировался, как следовал законам и не замечал, как всё дальше и дальше отходил от того, что значило быть живым.

Саша сделала шаг назад, и её взгляд стал мягким, как вечернее солнце.

— Я тебя не прощаю, Шисуи. Но я люблю тебя. И это всё, что я могу тебе сказать.

Она замолчала, но в тишине было что-то скрытое, неуловимое. В её взгляде мелькнуло нечто, что я не мог сразу понять. Это не было прощением. Нет, это было нечто иное, гораздо более глубокое и тревожное. Что-то, что заставило моё сердце биться быстрее. Возможно, она знала нечто важное, что я даже не осознавал.

— Ты... — я хотел спросить, но она резко отступила, не дав мне продолжить.

— Ты не понял, Шисуи. Ты никогда не поймёшь, пока не станет слишком поздно. Ты считаешь свои ошибки концом. Но это лишь начало. И поверь мне, ты не хочешь знать, кто стоит за этим.

Её слова повисли в воздухе, как угроза, и я понял — это не просто разговор. Это была игра, но кто её настоящий игрок?

Сноски:

Кусаринама (くさりなま) — японское оружие, представляющее собой цепь с железным шаром или оружием на конце, часто используется для захвата противника или блокировки его движений.

Яду (ヤド) — название, которое может относиться к внутреннему пути или состоянию человека, часто в контексте духовного пути, связанного с темными силами или самоуничтожением.

Хатаке (畑) — в японской культуре это слово означает "поля" или "земля", но в контексте рассказа оно может быть связано с родной деревней или её традициями, где воспитание происходит через связи с природой и глубокой философией.

Кусаринама (くさりなま) — также упомянута в контексте оружия, когда описываются её смертоносные свойства и мощь в руках героя.

Традиции демонов — скорее всего, относится к специфическим учениям или ритуалам, связанным с миром демонов в японской мифологии, где жестокие законы и обязанности важнее личных переживаний.

Шисуи (シスイ) — персонаж, возможно, носит имя в честь японского героя или мифического героя с глубоким внутренним конфликтом между долгом и эмоциями.