Глава 24 | Мир со сцены

Прошёл месяц.

Однажды днём они лежали на диване в Нью-Йорке, и Билли, перебирая волосы Авы, негромко сказала:

— У меня скоро начинается тур. Большой, на несколько месяцев. Европа.

Ава лишь кивнула, прижимаясь к ней ближе. Она знала, что этот  разговор неизбежен.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — продолжила Билли, и её голос прозвучал твёрже. — Вся команда успела полюбить тебя, они не будут против.

Ава замерла, затем медленно подняла на неё глаза.— Билли... Ты уверена? Я буду только мешать. Я ничего в этом не понимаю.

— Ничего и понимать не нужно, — Билли мягко улыбнулась. — Ты просто будешь. Рядом. После каждого концерта... мне нужна ты. Только ты. Чтобы напоминать мне, кто я на самом деле. Поедь пожалуйста..

В её глазах стояла такая мольба и такая надежда, что у Авы перехватило дыхание. Она видела не звезду, а девушку, которая боится потерять своё единственное сокровище.

— Поеду, — прошептала Ава. — Конечно, поеду. Ради тебя.

Самолет в Берлин напоминал передвижной штаб. Мэтт с ноутбуком на коленях работал, Сара сверяла бесконечные списки, а звукорежиссер с закрытыми глазами прослушивал треки, и переход между ними. Ава прижалась к иллюминатору, наблюдая, как облака расступаются перед ними.

— Ну как ты? — Билли шепнула ей на ухо, натягивая капюшон. — Не страшно?

— Пока как в самом странном и прекрасном кино, — улыбнулась Ава. — Только я не знаю, кому тут варить кофе — тебе или Мэтту?

— Определенно мне, — фыркнула Билли. — Мэтт пьет что-то чернее себя.. Кстати, смотри. — Она указала на спящего продюсера, который действительно держал в руке чашку с темной жидкостью. — Такой, только ещё чернее.

Ава рассмеялась, и напряжение начало понемногу отпускать.

В Берлине, пока Билли уходила на саундчек, Ава позвонила Сандре.— Ну, где моя бродяга? — послышался веселый голос, на фоне которого звенели колокольчики на двери лавки.— В Берлине. Я сижу в гримерке, и скоро за стеной, появится двадцать тысяч человек, которые будут ждать концерта.— Боже, — рассмеялась Сандра. — А команда? Они все знают, что ты украла их звезду?— Кажется, они сами этому рады. Мэтт сегодня утром даже спросил, не хочу ли я чай.—Как я рада за тебя подруга! Ладно, иди, покоряй Европу. И привези мне сувенир какой-нибудь.— Постараюсь, — пообещала Ава, чувствуя, как тепло от этого разговора разливается по всему телу.

Концерт был невероятным. Когда Билли вышла на сцену, зал взорвался. Ава стояла за кулисами, завороженная. Она видела, как знакомые черты преображались под светом, как хрупкая девушка становилась властительницей двадцати тысяч душ. В середине выступления, во время паузы в «Your Power», Билли поймала ее взгляд и подмигнула — быстрый, почти невидимый для других знак: «Я вижу тебя». В этот момент Ава поняла — это не фантастика. Это ее жизнь.

После шоу они сбежали от команды в ночной Берлин, прихватив с собой двух охранников, которые держались на небольшом расстоянии. У знаменитой стены, Ава написала рядом с табличкой «А+В», в сердечке. Билли хихикнула от столь неожиданной идеи Авы. Город спал, и только они две бодрствовали, словно последние люди на земле, делясь друг с другом его тишиной.

— Знаешь, о чем я думаю? — сказала Билли, когда они возвращались в отель. — Что мы могли бы быть обычными туристками. Приехали, посмотрели, уехали.— Но мы не обычные, — улыбнулась Ава. — И это даже лучше.

В отеле Билли сняла сценический наряд и упала на кровать.— Иногда я сама себе не верю, — прошептала она в темноте. — Что все это реально. Эти города, эти люди...— А мне кажется, только сейчас все и стало по-настоящему реальным, — ответила Ава, обнимая ее. — Когда ты на сцене... ты была самой собой. Настоящей. Не той, за кем охотятся папарацци, а той, кем должна быть.

Билли повернулась к ней, и в свете луны, пробивавшемся сквозь шторы, ее глаза блестели.— Потому что ты была там. Зная, что ты смотришь... я могла быть кем угодно. И богиней, и просто девчонкой. Спасибо, что поехала. Ты правда мне дорога, я не знаю чтобы я делала без тебя..

Они заснули в обнимку, а через пять часов их уже везли в аэропорт — в Париж, к новым приключениям. Но эти берлинские часы, тихие и настоящие, навсегда остались в них обеих — как залог того, что за любым шоу, за любой славой их ждет вот эта тишина, где они просто две девушки, написавшие свои имена на стене целого города. И пока они вместе, ни один город не будет для них чужим.

___