4

 «This is the main event of the evening»

На этот раз не было никаких видений, никаких вращающихся сфер и языков молний и боль не пронзала мою голову. Я просто повернул ручку и слегка приоткрыл дверь, в темный коридор просочилось тусклое свечение с той стороны. Кончиками пальцев я легонько толкнул ее, и дверь со скрипом отворилась. Не было больше никакой тьмы и потоки ветра не подхватывали наши тела. Мы стояли с братом, взявшись за руки, и разглядывали мир по ту сторону, не решаясь сделать первый шаг.

Серый грязный туман окутал наши ноги, приветливо приглашая пройти внутрь и стать частью мертвых земель. Я провел по нему рукой, и туман послушно расступился, слегка закрутившись кольцами. Мне это напомнило ощущение от табачного дыма, когда медленно проводишь пальцами перед собой, пытаясь его отогнать. Ты ощущаешь его упругое сопротивление, словно ты трогаешь живое существо, а не банальные продукты горения. Это был не просто туман, он жил своей жизнью, был единственным живым обитателем этого гиблого места.

Я ступил на испещренную глубокими трещинами землю и поднял облако пыли. Подошва высоких ботинок наполовину ушла в мягкую труху. Я будто бы вступил в великое пепелище. Мой брат нервно осмотрелся и шагнул следом за мной. По его лицу я понял, что испытывает он те же противоречивые чувства, что и я.

- В этом месте все давно мертво, - прошептал он, боясь «потревожить мертвых».

Он был прав – в этом месте все давно мертво. На безжизненной земле росли безжизненные сухие деревья, напоминающие руки покойников, торчащие из земли. Под серыми пустыми небесами, навсегда лишенными солнечного света, бродили туманные фигуры, не имеющие ни формы, ни очертаний. В глубоких трещинах земли медленно копошилась тьма. Мир укрытый плотным одеялом серого тумана существовал и не существовал одновременно, и не надо было никому объяснять, что это за место. Не надо было объяснять нам, что это за место. Только один мир из всех, что мы знаем, о котором мы столько читали, был так пропитан отчаянием и безнадегой.

Мы сделали еще шаг.

- Нет-нет-нет, - прошипел низкий зловещий голос, породивший громкое эхо, разлетевшееся над мертвым миром.

Туман расступился лишь слегка, чтобы нашему взгляду предстали несколько книжных стеллажей, два красных кресла и круглый столик между ними, стоявшие на потрескавшейся земле – типичная обстановка каждой комнаты. Только тут комнатой был весь мир. Кожа высокого кресла заскрипела и из него поднялась высокая черная маслянистая фигура, очень напоминающая человека окунувшегося в бочку с нефтью.

Фигура повернулась к нам и медленно зашагала навстречу, сутулясь и странно переставляя ноги: сначала левую далеко вперед, а затем подтягивала к ней правую. Худые крючковатые руки были поджаты к груди, лицо скрывал капюшон являющийся частью длинного балахона, такого же маслянисто-черного цвета. И только когда она подошла к нам ближе, мы поняли, что как балахон был частью тела существа, так и капюшон был продолжением его лысой головы, лишенной лица. Кроме желтых длинных клыков мы ни увидели ничего: ни глаз, ни носа, ни даже губ. Оно чем-то походило на снимки, заполнившие собой каждую комнату дома.

- Попрош-ш-шу вас. – Существо вытянуло руку ладонью вверх.

Мы с братом не глядя друг на друга достали свои монеты и опустили в ладонь существа, где они тут же исчезли как в старом добром фокусе с исчезающей монетой. Существо, хрипло смеясь, провела пальцами у нас под носом, демонстрируя, что плата принята. Именно тогда мы и увидели, что каждый длинный палец венчает не менее длинный и острый коготь. Хотя выглядело это так, словно каждый палец просто истончался и заострялся к концу, потому как понять где заканчивается палец и начинается коготь, было невозможно.

- И это что все? – разочарованно крикнул я, когда существо отвернулось и потопало к своему креслу.

Оно остановилось и оглянулось на меня. Если это лицо могло излучать недоумение, то это было, то самое выражение.

- Ты и есть хозяин этого дома? Ты убивал людей годами? Ты заставлял целый город погружаться в транс, когда тебе надо? Ты? – Я даже не пальцем, пальцами всех рук указывал на существо.

- Чувствуеш-ш-шь разочарование? – спросило существо.

- Немного, - признался я, опуская голову.

- Отчего же?

Я взглянул на хозяина дома и понял, что он смотрит на меня, не знаю как, но смотрит. Может и не глазами, как мы привыкли, может он смотрит на меня как-то по-другому, как-то совсем по-своему. Может он и видит меня по-другому, кто знает?

- Открыв эту дверь, я ждал ответов... даже нет... - Я задумался на секунду, а затем продолжил. – Я ждал разгадок тайн бытия, рождения и смерти, истоков сотворения мира. Я ждал новых вопросов, в конце-то концов. Но то, что я увидел...

Я медленно покачал головой и существо рассмеялось. Это был мерзкий смех, пугающий: смесь тихого хрипа и змеиного шипения.

- Это неверное суждение. – Существо протянуло длинный палец и указало им на меня. – Вы ш-ш-шли сюда, не зная куда идете. Вы ш-ш-шли сюда, ведомые иллюзиями заполнивш-ш-шими пробелы в ваш-ш-ших маленьких головках. Вы ш-ш-шли сюда, теш-ш-шась напрасными надеждами, и были неправы.

Существо опустило палец и спросило:

- Почему?

Мы с братом переглянулись.

- Потому что в этом мире нет надежды, здесь нет направлений и нет иллюзий, - ответило оно за нас. – Здесь некуда больш-ш-ше идти.

Оно снова рассмеялось, а затем внезапно вскинуло обе руки в воздух на уровень плеч.

- О, я знаю, - воскликнуло оно. – Мы сыграем с-с-с вами в игру. Я обожаю игры. Я буду задавать вам вопрос-с-сы, а вы будете на них отвечать. Правильный ответ продлит ваши жизни, не правильный – укоротит. Все прос-с-сто.

Я посмотрел на брата, и он легонько кивнул.

- Хорошо, - ответил я. – Но позволь мы зададим вопрос, перед тем, как согласимся.

- Я могу на это пойти, - кивнуло существо.

- В чем твоя мотивация?

- Мотивация? – существо приложило пальцы к подбородку, словно раздумывая над словами, но так как подбородка практически не было, то по факту оно приложило пальцы к длинным клыкам.

- Почему ты играешь с нами? Почему ты привел нас сюда?

- Мотивация – с-с-скука. – И снова этот ужасный скрипучий смех-шипение. – А теперь...

- Погоди ка, - возмутился мой брат. – А как же я? Я свой вопрос не задавал.

- У вас был один вопрос, и вы его задали! – проревело существо.

- Нет, мой брат сказал, что мы зададим вопрос, но этот вопрос не был моим, его задали не мы, а он. – Саня пожал плечами. – Справедливо, если я тоже задам свой. Он будет не таким масштабным, честно.

Существо поскрежетало зубами, вращая безглазой головой, но все же согласилось:

- Хорошо. Давай свой вопрос.

- Почему ты иногда шипишь, а иногда нет? – спросил Саня.

Я удивленно посмотрел на него, а он просто пожал плечами: почему бы и нет?

- А ты попробуй это контролировать, когда у тебя нет губ! – взревел хозяин дома, роняя черные как нефть слюни.

- Тогда, раз ты такой всесильный, отчего выглядишь как пародия на обрезанную морду ксеноморфа из фильма «Чужой»? – не смог сдержаться брат. Но тут он был прав – это была моя первая мысль. Я ожидал от хозяина дома чего-то... ну, чего-то более масштабного, что ли, а не это нефтяное недоразумение.

- Это уже второй вопрос. – Существо не взорвалось новой гневной тирадой, наоборот, словно успокоилось. – Пришла моя очередь.

Оно село в одно из кресел откинув подол своего балахона, и кресло повернулось к нам.

- Почему вы меня не боитесь? – задал свой первый вопрос хозяин дома.

- А какой смысл? – грустно усмехнулся я. – Когда ты смерился со своей смертью, страх кажется тебе нелепым и бессмысленным.

- А со смертью мы смирились, когда переступили порог этого мира, - добавил Саня.

- Тогда отсюда вытекает с-с-следующий вопрос, - оно сложило пальцы, как это обычно делает мистер Бернс в «Симпсонах» и вытянулось вперед. – Что это за мир?

- Мир мертвых, - ответили мы с Саней в голос.

- А что это за дом?

- Это дверь между миром живых и миром мертвых, - поторопился с ответом Саня.

- Нет-нет, это не просто дверь, - поправил я брата, и существо перевело свой взгляд на меня. – Это река.

Я услышал, как скрипнула кожа на подлокотниках кресла, в которые существо вонзило свои когти. Я не знал, что этот оскал может растянуться в улыбке, но он смог. Тварь улыбалась.

- Так скажите мне, смертные, кто же я?

- Перевозчик, - ответил я уверенно. – Я лишь не понимаю, как мы смогли попасть на тот берег. По легенде Харон перевозил живых лишь с какой-то ветвью из какого-то там сада...

- Легенд и мифов тысячи, правдивых единицы, - оборвал меня перевозчик.

Саня вскинул руки к голове и схватился за волосы.

- Так ты Харон? – воскликнул он. – Тот самый Харон, что мертвые души перевозит? А это что, - он указал пальцем на дверь стоящую в тумане, - Стикс?

Перевозчик откинулся в кресле и сложил руки на груди, продолжая изучать нас.

- Имен у меня тысячи и идут они из тех времен, о которых ни вы, ни ваши, так называемые, ученные никогда не слышали и уже никогда не услышите. – Он хоть и отвечал нам, но делал это так, что вопросов появлялось еще больше. – Если вам так нравится, можете называть меня Харон. И дом мой можете звать Стикс.

- Старый говенный дом река Стикс? – продолжал бушевать брат, качая головой.

- Путь, ведущий в мир мертвых, не обязан быть рекой. Эта идея принадлежит вам, не мне. Проходом может быть метро, колодец, роща или дом. Даже тьма морских глубин. Для мира это не имеет никакого значения.

- Но все, - он хлопнул в ладоши, прерывая поток наших вопросов. – Эта игра идет не по правилам. Тут я задаю вопросы. Как вы...

- Мы не станем играть в твои глупые игры, перевозчик, - возразил я. – Если хочешь нас убить – убивай. Мы и так в мире, откуда нет возврата.

Я все время следил за реакцией хозяина дома и заметил, как дрогнули мелкие наросты над его зубами, похожие на зачатки губ. Так-так-так, интересно. Игрок в покер из него никудышный.

- Но что-то мне подсказывает, что ты не хочешь нас убивать так просто, - продолжал я, подходя все ближе к креслам. Мой брат следовал за мной.

- Вот как? – Харон медленно постучал по зубам. Звук был отвратителен как скрип гвоздя по стеклу. – И с чего ты это взял?

Я стал обходить кресло, поглаживая кожаную обивку спинки, осматриваясь по сторонам в поисках той единственно, за которой сюда явился.

- То как умирали эти люди, - ответил я. – Паренек Вова, с которого начался цикл в этом году, умер в страхе, а точнее от страха. Сержант Широков наверняка пребывал в отчаянии в свои последние минуты. У него ведь осталась жена с двумя ребятишками. Доктор Шутихин, если верить отзывам его коллег в газетах, был по жизни полон безразличия. Думаю и в смерти тоже. А последний мужчина, кажется Калинин, умер в смирении. Мы это сами видели. Все люди пережили те или иные чувства и эмоции. Это их связывало вместе, связывало с тобой, перевозчик. Я только не знаю, зачем это тебе.

- А зачем хищник загоняет свою жертву, и лишь потом ее с-с-съедает? – ответил вопросом Харон. – Он наслаждается охотой, да и мясо пропитанное страхом вкуснее.

- Ты поедал их заживо? – скривился от отвращения брат.

- Не нес-с-си ерунды, человек, - злобно отмахнулся от него Харон. – Разве их тела были покалечены моими зубами? Нет.

- Лишь от того, что ты питаешься душами, - пробурчал Саня.

- Но я все равно не могу понять зачем? – сокрушался я. – Зачем их было доводить до такого состояния.

- Зачем? А зачем вы с-с-солите и перчите мясо? Зачем добавляете лук в супы? Зачем у вас на полочках с-с-стоит десяток разных баночек с приправой? Души пресные по природе своей, вы знали?

Харон провел рукой и в воздухе стали появляться фигуры людей. Не настоящие, призрачные.

- Душа, навсегда покинувшая бренно тело лишается всех чувс-с-ств и эмоций, которыми обладала при жизни. Это защитный механизм, он предотвращает непринятие с-с-смерти. Он лишает индивида привязанности к жизни, к вещам, к месту, к людям. Лишенная чувств душа спокойно принимает факт с-с-смерти земного тела и переходит в иную форму, с-с-согласно основам этого мира.

Я слушал очень внимательно, впитывал каждое его слово, но все больше и больше вопросов возникало в моей голове. Какая форма? Куда уходит душа? И если есть души и загробный мир, то получается, что есть жизнь после смерти? А если она есть, то почему Мир мертвых такой безжизненный?

- Лишенная эмоций и чувств душа с-с-становится прес-с-сной на вкус. – Харон разинул свою огромную пасть и высунул раздвоенный язык удивительно похожий на змеиный. – Я же люблю еду обильно с-с-сдобренную специями.

Он облизал клыки и рассмеялся. Брат толкнул меня локтем в бок и покачал головой. Пока я забалтывал Харона, он пытался отыскать Гретель в тумане, среди стеллажей, но кивком головы он показал, что ее нигде нет. По крайней мере, нет рядом с нами.

- Значит, ты их мучил только для того, чтобы удовлетворить свои гурманские потребности?

- Ес-с-сли вам будет угодно, - кивнул он. – Душа, пребывающая в пучине эмоций в момент с-с-смерти, сохраняет их и после. И чем сильнее эмоция, тем больше вероятность сохранить ее после с-с-смерти.

- Значит, ты доводил их до крайнего состояния и убивал, затем ловил душу и поедал ее? – подвел я итог.

- Пожрать душу невозможно по природе ее, - усмехнулся Харон. – С-с-стирается лишь ее личность, пережитый опыт, энергетический импульс переданный... в общем импульс. Остается лишь пустая оболочка.

Я огляделся по сторонам и обвел рукой неясные силуэты призраков без личины и формы, что бродили в тумане. Перевозчик кивнул, подтверждая мою догадку. Значит вот, что он сделал с душами убитых им людей.

- Ну а люди в доме? – спросил я. – Те души, что заперты в твоем доме?

Харон молчал и лишь смотрел на меня и потому я вынужден был отвечать сам:

- Это твоя коллекция, твои запасы еды, как мы храним в кладовой или в подвале. Ты не принадлежишь этому миру, верно?

Харон поморщился.

- Ты не принадлежишь миру мертвых, твое обиталище дом. Здесь ты можешь прибывать лишь на берегу, а с той стороны не можешь ступить и на берег. Ты собираешь души и запираешь их в доме, где они скитаются вечно, переживая моменты своей смерти, что позволяет сохранять им человеческие эмоции.

Перевозчик продолжал молчать, и это было красноречивее любых слов. Я понимал, что нащупал правильную нить и стоит тянуть за нее и дальше.

- Переживая свою смерть, они сохраняют вкус, верно? А запертые в клетке, не теряют человеческий разум. Они словно люди, лишенные телесных оболочек. Они не могут получить тот самый «импульс», о котором ты говорил, пока они заперты между мирами. Видимо одной душой ты можешь питаться годы, а то и больше, от того твоя коллекция растет. Тебе просто каждый раз хочется чего-то новенького, чего-то свежего. – Я улыбнулся и кивнул в его направлении. – Ты не так уж и сильно отличаешься от нас – людей.

Харон только цыкнул, что могло означать несогласие, и отвернулся, разглядывая медленно бредущие в тумане фигуры.

- Выходит эмоции и чувства, да? – Я дважды обошел кресло по кругу. Брат неустанно наблюдал за мной. – И чем сильнее чувство в момент смерти, тем больше вероятность его сохранить и после? Выходит именно так появляются призраки? Люди, наполненные злобой в момент смерти, да? Так появляются призраки?

- Призраки? – усмехнулся перевозчик. – Ты говориш-ш-шь призраки?

Он явно смеялся надо мной. Я застыл в недоумении. До этого все шло хорошо. Что же я сказал не так? Где ошибся?

- Не с-с-существует никаких призраков, чудовищ, вампиров и прочего, - все это выдумано человеком.

- Но как же то, что я видел... мы видели? – Я растерянно смотрел на брата, но Саня тоже ничего не понимал.

- Призраки не с-с-существуют в том виде, в котором вы их себе представляете, - пояснил Харон. – Души мертвых – это совсем другое дело. Они не могут застрять в вашем мире, потому как...

- Потому как не принадлежат ему, - выдохнул я, моментально поняв, что хочет сказать Харон.

- Не принадлежат, - подтвердил он. – Призраки, в которых вы верите, действительно с-с-существуют, но они не души ваших мертвых. Все они с-с-созданы умом человека, миллиарды лет назад. Как и я.

- Что? – воскликнул я, сжимая спинку кресла так, что побелели пальцы. – Миллиарды? Как такое возможно? Как... как? Это ведь... но это... что все это значит?

- О, нет. Нет-нет. Такая игра мне не нравится. – Харон вскочил и навис надо мной. – Здесь не вы задаете вопрос-с-сы, а я. Это мой дом и играть будем по моим правилам.

- Но игра должна быть честной, верно? – Я вскинул руки перед лицом, защищаясь от его возможной атаки. Хотя, если бы он действительно решил напасть, я вряд ли бы смог защититься.

- Что ты предлагаеш-ш-шь? – Если бы он мог прищуриться, то наверняка бы это сделал. По его повороту головы и тому, как он ее склонил было очень похоже, что он прищурился.

- Честная игра, ставки в которой – ответы на вопросы. А победитель получит свободу, - предложил я.

- Ты надеешься отсюда выбраться, мальчиш-ш-шка?

- Ну, надежда умирает последней.

- Только не в этом мире, - рассмеялся Харон. – Тут она давно мертва.

- Ну, так что? Ты согласен?

Каков был шанс? Я даже боялся себе представить, что такой шанс вообще был. Я мыслил очень просто: Харон сказал, что мотиватор скука, верно? А на что способен скучающий неуравновешенный маньяк? На что угодно, чтобы ему было весело, даже приглушить голос логики или даже засунуть его куда поглубже. Я в это верил и этим руководствовался.

- С-с-согласен, - кивнул перевозчик. – Это должно быть забавно.

- Только... - вскинул я палец в воздух.

- Только? – склонился надо мной Харон.

- Сперва покажи нам девчонку. Ты так постарался нас заманить сюда с ее помощью и теперь прячешь?

Харон хмыкнул и отвернулся от нас, производя какие-то манипуляции руками.

- Что ты делаешь? - прошептал мой брат мне на ухо.

- Импровизирую, - ответил я так же шепотом.

- У тебя что, нет плана? – ужаснулся он.

- Плана нет, но предчувствие хорошее.

- Предчувствие? – выругался он. – Я предчувствую только его когти в своей заднице.

Я ему не ответил. Я стоял и зачарованно смотрел как между стеллажом и деревом возникают длинные «нефтяные» шипы и превращаются в импровизированную клетку из черных корней. И в клетке этой сидела та единственная птичка, что я так страстно желал.

Глаза Гретель поползли на лоб.

- Вы что с ума сошли? – закричала она. – Какого черта вы сюда явились?

- Цыц, женщина, мы тебя спасаем, - заявил я.

- Да? А вас кто спасет? – А затем она добавила уже шепотом. – А я ему говорила, что вы не такие тупые, чтобы прийти сюда.

- Я выполнил твое условие, с-с-согласен? – спросил Харон.

- Согласен, - кивнул я.

- Тогда игру выбираю я.

Мне нечего было возразить. Да и если честно, мне было все равно, я и не думал, что смогу выиграть у смерти, во что бы мы ни играли. Харон указал на свой круглый столик и на нем возникла шахматная доска с большими великолепными фигурами, равных по красоте которым я никогда не видел в своей жизни.

Хозяин сел в кресло и указал на оставшееся нам. Мы с братом посмотрели друг на друга.

- Давай ты, - предложил он. – Ты меня всегда выигрывал.

- Тогда ты садись на подлокотник и следи за игрой. – Я посмотрел на перевозчика. – Он играет против нас двоих. Верно, хозяин мертвых вод?

Харон безразлично махнул рукой. Я сел в кресло и повернул доску черными фигурами к себе.

- А как же белые? – усмехнулся хозяин дома. – Как же борьба добра и зла? Света и тьмы?

- А мы и не за какой-то свет боремся, - ответил я. – За женщину.

Гретель услышав мое заявление, продолжила колотить кулачками по стенкам своей клетки.

- Убегайте отсюда, дураки, убегайте... - Кричала она. – Слишком поздно, вы мне уже ничем не поможете...

- Вот бы можно было бы как-нибудь сделать звук потише, - вздохнул я, щелкая пальцем по невидимому пульту.

Перевозчик указал на девочку, и она замолчала. Нет, кричать она не переставала, только вот звука не было: рот отрывался и закрывался совершенно беззвучно.

- Эх, мне бы такую штуку. – Я печально посмотрел на длинный палец Харона.

Он не обратил на мое замечание никакого внимания и произнес, опустив руку на подлокотник кресла:

- Вопрос-с-с за каждую убитую фигуру. Тот, кто теряет фигуру - отвечает. Все яс-с-сно?

Мы с братом кивнули: да куда уж тут яснее.

- Тогда на что мы играем? – поинтересовался Саня.

- На ваш-ш-ши души. – Харон хищно облизал свои клыки. – На ваш-ш-ши мелкие надоедливые и такие вкусные душ-ш-шонки.

- А что же получим мы в случае победы? – поинтересовался я.

- Вы с-с-сможете забрать девчонку, если найдете отсюда выход.

- Две жизни за одну? – Я вновь применил свое театральное мастерство, чтобы надавить на хозяина дома. – Тебе не кажется, что это слишком неравная плата.

- Тем более учитывая, что мы играем против самой смерти, - подхватил мой брат.

Харон щелкнул челюстью и задумался.

- Ну же, перевозчик, давай, сделай игру азартнее. Или нравится томиться тут от скуки?

Он взглянул на нас, резко крутанув головой. Меня словно ледяной стрелой пронзило.

- Ну что ж, хорошо, - согласился он, скрипя зубами. – И каковы ваш-ш-ши условия?

- Две жизни в обмен на две жизни, - предложил я. – Это будет честно.

- Две? – Харон перегнулся через стол и взглянул на меня в упор. – Хотите еще кого-то вывес-с-сти из дома? Мертвых не вернуть в ваш мир. Ты что, этого не понял?

Я молчал и смотрел на него в ответ, выдерживая его вонючее дыхание, которое вполне соответствовало запаху тысячи мертвых тел.

И тут он все понял:

- О, нет, все не так. Тебе не нуж-ж-жна чья-то жизнь, тебе нуж-ж-жна моя. – Он откинулся в кресле и принялся в прямом смысле ржать надо мной, совсем по-человечески хлопая рукой по подлокотнику.

- И что тут смешного? – насупился Саня.

- Вы хотите убить меня? Меня? – кричал он, надрываясь от смеха. – Хозяина с-с-самой с-с-смерти?

- Нет, просто завравшегося ублюдка, - поправил его Саня. – Хозяина старого, гнилого дома.

Харон перестал смеяться. Он медленно опустил голову и замолк. Я вполне мог сейчас ожидать, что он просто убьет Саню на месте, а затем и меня тоже. Как бы он не любил игры, но выслушивать оскорбления в свой адрес вряд ли станет.

Да, я ожидал чего угодно, но не того, что он сделал.

- А вы храбрые маленькие с-с-смертные, - произнес он, доставая из складок балахона черную как смоль монету. – Вы полны с-с-страха перед с-с-смертью, перед неизвестностью и даже передо мной, но при этом храбро с-с-смотрите мне в глаза.

- В глаза? – хмыкнул Саня, за что получил от меня увесистого тумака.

- Упс, - рыкнул Харон. – Каламбур.

Он аккуратно положил монету на стол со своей стороны. На ней были изображены весы, одна чаша которых перевесила другую. Перевес был в сторону левой. Но изображение меня совершенно не интересовало, все, что сейчас имело значение – эта монета и есть жизнь перевозчика, точнее то, что его с этой жизнью связывает. Я невольно потянулся к ней.

- Только один вопрос. – Харон накрыл монету рукой. – Вы с-с-смогли зайти так далеко благодаря некоторому чувству похожему на интуицию? Некоторые ответы, с-с-словно с-с-сами по себе возникали у вас в голове, и вы порою дивились этому? И вы так же можете предчувствовать опас-с-сность. Вы видите человека, с-с-ситуации, предметы и понимаете, нес-с-сут ли они в себе угрозу?

Мы с братом ошарашенно посмотрели друг на друга. Откуда он знал?

- Это так, - ответил я осторожно. – Но откуда?

- О, это не имеет значения, - усмехнулся он и добавил сквозь смех: – Значит, вы не с-с-совсем одни будете со мной играть.

- Что?.. Что это все означает? – взорвался Саня, подскакивая с места.

- Для этого еще не приш-ш-шло время. А теперь... – Харон раскинул руки и схватился за свою пешку.

Я оглянулся и посмотрел на кричащую и заливающуюся слезами Гретель, взглянул на призрачные фигуры в тумане, на глубокие трещины в земле и безжизненные деревья, взглянул на своего брата. Он заметил выражения моего лица и слегка развел руками, показывая, что ничем мне помочь не может. Это мир мертвых, таким его создали и таким он, видимо, и должен оставаться.

- Можно одну просьбу? – обратился я к перевозчику.

Харон застыл, зависнув над доской, сжимая пешку двумя пальцами.

- Что еще тебе нужно? – прорычал он, но фигуру не сдвинул.

- Дождь.

- Дождь?

- Да дождь. Раз уж это последняя наша игра, я бы хотел провести ее под дождем, а не в сером вонючем тумане, - пояснил я.

Харон небрежно вскинул руку.

- А можно, щелчком? – остановил его я.

- Что?

- Ну, щелчком пальцев, как в фильмах?

Харон оскалился, но щелкнул пальцами, как я его и просил, и в ту же секунду на нас обрушилась стена воды. Крупные капли падали с серых небес, разбиваясь о стол и шахматные фигуры на тысячи более мелких. Одежда тут же промокла до нитки, вода стекала по лицу, заливая глаза и попадая в рот. Я ощутил ее обычную прохладу и ничем не примечательный вкус. В голове мигом прояснилось, и я улыбнулся.

Харон долго смотрел на меня, но хода не делал. Наконец он отпустил фигуру и махнул в мою сторону:

- Я окажу вам еще одну ус-с-слугу, - сообщил он. – Позволю вам ходить первыми.

- Почему? – насторожился Саня.

- Потому что, игра и так будет с-с-слишком проста для меня, - усмехнулся он. – Хочу увидеть хоть какое-то подобие конкуренции. Надеюсь, вы с-с-сможете развлечь меня, перед тем как с-с-станете моим ужином.

Саня поежился в кресле, видимо представив, как Харон начнет пожирать наши души, а я же озадаченно осмотрел свои фигуры, черные, как вы помните. Это было воистину небольшая армия мертвых: ее вел мертвец-король в обшарпанной мантии и с небольшой короной на голове, рядом с ним стояла бледная баньши-ферзь с волосами до щиколоток. По обе стороны от королевской четы расположились два офицера – рыцаря закованные в черные доспехи с двуручными мечами во весь рост. Следом два черных всадника на адских скакунах и две высокие полуразрушенные башни со стрелком-скелетом. На переднем фланге стоял отряд рыцарей в броне попроще, со щитами и мечами. Эти фигуры были настоящим произведением искусства, и я решил сыграть партию достойную их великолепия.

Прикоснувшись к пешке, я подвинул ее вперед, через клетку. Когда я отпустил ее, рыцарь взмахнул мечом и ударил ей о массивный щит, разбрызгивая стекающую по нему воду. Я вздрогнул: звук был такой громкий, словно кто-то рядом ударил точно в такой же, но размером намного больше.

Харон выдвинул свою пешку напротив моей. Брат постучал меня по плечу, но я его проигнорировал. Вторая черная пешка встала рядом с первой. Харон растянул зачатки губ в улыбке и выдвинул фигуру навстречу моей пешке. Белый рыцарь взмахнул мечом и мой солдат, вскрикнув, рассыпался в прах, который тут же лег на доску черной кучкой, а упавший меч воткнулся в него сверху, создав памятник павшему войну.

- Что ты делаешь? – зашипел мой брат. – Какого черта отдал ему пешку просто так?

- Потому что, только так я могу. – Зная, что мой ответ слишком туманный, я повернулся и подмигнул брату. Саня не разделял моего энтузиазма и потому нахмурился и поджал губы.

- Кажется, приш-ш-шла пора отвечать на вопросы. – Харон легонько махнул рукой над доской и прах моего солдата исчез, оставив клетку пустой.

- И что же ты хочешь узнать, перевозчик? Как мы выбрались из дома прошлый раз? Как смогли найти путь сюда? Почему у тебя не получилось убить девочку и старика? – предположил я.

- Вовсе нет, - спокойно и даже слегка нагловато ответил он. – Я знаю ответы на вс-с-се эти вопросы, в отличие от вас.

Он сделал небольшую паузу, разглядывая нас сквозь пальцы и наслаждаясь нашим замешательством, а затем продолжил:

- Вы не с-с-сможете сообщить мне ничего нового, так как я знаю вс-с-се. – Он нервно дернул головой, словно вспомнил что-то слишком уж его раздражающее и добавил. – Почти вс-с-се. И потому интересует меня только одно – цвета.

- Цвета? – Саня откинул со лба слипшиеся от дождя волосы и скосил на меня взгляд. – Какие цвета?

- Как вы видите, я с-с-слеп, но не от природы с-с-своей. – Харон задумчиво вскинул голову и поскреб когтями подбородок. – Когда-то я был зряч, как и вы и мало чем от вас-с-с отличался, но у реки, или как вы ее называете, дома, ес-с-сть одна ос-с-собенность.

Я смотрел на перевозчика и замечал все больше странностей, которые я пока не мог себе объяснить. Например, мы были мокрые до нитки под таким сильным ливнем, что он нам устроил, но его вода, кажется, даже не касалась. Я не видел, чтобы она стекала по его телу или ее капли разбивались о его маслянистую кожу, если это конечно была кожа. Он дождя словно не замечал.

- Какая особенность? – Разговор с перевозчиком на себя взял мой брат, заметив, как я сосредоточенно изучаю нашего соперника и все глубже ухожу в себя.

- А что проис-с-сходит с камнем, который упал на дно реки? – ответил он вопросом на вопрос?

- Он... его углы... стачиваются, - ответил мой брат. – Под действием течения, его углы стачиваются.

- Верно, - кивнул Харон. – От бес-с-счисленного множества пос-с-стоянных соударений углы камней с-с-стачиваются и превращают горные породы в то, что вы называете галькой. В доме происходит примерно то же с-с-самое, только действие незримых вод стачивает душ-ш-ши.

- Как это? – встрепенулся я, ненадолго вынырнув из своих размышлений.

- Под дейс-с-ствием токов дома, души ис-с-стончаются, лишаются привычной им формы.

- У них стираются глаза, рты, уши, носы... - подхватил я. – Их лица становятся похожими на гальку.

- Так вот что это за люди с серыми лицами? – Саня вскочил с подлокотника, но мощный поток воды усадил его обратно.

Харон кивнул:

- Поток так же дейс-с-ствует и на меня, потому-то я и провожу практически вс-с-се время здесь. – Он обвел руками свое маленькое убежище на берегу мира мертвых. – Я лиш-ш-шился зрения, органов обоняния... но я не лиш-ш-шен памяти и я хочу вновь увидеть цвета.

- И как мы можем тебе помочь? – осторожно поинтересовался брат, сплевывая воду.

- Тем с-с-способом, что доступен мне – ассоциациями.

Я подозрительно взглянул на перевозчика, ожидая усмешки или чего-то подобного, но, кажется, он не шутил.

- Я помню цвета, помню, как они выглядели, но не могу увидеть их с-с-снова. Единственное, что мне хорош-ш-шо знакомо – это вкус-с-с эмоций и чувств. – Харон замолк, ожидая нашей реакции, и сложил руки над столом.

- Как это связанно? – Саня посмотрел на него, а затем на меня. В его глазах явно читалась одна мысль: «Да он спятил».

- Он хочет, чтобы мы провели ассоциативный ряд между эмоциями и цветами, - пояснил я брату.

- Верно с-с-смертный. – Харон впервые почтительно склонил голову. – Я назову эмоцию, а вы проведете параллель с цветом. Так я с-с-смогу увидеть его вновь, увидеть лиш-ш-шь так, как я могу – через вкусовые ощущения.

- Но мы ведь можем втирать тебе все, что угодно? – удивился Саня. – Как ты узнаешь, что мы хоть на миллиметр близки к истине?

- Мне не нужно это знать, мне не нужна с-с-стопроцентная правда, хоть такой и не с-с-существует. Мне нужно лиш-ш-шь, чтобы вы в это верили. – Он протянул палец и указал им на грудь моего брата. – Я может и слеп, но душ-ш-ши ваши я вижу так же ясно, как и вы меня, а душ-ш-ша не терпит лжи. Лишь один намек на ложь, даже если вы всего лиш-ш-шь подумаете солгать, душа забьется в зверских муках и я это пойму.

Харон склонил голову и усмехнулся:

- Всю жизнь вы истерзаете душ-ш-ши наглой и бессмысленно ложью, и даже не подозреваете об этом, заботясь лишь о с-с-сохранности телесной оболочки, не понимая, какие муки вас будут ждать после с-с-смерти. Душа не прощает лжи никогда и никогда ее не забывает. Иронично, не правда ли?

- Да, - согласился я. – Жизнь вообще полна иронии. Так что ты хочешь услышать?

- С-с-страх, - не раздумывая ответил Харон.

- Страх? – Я откинул голову на спинку кресла и задумался, прикрыв глаза. – Страх черного цвета. Он черен как твоя мантия и липкий как нефть – стоит только уронить каплю и она тут же перепачкает тебя с ног до головы. Страх черный, как сама тьма и те ужасы, что она в себе таит. Страх черной густой массой заливает тебе глаза, уши, нос лишая возможности объективно оценивать ситуацию, попадает в рот и стягивает горло, лишая возможности кричать. Он стягивает тебя тугими кольцами, как тело массивной черной змеи, а потом проглатывает и медленно переваривает в течение всей жизни.

Я открыл глаза и посмотрел на хозяина дома:

- Если ты спросись меня, я отвечу, что страх черного цвета.

- М-м-м, мило, - причмокнул Харон и облизал свои клыки. – Теперь я его вижу... вижу.

Я посмотрел на брата, и Саня красноречиво покрутил пальцем у виска. Да, я был с ним согласен. Но с другой стороны, попробуйте провести вечность в одиночестве и постоянной темноте и не свихнуться.

- Кажется, сейчас мой ход, перевозчик, - заметил я, выдвинув слона и поставив его на одну линию с пешками через клетку от них – так называемый гамбит слона.

Харон очнулся от своих мыслей и лениво передвинул ферзя – высокую прекрасную даму-ангела на ту же четвертую линию, но по другую сторону от пешек, объявив шах моему королю. Мне пришлось сдвинуть короля на клетку вправо, чтобы увести его из-под удара.

- Я не вижу не единого шанса на ваш-ш-шу победу, - заметил Харон, выдвигая свою пешку под удар моего слона. Этим ходом он решил отвлечь его внимание от нападения на белого короля.

- Это и не удивительно, - заметил я, подняв на него взгляд. – Ты же слеп.

Слоном я забрал его пешку и мой рыцарь взмахом огромного двуручного меча разрубил ее напополам. Белая пешка не рассыпалась прахом, она исчезла в столбе яркого света. На ее месте осталась лишь груда доспехов.

- Моя очередь, задавать вопросы, перевозчик.

Харон взглянул на меня и слегка кивнул, соглашаясь.

Брат быстро зашептал мне на ухо, и я внимательно его выслушал, кивнув в самом конце.

- Что за цикл в восемь лет и почему именно в дни равноденствия и солнцестояния? – спросил я.

- Это уже два вопроса. – Харон покачал головой. – Я не буду отвечать на оба.

- Думаю, это не так. Это один вопрос про цикл, который включает в себя большой цикл из восьми лет и малый из одного года.

- Тебе придется отвечать на оба, - высказался Саня. – Во-первых, это честно, а во-вторых, после развернутого ответа моего брата, ты просто обязан это сделать.

Харон пожал плечами. Мне показалось, что на его подобии лица отразилось безразличие.

- Это не важно, - ответил он. – Вс-с-се равно вопрос ничтожный для меня. Цикл в восемь лет не правило или закон, ус-с-становленный высшими с-с-силами, вовсе нет. Восемь лет – с-с-столько времени у меня уходит, чтобы набрать достаточно сил.

- Достаточно для чего? – уточнил Саня.

- Для того чтобы проникнуть в мир живых, в ваш-ш-ш мир, хотя и только бесплотной тенью, и иметь возможность коснуться душ-ш-ш людей, что по глупос-с-сти своей окажутся рядом.

- И только-то? – Я уже который раз за этот день разочарованно посмотрел на Харона. – Я-то ждал большего, какой-то тайны... Ну а второй цикл?

- Открытие врат моего мира проис-с-сходит только четыре раза в год. – Харон провел рукой в воздухе, и перед нами возникла карта нашей системы с огромным солнцем в центре. – Это может произойти только в момент ос-с-собых астрономических с-с-событий. В эти дни происходит выброс больш-ш-шого количества энергии, достаточной, чтобы открыть врата миров.

Харон снова провел рукой и картина сменилась.

- Конечно, - продолжал он. – Непроизвольное открытие врат может произойти и в момент, когда мимо Земли пролетит крупная комета или ас-с-стероид. Равно как и в моменты ос-с-собо сильных метеоритных дождей и еще нескольких десятков ас-с-строномических явлений. Но полное открытие происходит лишь в двадцатых числах первого месяца каждого сезона.

- Но если врата открываются лишь четыре раза в год, то, что происходит с душами, что не успели туда попасть? Например, тех людей, что умерли после закрытия? – встрепенулся я. – Как они попадут в мир мертвых? Или они вынуждены будут скитаться по миру до следующего открытия?

- Это уже следующий вопрос, - рассмеялся Харон. – Что-то я не замечаю потери с-с-среди своих фигур.

- И почему все завязано на энергии космоса? – Я никак не мог остановиться, догадки в моей голове были одна смелее другой и одна другой безумнее.

- Фигуры, - подсказал Харон, постукивая по своему коню, которым он и сделал ход.

Я вынужден был смириться с неизвестностью, и потратить свой следующий шанс на то, чтобы узнать ответы или, задать более важные вопросы. Выбор был за мной, но выбор этот был слишком труден для меня.

Я опустил взгляд на свои фигуры и, глядя на то, как капли дождя разбиваются об их тела из слоновой кости и заливают доску небольшими лужицами, обреченно вздохнул, выпустив в ответ своего коня и нападая на ферзя. Харону пришлось отвести белого ферзя на две клетки назад, чтобы убрать из-под удара, и при этом он решил не нападать им на моего слона. Я сделал ход своей пешкой, а Харон вывел коня на клетку перед своим ферзем и оскалился.

Теперь в два хода он мог сделать шах моему королю, а если бы я им отступил на клетку вправо, то он вывел бы на ударную позицию ферзя и снова объявил бы мне шах. Отсюда и это мерзкое подобие улыбки на его лице. Я сделал ход конем и поставил его на клетку напротив белого коня. Белый ферзь сдвинулся на клетку по диагонали, нападая одновременно и на моего коня и на моего слона. Мне пришлось отвести своего коня, тем самым прервав нападение на него. Теперь если бы белый ферзь решил забрать черного коня, то его самого бы забрала пешка, что стояла снизу. Харон прохрипел что-то неразборчивое и выдвинул пешку, решив напасть на слона с другой стороны, раз уж ферзь оказался не удел.

Я тоже подвинул пешку, нападая на его коня, и в этот момент земля содрогнулась под нашими ногами, и раздавшийся гул заложил нам уши. Сжимая их руками, я стал искать глазами источник шума и сразу же его нашел: неясная огромная тень, видневшаяся сквозь густую пелену дождя возможно в километре от нас. Я никогда не видел ничего столь огромного и при этом столь живого. Я не видел его отчетливо, лишь неясный размытый силуэт. Это существо передвигалось на четырех ногах, каждая из которых размером с семнадцатиэтажный дом-свечку. И каждый его шаг сотрясал землю с такой силой, что кресла подпрыгивали на месте, а стеллажи с книгами и наши фигуры только чудом не падали.

- Господи, что это такое? – охнул Саня, пригибаясь к земле и закрывая голову руками – обычная реакция обычного человека, любой на его месте поступил бы также, даже невзирая на то, что это существо может раздавить тебя и даже не заметить этого.

Огромная лапа пролетела над нами в воздухе и опустилась где-то по другую сторону мертвых земель. Массивная туша на несколько секунд заслонила собой тот источник света, что заменял в этом царстве мертвых солнце. Огромная тень упала на нас. От ужаса я забыл, как говорить и просто продолжал смотреть на движение темных масс среди холодных струй воды. Вторая нога переступила через нас, и снова раздался ужасный гул, и существо завыло, издав глухой гортанный звук.

Вскоре оно медленно удалилось от нас на достаточное расстояние, чтобы стать простой размытой тенью вдалеке. И в этот момент я подумал, что странным было то, что тело твари не закрыло нас от льющего дождя.

- Что это было? – трясущимся от напряжения голосом, спросил я.

- Потусторонний, - отмахнулся Харон. – Обитатель этого мира. Не обращ-щ-щайте внимания.

- Сложно не обратить, - огрызнулся Саня.

Харон пожал плечами и игра продолжилась. Он сделал ход конем, а я сместил ладью на клетку влево, расположив ее под своей пешкой и аккурат под ферзем белых.

- Если тут такие обитатели, то насколько же огромен этот мир? – спросил я будто бы между делом.

- Это можно считать вопрос-с-сом? – Харон отвел ферзя на клетку назад. – Я могу ответить авансом.

- Нет, что ты, - запротестовал я, снова нападая пешкой на ферзя. – Это был риторический вопрос.

- Ну да, как же, - усмехнулся хозяин дома и снова подвинул ферзя на клетку вперед, где он стоял до этого, выводя из-под удара моей пешки.

Теперь уже я пошел вперед ферзем, угрожая его пешке и немного отыгрывая позицию. Харон отступил конем на изначальную клетку, выставляя защиту, а я своим оставшимся на поле слоном атаковал пешку, которой только что угрожал и отыгранная мною позиция, позволила мне вновь подобраться к вражескому ферзю. Пешка исчезла в столбе света.

- Почему мы смогли пройти через дверь миров? – спросил я, не дожидаясь разрешения хозяина. – Почему мы с братом смогли? Почему я смог в тот первый раз, когда мне было восемь.

- С-с-скажем так – вы не от мира сего! – Эта шутка здорово развеселила Харона, и он засмеялся в духе самого Джокера.

- Это не ответ! – рявкнул я.

- А больш-ш-шего я сказать не могу. – Харон карикатурно утер несуществующие слезы на несуществующих глазах. – Есть вопрос-с-сы, на которые я не могу дать ответы.

- Почему? – Саня вскочил с места и его кулаки сжались. – Твоя очередь отвечать!

- Потому что не вс-с-се тайны мои! – проревел он в ответ моему брату, чем осадил его и заставил вернуться на место. – На тайны, что мне не принадлежат, я не могу отвечать. Это законы мира с с-с-самого его сотворения. Скажу лишь то, что вы вс-с-се узнаете, когда придет время.

- Когда придет это время?

- Может быть через пятнадцать лет, может быть на год позже, в тот день, когда на землю с-с-ступит тьма. – Он склонился над столом, придвигаясь к нам ближе. – А она придет, можете мне верить.

Выкрик птицы неуклюжей нам меня повеял стужей, подумал я, глядя на Харона. Его слова действительно заставили меня содрогнуться всем телом. На землю ступит тьма? Что за тьма? Почему она должна ступить на землю? Откуда он это знает? В моей голове было столько вопросов, и так мало я мог получить ответов.

Харон указал на нас пальцем и добавил, подведя черту всему вышесказанному:

- То, что вас-с-с ждет, можно назвать великой честью и великой неудачей для любого человека.

- Великой неудачей? – переспросил я.

- Именно. Вам предс-с-стоит потерять то, что люди ценят выш-ш-ше всего.

- Что? – не понял я. – Что именно?

Но Харон не проронил больше ни слова и лишь указал на фигуры. Впредь нужно осторожнее выбирать вопросы.

Мне пришлось вывести на поле второго коня, а Харон сделал ход слоном, прикрывая свою пешку. Не самый продуманный ход с его стороны. Воспользовавшись отыгранной чуть ранее позицией, я поставил своего коня рядом со слоном белых, что позволило мне вновь напасть на ферзя. Харон сделал ход своим ферзем через все поле и забирал мою пешку, тем самым выйдя на отличную позицию для атаки на две мои пешки по обе стороны от себя в этом ряду и мою ладью, что еще даже не двигалась с места.

- Ненависть, - кинул в мою сторону Харон.

- Я не удивился бы, я узнал, что ненависть толще, чем лед... - ответил я.

- Не пудри мне мозги, мальчиш-ш-шка! – прорычал Харон, сжав подлокотники кресла так, что на красной коже остались глубокие борозды от его когтей.

- Ненависть, - я прикрыл глаза, представив себе это далеко не самое приятно чувство. – Она обволакивает тебя, застилая взгляд красной пеленой, лишая способности мыслить, стирая человеческую личину и высвобождая зверя внутри. Она красной тряпкой висит перед тобой провоцируя нападать, рвать, разрушать и уничтожать все, что тебе было до этого дорого. Я думаю, что для ненависти идеально подойдет красный цвет.

- Да, теперь я его виж-ж-жу... - прошипел Харон, покачивая головой. – Красный очень вкус-с-сный цвет.

Он провел ладонью по лысому черепу, оставляя на нем маслянистые разводы и выкинув руки вперед, крикнул:

- Дальш-ш-ше, дальш-ш-ше!

Я сделал ход слоном за спину своего коня, и это позволило мне напасть на слона противника. За это я и заработал увесистый тумак от брата.

- Ты чего? – спросил я, потирая ушибленное место.

- Куда ты пошел! – зашипел он. – Надо было на Е3!

- Просто твой брат, может и умник, но не очень-то дальновидный, - усмехнулся Харон и сделал свой ход.

Все дело в том, что сделав такой ход своей фигурой, я открыл вражескому слону путь к моей ладье, оставшейся без защиты. Харон забрал ее.

- Ревность. – Харон смотрел на меня, пока моя башня рушилась, а лучник сгорал заживо. – Ревность!

- Ревность – это очень просто, - отозвался я, наконец, досмотрев падение моей ладьи. – Она изливается в тебя зеленой отвратительной жижей, заполняя рот, горло, желудок, легкие и, в конце концов, добирается до сердца. Ревность медленно поглощает тебя всего, заставляя понемногу гнить изнутри и отравлять своим смрадом любимого человека. Она как болотная трясина засасывает тебя все сильнее, лишь изредка отпуская, чтобы дать тебе напрасные надежды. Тут я уверен, перевозчик, ревность зеленого цвета.

- Она с-с-самая приятная на вкус-с-с... - прошипел Харон.

Я заметил, как легкая дрожь пробежала по его телу. Он и правда наслаждался этой игрой и теми ощущениями, что она ему приносила.

- Дальш-ш-ше, ну же! Я хочу ещ-щ-ще! – Харон напоминал героинового наркомана, что никак не мог насытится.

Я вывел свою пешку на Е5 и поставил между двух своих коней.

- Ах, ты ж... - выдыхает брат и снова ударяет меня в плечо, но на это раз не так сильно.

Харон, ведомый своим желанием получить еще одну дозу, забрал мою второю ладью ферзем, и мне пришлось отводить своего короля из-под удара, так как белый ферзь объявил мне шах.

- Радость... - Харона всего трясет. – Расскажи, какого цвета... радость.

- Радость, она желтого цвета, Харон. – На этот раз я откинулся на спинку кресла и сложил пальцы перед собой. – Радость подобна теплому утреннему солнышку на бескрайних голубых небесах. Она приятно согревает твое лицо, подставленное утренним лучам, и пускает солнечные зайчики в твое сердце. Радость огромна, радость жгуча, но подобно солнцу она может не только греть, но и слепить. Своим золотым светом она ослепляет людей, не позволяя им видеть мир таким, каков он есть. У радости, как и у золотой монеты, две стороны. И если ты меня спросишь, перевозчик, то я скажу, что радость желтого цвета.

- Желтого... - просипел Харон, взмахом руки заставляя меня продолжить партию.

- Сейчас твой ход, перевозчик, - напомнил я ему.

- И я советовал бы тебе получше взглянуть на доску, - усмехнулся мой брат, который уже давно видел, что я задумал. Это и не сложно, партии сто пятьдесят лет.

Харон оглядел свои позиции и отмахнулся от нас, как от надоедливых мух, сделав ход конем, тем самым защищая поле перед своим королем, чтобы я не смог напасть на него. Я забрал конем пешку белых, что еще не успела сдвинуться со своей клетки, и объявил шах королю. У меня остался лишь один вопрос, который я смогу задать, а это значит, что выбирать нужно очень осмотрительно.

Я взглянул на брата, но тот только покачал головой. Он предоставил возможность выбора мне. Ну что же, думаю, тут вариантов не так уж и много.

- Как тебя убить? – спросил я, наблюдая за тем, как Харон отводит своего короля.

- Ах! - Он даже не глядя махнул на меня рукой. – Так же как и всех. Что не принадлежит одному миру, не с-с-сможет с-с-существовать в другом.

- Что принадлежит... - Я взглянул на монету и понял, что надо делать.

Я аккуратно поднял ферзя, и слегка касаясь его мягкой подкладкой снизу фигуры, прошуршал им по мокрой доске, разбрызгивая лужи. Шах белому королю. Это была приманка, так как теперь мой ферзь встал на линию атаки вражеского коня. Я знал, что Харон не сможет устоять, и я был прав. Он попался на эту приманку. Конем он забирал моего ферзя.

- Отчаяние... - Трясущейся рукой Харон указал на меня. – Отчаяние...

- Отчаяние как серый туман, перевозчик, оно заполняет не только твое существо, но весь мир вокруг тебя, заставляя краски померкнуть, солнце скрыться за ним навечно. – Я склонился над столом и положил палец на своего слона. – И как в тумане ты не видишь пути, так и в отчаянии ты не видишь спасения. Отчаяние - яд, но не такой как ревность. Отчаяние душит тебя в голове, тогда как ревность в сердце. И когда ты будешь отчаянно сжимать сердце в своих руках, перевозчик, вспомни, что отчаяние серого цвета.

Сейчас был мой ход, но я все продолжал смотреть на Харона, что скручиваясь судорогами, ронял слюни себе на балахон.

- Хочешь еще что-нибудь спросить, хозяин мертвых вод? – поинтересовался я, лениво раскачивая своего слона пальцем. – Пока у тебя еще есть такая возможность.

- Любовь... - прошептал Харон.

- Любовь... - повторил я за ним как эхо и взглянул на притихшую Гретель. – Любовь особенная, перевозчик, так как любовь радужная. Она состоит из всей гаммы чувств и эмоций, что подвластны человеку. Любящий, будь то мужчина или женщина, радуется тому, что вторая половинка рядом с ним и ревнует за то, что эта половинка существует не только в его мире. Он ненавидит свою возлюбленную за это и каждый день страшиться ее потерять и лишь отчаяние становится ему верным спутником, когда для остальных чувств больше не остается места.

- Радужная... - Харон открыл рот и его язык просто вывалился на плечо. – Я почти это вижу... да... но там с-с-столько еще цветов...

- Там много цветов, перевозчик, но тебе уже не суждено будет ощутить их вкус.

Видимо Харон почувствовал изменения в моем голосе и потому выпрямился в кресле и, продолжая ронять слюни, взглянул на доску. Я тем же пальцем что крутил фигуру, подвинул ее на клетку, что осталась без защиты после взятия конем моего ферзя.

- Шах и мат, перевозчик, - произнес я.

- Да! Так тебе, сукин ты сын, - рассмеялся Саня, хлопая меня по плечам.

Но радоваться еще было рано. Харон, быстро двигая головой, изучал ситуации на доске, видимо высчитывая возможные комбинации, но дело в том, что их не было, это был тупик.

- Нет-нет-нет! – взревел он. – Я не проиграл... ещ-щ-ще есть выход.

- Все кончено, перевозчик, - попытался успокоить его я.

- Нет! Я тут решаю, когда все кончено!

- Ты проиграл, давай сюда монету. – Саня протянул руку к монете, и Харон ударил по ней с размаху. Шлепок получился смачный, и брызнула кровь. Мой брат вскочил на ноги, прижимая к себе раненую руку.

- Я... ещ-щ-ще... не... проиграл! – практически по слогам, проревел Харон.

Я вздохнул и склонился над шахматной доской.

- Сдавайся, король, я загнал тебя в угол, - обратился я к белому королю и тот, склонив голову в знак согласия, развел руки в стороны и вспыхнул святым огнем. Через секунду все белые фигуры с доски исчезли. Партия была окончена.

Дождь перекатился так же быстро, как и начался. Я нисколько не удивился, заметив, что остался таким же сухим, как и безжизненная земля под ногами.