2

Саня обернулся и хмуро посмотрел на беснующую троицу. Вряд ли его отвлекал гул и возня на заднем сидении, скорее его обуревала зависть к Сереге и Стасу, что расположились по обе стороны от Наташки и весело перестукивались через нее. Наташка радостно верещала и хватала их за руки, пытаясь успокоить, хоть выходило это и не важно. Саня бросил в их сторону едкий комментарий, который тут же исчез в общем возгласе и дичайшем смехе. Он вздохнул, нахмурился еще сильнее и вернулся к изучению карты.

Я следил за представлением в зеркало заднего вида, лишь изредка усмехаясь себе под нос. Я прекрасно понимал, чем вызвано такое веселие, думаю и мой брат тоже. Видите ли, посылая друг другу тумаки через сидящую между вами девушку просто-таки невозможно «случайно» не задеть ее объемную грудь или не схватить за ляжку. В этом и заключался смысл их игры. Об этом знали в машине абсолютно все, за исключением Наташки. Ах, эта женская наивность. Ну, сколько ей еще осталось лет, прежде чем она поймет, что не может быть дружбы между мужчиной и женщиной. Не для дружбы мы рождены. И странно то, что это понимают только мужчины, причем в любом возрасте. Женщины же до конца своей жизни могут думать, что такая дружба возможна. А потом они еще и удивляются одним хмурым утром, проснувшись с сильной головной болью и своим другом в обнимку - как такое могло произойти? Мы можем дружить лишь с женщинами, к которым не испытываем никакого сексуального влечения, да и то целесообразность такой дружбы каждый день ставится под сомнение.

Я уверен, что Наташка даже и не рассматривала никого из нас как предмет сексуальных желаний. Возможно, что она и оценила всех нас и давно решила, кто мог бы составить для нее отличную пару, но дальше этого ее мысли не заходили. Она и правда просто дружила с нами. Ну а мы? А что мы... Каждый из нас наверняка уже представлял ее во всех возможных позах и нарядах. Ну, таковы мужчины, не стоит нас винить за это. Мы ведь даже будучи в отношениях продолжаем рассматривать окружающих девушек как возможных партнеров. И только то, насколько далеко каждый из нас способен зайти в этих играх воображения отличает хорошего мужчину от плохого, верного мужа от изменника. 

Серега, пихая Стаса, умудрился провести рукой по талии нашей Полторашки и схватить краешек груди – джек пот! Наташка смутилась, но не предала этому значения и продолжила их игру. Интересно как долго мы сможем еще вот так вот общаться все вместе, впятером? Когда настанет тот момент, что ребятам перестанет хватать этой унылой игры, и они захотят большего? Когда Наташка поймет, что эти ребята уже не мальчики, но мужчины. Когда она увидит что-то в их взглядах и наконец-то осознает, что детство кончилось? Что будет тогда? Она сможет выбрать кого-то одного, она захочет это сделать? Примут ли этот выбор остальные и смогут ли смириться с этим и продолжить дружить? Или может это будет именно тот момент, что развалит нашу компанию и навсегда раскидает друзей по разным городам? Думаю скоро. Совсем скоро. Ну а пока, я просто буду наслаждаться их обществом, ведь это то, немногое, что у меня есть. И это то, чем я по праву могу гордиться.

- Ну ладно, ребята, хватит, - успокоил их я. – Вы так машину перевернете.

- Не думаю, что нам хватит сил, - усмехнулась раскрасневшаяся и растрепанная Наташка.

Я взглянул на нее в зеркало, как раз вовремя, чтобы заметить, как она пыталась скрепить ворот рубашки, от которого отлетела пуговица, не выдержав излишнего давления содержимого. Чем больше я смотрел, тем шире становилась моя улыбка. Вы не подумайте, что я издевался над ней, вовсе нет. Ну, просто это действительно забавное зрелище, наблюдать как она усердно и закусив язык, пытается свести рубашку вместе и сцепить края булавкой. В результате у нее это худо-бедно вышло, и она откинулась на спинку сдув с лица волосы и явив миру глубочайшее декольте, в разрезе которого ярко блестели белизной два краешка кружевных чашечек.

- Что? – Наташка удивленно взглянула на парней возле себя, затем на хмурого Саню, что повернулся к ней всем корпусом и наконец, поймала мой взгляд в зеркале. – Ну что?

- Ничего, Полторашка, - покачал я головой. – Ты просто сегодня ослепительно выглядишь. Новая прическа?

- О, так ты заметил? – оживилась она и принялась рассказывать, как она сходила в салон красоты и сделала новую прическу, и кто ей ее делал и всю прочую женскую муть, от которой они прямо на стену лезут от счастья. Пацаны же давились от смеха, уловив иронию в моем голосе, не забывая при этом косить глаза на Наташкину грудь.

- Ну что там, Саня? Далеко нам еще? – спросил я, барабаня пальцами по рулю. Не то чтобы я хотел поскорее добраться до места, просто как-то страшновато было ехать, опасаясь засады гаишников на каждом углу. И это несмотря на то, что я получал огромное ни с чем несравнимое удовольствие от управления нашим автомобилем. Дорога была пустая, небо хмурое, а по краям трассы возвышались величественные и наверняка многовековые сосны – ну что может быть лучше?

Саня вновь сверился с картой и кивнул мне:

- Давай помедленнее, это где-то тут.

Ему выпала роль штурмана, только по той причине, что ни Серега, ни Стас, не отличались своим гением ориентирования на местности. Лучшим вариантом была Наташка – отец ее военный, как я уже упоминал, и потому он научил ее читать карты и ориентироваться по ним. Однако когда я предложил ей ехать со мной спереди, пацаны меня наградили такими взглядами, что я даже почувствовал, как ад под нами стал замерзать. Пришлось отказаться от этой затеи, пока они не отвели меня в кусты и не надавали по почкам.

К слову Морриган не все приняли с самого начала. Серега-то, конечно, прыгал вокруг как умалишенный и радостно вскидывал руки в воздух, что-то крича о том, куда мы сможем поехать и зачем. Саня отнесся к ней спокойно. Он просто скрестил на груди руки и кивнул с легкой улыбкой, словно уже давно ее ждал, и рад наконец-то познакомиться. Видимо, он чувствовал то же самое, что и я: Морриган нам не опасна.

И только с Наташкой возникли некоторые трудности: она никак не хотела, чтобы тойота оставалась с нами. Она все время твердила, что машина нам не принадлежит и принесет одни только беды. Еще она что-то говорила про мой возраст и что нас всех посадят, когда все это всплывет наружу. Ну что тут скажешь – глас разума в нашем мрачном царстве невежества. Однако никто из нас ее и слушать не хотел. А как только я разок ее прокатил по городу, она сразу же сдалась и воспылала страстной любовью к Морриган. Я даже нарисовал пару картинок на эту тему... в стиле анимэ... с привкусом этти.

- А что мы ищем? – спросил я, снизив скорость до тридцати километров в час и до боли в глазах, всматриваясь в стену деревьев, справа от нас.  

- Я-то откуда знаю, - рявкнул брат. – Какую-то прокатанную дорожку.

Я на него не обижался, прекрасно понимал, что ему тоже хотелось сидеть сзади и тискать Наташку, но такова уж реальность: кто-то всегда не удел.

- А что мне искать?

Брат зыркнул на меня, но все же ответил:

- Какой-то старый указатель, сворот сразу за ним.

Мы проехали еще с полкилометра, когда я увидел старый и ржавый дорожный указатель. Раньше он наверняка был белого цвета с черными буквами. Теперь же это была простая каша ржавого-коричневого цвета с редкими вкраплениями белого. Даже при всем желании я бы не смог прочитать надпись на нем. Сразу же за знаком начиналась небольшая дорога, ведущая между сосен вглубь леса. Да и как дорога – просто участок чуть более примятой травы. Если не знать что ищешь, то и вовсе проедешь мимо, не заметив ее.  

Я свернул с трассы и направил Морриган между сосен. Дорога все время петляла и прыгала то вверх, то вниз, так что мне пришлось еще снизить скорость и чаще всего мы вообще еле тащились, а стрелка спидометра не пересекала отметку в двадцать километров. Я старался держать колеса автомобиля на уже прокатанных бороздах и скажу, что это куда труднее, чем кажется на первый взгляд. Стоило мне только немного выехать за их приделы, и машина начинала опасно крениться набок. Приходилось выкручивать руль и возвращать ее на место. Наверняка я потерял пару килограмм за весь наш путь сюда.

Через полчаса блужданий, лесная дорога вывела нас к небольшой полянке в сердце соснового бора. Я остановил машину и заглушил двигатель, прислушиваясь к удивительной тишине лишенной городского шума. Если бы не эта полянка со следами пребывания тут человека, я бы решил, что это девственно чистые леса, которые люди еще не успели засрать.

- Ну что же, кажется, мы на месте, - восхищенно произнес я, дергая ручник. – Идем.

Я вышел первым и полной грудью вдохнул прохладный лесной воздух. Губы сами собой расплылись в улыбке. Не хватало только крупных капель дождя, что падали бы сверху с веток деревьев и довершали бы эту идиллию. Остальные гурьбой вывалились следом за мной, и блаженная тишина мигом была нарушена. Я поморщился и двинулся к полянке.

Положив руку на ствол одной из сосен, я тихо прошептал:

- Извини меня, мы немного пошумим и... э-э-э... помусорим.

Сказав это, я достал из сумки белую коробку и зачерпнул из нее несколько патронов. Полянка и правда была приспособлена под стрельбище, хотя безопаснее пожалуй стрелять в степи, где ты хорошо видишь все поле перед собой, но мне грех было жаловаться. Старичок со своим другом установили деревянную широкую доску между стволами двух толстых сосен, так что получился настоящий тир. Прямо напротив, на другом конце поляны стояли самодельные козлы с пустыми банками из-под краски и даже пара потрепанных рваных кресел. Все было прошито дырками от пуль.

Я выставил на доску перед собой шесть патронов пулями вверх и положил рядом револьвер. Он лег на доску с глухим мрачным стуком.

- А ты нам-то дашь пострелять? – спросил Серега.

- Вот у тебя была бы девушка, ты бы дал мне ей попользоваться? – вопросом на вопрос ответил я.

Серега впал в ступор, а Наташка ехидно заметила:

- Так значит ты из этих?

- Из кого «из этих»? – не понял я.

- Ну, которые не только женские имена любимым игрушкам дают, но и отождествляют их со своими любовницами?

Черт она выстрелила в меня и угодила в самое сердце. Чертова девка видела меня насквозь.

- Да я же пошутил, - наигранно рассмеялся я. – Дам, конечно, пострелять. Только сперва я.

- Угумс, - промурлыкала Наташка, толкнув меня бедром, и виляя задом, направилась к машине.

Чертова девка!

Я поставил курок «Миротворца» на полувзвод и открыл дверку барабана. Камора взглянула на меня своей черной пустой глазницей. Я невольно сглотнул. Вставляя патрон за патроном, и поворачивая барабан, я все больше внутренне холодел, содрогаясь от тяжести оружия и мысли о том, что оно когда-то уже убивало. Я даже не представлял, что патроны сорок пятого калибра такие огромные – каждый размером с две фаланги моего пальца. Зарядив пистолет шестью патронами, я закрыл дверцу барабана и положил револьвер перед собой.

- Ну а что нам предлагаешь делать, пока ты устраиваешь любовные игры со своим револьвером? – крикнула Наташка, заставив меня вздрогнуть и попятится.

- У меня там... - пробормотал я.

- Что-что?

- У меня... у меня... - Я глубоко вдохнул воздух и собрался с мыслями. – У меня там лимонный пирог в багажнике. Мама сегодня испекла.

Еще до того как я успел договорить, все кинулись к машине извлекать из ее недр лимонный пирог моей мамы о котором в определенных кругах ходили легенды. Ну что же, мне только проще будет.

Я взял револьвер правой рукой и осторожно взвел курок. Теперь это щелчок не казался мне таким приятным, это скорее было похоже на рык, с которым хищник оскаливает свою пасть. Я поднял его на уровень глаз и прицелился по банке. Я понимал, что ждать бессмысленно – чем больше я жду, тем менее решительным становлюсь.

Выстрел прозвучал как взрыв на этой притихшей полянке, и эхо с готовностью его подхватило и унесло за деревья. Все вздрогнули и повернулись ко мне. Я стоял, обливаясь потом с трудом удерживая оружие в заледеневшей руке.

- Ого, как громко, - воскликнула Наташка. – У меня аж уши заложило.

У нее уши заложило, думал я, с трудом опуская руку, я вообще чуть в штаны не насрал от страха. Отдача была такая, что револьвер дернуло назад и вверх с такой силой, что я с трудом смог его удержать. Да и то это вышло только из-за огромного выброса адреналина.

Итак, я перехватил пистолет двумя руками и снова взвел курок. Оружие чувствует страх своего владельца, чувствует его неуверенность. В таких руках оно никогда не будет работать как должно. Мне следует подавить свои чувства и эмоции, иначе я его попросту буду не достоин. Человеку, который боится свое оружие никогда не стоит брать его в руки. Я уверен – ничего хорошего из этого не выйдет.

Удерживая пистолет двумя руками, я прицелился и быстро выстрелил. Одна из банок взлетела в воздух. Я попал в самый край, но это уже намного лучше. Пока стоит стрелять только так. Когда же я привыкну к весу пистолета и его отдаче, то можно начинать практиковаться в стрельбе из одной руки.

Я сделал еще один выстрел и на этот раз прошил банку прямо по центру. Она никуда не улетела, видимо была накрепко прибита к доске. Хотя ударом ее практически выкорчевало оттуда. Я опустил револьвер к бедру и улыбнулся.

- Что делаешь? – чавкая, спросила Наташка, протягивая мне кружку с кофе.

- Хочу попробовать то, о чем всегда мечтал. – Я принял кружку и поставил ее на доску, даже не притронувшись.

- Да? И что же это?

Я ничего не ответил. Я просто выстрелил три раза от бедра, быстро взводя курок левой рукой на пример ковбоев. Что из этого вышло? Ну, начнем с того, что я выбрал своей мишенью кресло – далеко не самая маленькая мишень, согласитесь? Две пули ушли в никуда, а третья, лишь слегка царапнула спинку кресла, оставив там глубокую бахрамящуюся борозду. К тому же вышло это далеко не так быстро и эффектно как в фильмах, я уж не говорю об эффективности. И в довершении всего я сильно отбил левую руку. Почему никто не говорил, что взводить курок так больно? Ну, больно если не знаешь что делаешь.

- Что-то не впечатлило. – Наташка усмехнулась и шумно втянула в себя кофе. Чертова девка!

Я опустил револьвер и оскалился. Я себя сейчас видел тем самым урук-хаем, что никак не мог убить Боромира и накладывал одну стрелу за одной, разочарованно скалясь. Мало того что выглядел полным идиотом, так это еще и на глазах у девочки. И вот тут уже, неважно рассматриваешь ли ты ее как объект сексуального влечения или нет – опозориться перед ней ты себе позволить не можешь. Это ранит пресловутое мужское достоинство.

- Ладно, попрошайки, кто там пострелять хотел? – рявкнул я, отворачиваясь от Наташки.

Желающих было много, даже слишком много. Постреляли все, и даже Наташка. И тут уже пришла моя очередь помять ее прелести, когда я учил ее держать револьвер в руках. И конечно я не упустил возможности пару раз схватиться не за то и провести рукой не там где положено. Я уж не говорю о том, что крепко обнимал ее сзади, пока она стреляла, и скалился пацанам. Они мои издевки не оценили и стоя в сторонке, показывали мне «факи» и скрежетали зубами.

К концу дня я уже мог уверенно стрелять, используя лишь правую руку и при этом мгновенно извлекать револьвер из кобуры и взводить курок. Даже пару раз попал от бедра. Был во всем этом лишь один минус: патронов осталось немногим больше дюжины. Наверное, придется обратиться к Владимиру Викторовичу, чтобы он сделал еще одну коробку. Он же понимал, что мы просадим большую часть, практикуясь... или нет?

Ну как бы там ни было, я убрал остатки патронов в отдел под багажником Морриган – не хватало еще, чтобы нас остановили на трассе, и нашли на сидении коробку патронов. Добрых час-полтора мы ползали жопами кверху и собирали стреляные гильзы. Зачем? Не хотелось оставлять тут мусор. А как же пули? Ну, их-то мы вряд ли сможем собрать, даже если найдем. Попробуйте выковырять пулю сорок пятого калибра из дерева голыми руками.

Когда мы закончили, то уставшие уселись в машину и медленно покатили обратно. Часть пути мне вообще пришлось ехать задом: развернуться было негде. Тот себе еще отрезочек. Где-то в самом центре пути я смог проехать между деревьев и развернуть автомобиль. Дальше дорога была попроще.

В город мы вернулись в районе девяти часов. Я отвез пацанов домой, а затем повез Наташку. Когда она выходила из машины в своем дворе, и надменно покачивая бедрами, подошла ко мне, сидящие на скамейке перед домом подруги дружно потеряли челюсти. Я опустил стекло.

- Так что там с твоей работой? – взволнованно спросила она. От той надменности, с которой она шла, не осталось и следа.

- Я пока не знаю, малышка, - ответил я. – Пытался дозвониться Папаше, но там никто не берет трубку.

Наташка переступила с ноги на ногу.

- И что ты будешь делать?

- Что я буду делать? – Я погладил кожу руля, включил и выключил фары. Что я буду делать? Я понятия не имею, что я буду делать.

- Ты же не хочешь использовать его? – Наташка нервно кивнула на то место, где под моей рубашкой, между грудью и рукой бугрился подозрительный выступ.

Я проследил за ее взглядом и рассмеялся:

- Ну что ты такое говоришь? У меня все схвачено. Деньги уже есть, я готов их вернуть.

- Есть? – удивилась она. – Откуда?

Дело в том, что мы со Стасом никому не стали пока рассказывать о сумке с деньгами, что мы припрятали у себя. Не то чтобы мы не доверяли друзьям, просто пока решили это опустить, чтобы не вызывать смуту. Чуть позже, расскажем чуть позже. Тогда же и решим что делать. И забегая вперед скажу, что мы рассказали все пацанам и даме спустя неделю. Мы долго обсуждали, что будем с ними делать и пришли к выводу, что пока их трогать не стоит. Вдруг Папаша поднимет мне проценты? С чего я тогда отдам долг?

- Не волнуйся, малыш, все будет хорошо. – Я притянул ее голову и поцеловал в лоб. – Мне приятно, что ты переживаешь, но у меня и правда, все схвачено.

И улыбнувшись ей, я закрыл окно и укатил ставить машину в наш самодельный гараж. Затем меня ожидал долгий путь домой пешком и крайне тяжелая ночь полная ужасных кошмаров. Кажется, покойник-из-под-кровати наконец-таки вспомнил обо мне.