8 - Событие третье.

В длинном темном коридоре одиноко светила единственная тусклая лампочка под самым потолком, отбрасывая причудливые удлиняющиеся тени. Кто-то видимо решил, что единственной лампы будет достаточно, а переход на люминесцентные слишком дорог для бюджета. Потому коридор и тонул в сгущающейся в сумерках блаженной тьме. Иногда лампа эта, висящая на коротеньком проводе и слегка прикрытая чашкой плафона сверху, медленно раскачивалась, когда ее подхватывал сквозняк, от чего тени пускались в бешеный пляс по стенам и потолку. В такие минуты редкие посетители этого мрачного подвала неслись вперед, не разбирая дороги или нервно оглядываясь через плечо. Это и не удивительно. В таком темном и специфичном месте, даже самые закоренелые скептики начинали видеть глаза во тьме, слышать тихое дыхание за спиной, а скрежет раскачивающейся лампы прошибал до холодного пота.

В этот вечер лампа тоже раскачивалась под потолком, но причиной тому был не сквозняк, а два человека быстро шагающих по протертому линолеуму и толкающие перед собой стальную каталку, накрытую белой простыней. Видно было, что эти два здоровых мужика чувствуют себя здесь неуютно. Они спешат без необходимости, иногда цепляя каталкой стены и все время переглядываются. Им просто-таки не терпелось миновать коридор и поскорее избавиться от своей обременительной ноши, что выглядит пугающе в этом темном помещении, в котором каждый звук превращается в громогласное жуткое эхо.

Мужчины миновали лампу и вступили в «зону непроницаемой тьмы», как ее зачастую называют работники. Это небольшой участок коридора длинной около пяти метров, куда уже не попадает свет единственной лампочки, и куда еще не достает свет из основного помещения морга. Когда они скрылись в темноте, колеса каталки заскрипели с новой силой, предательски выдавая желание мужчин миновать этот отрезок как можно быстрее. Раздался еще один удар металла о стену.

- Твою мать, чурбан... - выпалил один из мужчин. – Не трясись ты так.

- Да пошел ты на хрен! – отозвался второй голос из темноты.

- Сам туда иди. Мы чуть трупак не свалили. Прикинь, какого его было бы поднимать в такой темноте?

Раздался щелчок и тьму прорезал тусклый свет фонарика-брелока. Он высветил два бледных уставших лица и подозрительно бугрящуюся простыню.

- Поправь со своей стороны, - посоветовал мужчина с фонариком.

- Иди в жопу, я к нему не притронусь. – Второй мужчина даже отскочил на шаг от каталки.

- Тогда давай докатим этого жмура до морга и свесим его поскорее на «шутника».

Мужчины одновременно кивнули. Скрип колес возобновился, сопровождаемый тихой руганью.

В конце коридора их поджидал резкий поворот налево, освещенный пульсирующим мерцанием люминесцентных ламп. Они с трудом развернули каталку, колеса которой уже отказывались крутиться от старости (совсем как у тележек в супермаркетах) и втолкали ее в ярко освещенное помещение, покрытое желтоватой кафельной плиткой на полу и такой же, только отвратно-зеленой и глянцевой на стенах.

Первое на что обращаешь внимание при входе в морг (на это и взглянули два санитара и с трудом сглотнули, хотя и видели это уже стони раз) это – массивный гранитный стол с двумя вентилями крана и длинным шлангом для мытья тел. Он стоял на белых проржавевших опорах и всегда внушал страх в сердца посетителей, заставляя мысленно содрогаться представляя себя лежащим на этом столе со сливным отверстием с помутненным взглядом.

Наискосок от стола, практически в самом углу у батареи стояло потертое старое кресло и такой же потертый черный стол для служащего морга. Он был завален разными папками, канцелярией. С краю стоял черный дисковый телефон, черная лампа, черное радио на батарейках и импровизированная пепельница из-под банки шпротов. Вся эта черная утварь словно подтверждала, что морг – не место для развлечения.

В левой части комнаты к стене была прибита железная раковина. Над ней кто-то написал черным маркером – «для рук». Дальше по коридору располагались душевая и раздевалка со шкафчиками для персонала.

Санитары свернули направо, где находилось еще два помещения: одно из них для вскрытия, а второе – хранилище морга. Туда и покатили мужчины в поисках короля этих подземелий. Они затолкали каталку в хранилище и уставились на кучи бесформенных черных мешков, в которых покоились тела. Казалось, словно кто-то просто забыл выкинуть мусор, которого много накопилось за этот месяц. Некоторые тела не были упакованы и лежали накрытые простыней, как и то, что они привезли. Отличие между обитателями морга и новоприбывшим телом было только одно – неприметная бирка на большом пальце ноги. Некоторые на правой, некоторые на левой. Если и есть определенный регламент по биркам, то его явно никто не придерживается. Да и биркой-то это назвать сложно – кусок блеклой клеенки с корявыми буковками и тесемка.

Санитары остановились и осмотрелись.

- Николай Семеныч? – неуверенно подал голос один из них.

Ответа не последовало. Если Николая Семеновича Шутихина нет на месте, то им следовало самим сделать бирку и нацепить ее на ногу трупу и оставить запись на столе для дежурного. А санитарам ночной смены ох как не хотелось этим заниматься. Если честно им вообще хотелось бросить все как есть и бежать отсюда подальше. Уж сколько моргов они видели, в скольких они работали, но этот вызывал у них безотчетный страх.

- Николай Семеныч?.. – снова позвал санитар. – Вы тута?

- Тута? – огрызнулся второй и, отведя взгляд, сплюнул: – Деревенщина.

В соседней комнате раздался шорох. Санитары оглянулись и успели заметить, как черная тень поднялась со стула и нависла над столом для вскрытия. До ушей мужчин долетел чавкающий звук.

- Ник... Ни... Никлай Сменыч... - промямлил один из санитаров и отступил назад.

В комнате с «разделочным столом» вспыхнул свет десятка ламп и осветил металлическую коробку стола с очередным стоком и такую же нависшую над ним с дополнительным освещением и натянутыми веревками, через которые сейчас было перекинуто полотенце. Рядом со столом стоял высокий худой человек в белом халате с одной рукой заведенной за спину и надкусанным фаршированным блином в другой. Лицо его практически полностью скрытое за очками в роговой оправе исказила фирменная натянутая улыбка.

Доктор Шутихин, которого все за глаза звали «шутником» за фамилию и полное отсутствие чувства юмора слегка склонил голову, приветствуя пришедших. Санитар, тот, что был выше ростом, взглянул на тело готовое к вскрытию, затем на поздний ужин в руках доктора и отшатнулся.

- Он что жрал в комнате с трупом? – спросил он шепотом у коллеги.

- Заткнись, дебил, а то он нас услышит, - прорычал второй санитар и обратился к «шутнику»: - Как дела, док? Как смена?

- Спокойно как в морге, - ответил доктор, пережевывая блинчик.

Санитары выдавили из себя улыбки.

- Мы вам тут новенького привезли, - доложил тот, что ниже ростом. – Точнее новенькую.

- Вот как? – Во взгляде доктора промелькнула заинтересованность.

- Шестьдесят семь, инфаркт.

Доктор кивнул и, подойдя к санитарам, откинул простыню с каталки. На ней лежало тело толстой сморщенной старухи. Руки вдоль тела, а одна нога странным образом подогнута.

- Что это с ней? – спросил Шутихин, указав на нее фаршированным блинчиком.

- Да кто ее знает, - пожал плечами санитар. – Разогнуть не получается.

Доктор приподнял дряблую ногу с огромным усилием и взглянул на нее. Санитары скривили лица, глядя как колышется жир под посеревшей кожей.

- Ну, ничего, - заверил доктор. – Подрежем тут и тут, и будет как новенькая.

Он все это время указывал на ногу своим блином, чуть ли ее не касаясь, а затем отправил его в рот. Санитары переглянулись. Кусок оказался слишком большим и брызнул наружу запеченным фаршем, что повис у доктора на бороде. Он задумчиво высунул длинный язык и принялся слизывать фарш с лица. Санитары скривились и, подражая доктору, высунули свои языки против своей воли. Пожалуй, ничего более противного они еще не видели.

Закончив свои вылизывания, док отвернулся от тела, разом потеряв к нему интерес, и вернулся в комнату для вскрытия. Санитары проследовали за ним. Шутихин сел в кресло, что предварительно подвинул ближе к столу с трупом, снял тарелку с блинами с головы покойного, и закинул ноги на стол. Санитары снова ошарашено переглянулись.

Шутихин встрепенулся, словно только сейчас заметил мужчин.

- Что-то еще? – спросил он.

- Ну... мы... видите ли... - тот-что-выше взглянул на напарника в поисках поддержки.

- Нам интересно, что там с этим ментом, - начал тот-что-ниже и исправился, - милиционером. Говорят, малый сам в себя стрелял.

Доктор смотрел на них с минуту, а затем натянуто улыбнулся.

- А-а-а, сержант Широков?! – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес он.

Санитары кивнули.

- Да, случай и правда, интересный, - закивал Шутихин. – Четыре выстрела в корпус в упор и один в голову.

Доктор снова замолчал, погружаясь в свои мысли и пожевывая блинчик, периодически безотчетно попинывая голову трупа на «разделочном столе». Санитары неуверенно переступили с ноги на ногу.

- Так что там, док? Парень сам себя так порешил?

Шутихин снова медленно вынырнул из своих мыслей и взглянул на мужчин.

- В теории это возможно, - кивнул он, - но на практике нет.

- Как это? – не понял тот-что-меньше.

- Как? – задумчиво переспросил доктор и поднялся с кресла.

Он медленно подошел к санитару и схватил его своими костлявыми липкими от жира пальцами за правую ладонь и сложил ее в форме пистолета – мизинец и безымянный сжаты, а средний и указательный направлены в сторону. Затем он упер «дуло» этого ствола в сердце санитара.

- Представь, - прошептал док, облизывая жирные губы, - представь, что ты сжимаешь оружие и собираешься в себя выстрелить. - Док сильнее вжал пальцы в грудь мужчины и внезапно выкрикнул как ненормальный: - БАХ!

Санитар вздрогнул и стал пятиться, но мертвая хватка доктора его не отпустила.

- Затем ты подносишь ствол к брюшной полости и... БАХ! – повторил док. – Затем сюда – БАХ! Сюда – БАХ! БАХ!

Санитары дружно вздрогнули и вжались в стену. В соседнем помещении что-то звякнуло. Никто не обратил на это внимания.

- Затем ты подносишь дуло ко лбу и – БАХ! – финальный штрих.

Доктор наконец-то замолчал и отпустил побелевшую ладонь санитара.

- Как ты думаешь, это возможно?

Но санитар только что-то мямлил в ответ и пятился. Доктор на секунду оглянулся куда-то в пустоту и вновь взглянул на запуганно мужчину.

- Если один такой выстрел еще возможен, ну максимум два, - пояснил он. – То все остальные уже за гранью человеческих возможностей. Попробуй выстрелить в себя четыре раза и не упасть при этом, более того, не умереть при этом, чтобы потом еще и в голову себе выстрелить. Возможно, по-твоему?

- Воз... воз... невозможно? – ответил, заикаясь, санитар, поджимая свою руку как раненая собачонка.

- Невозможно, - спокойно кивнул доктор.

- Но там ведь не было никаких следов кроме следов самого сержанта, - вклинился в разговор тот-что-выше. – Стреляли издалека?

- Вовсе нет, - ответил доктор глядя пустыми глазами в угол комнаты. – Входные отверстия от пуль опалены как при выстреле в упор.

Санитары снова, уже, наверное, в десятый раз, переглянулись.

- И что вы думаете по этому поводу, док?

- Мне платят не за то, чтобы я думал за милицию, - ответил тот.

- И вам не интересно?

- Ни сколько, - во взгляде дока, наконец, сверкнуло что-то человеческое и он, улыбнувшись, добавил: - Зато в тот раз мне позволили вдоволь покопаться в теле. Отличный образец.

- Док, - отшатнувшись, упрекнул тот-что-выше, - у парня остались молодая жена и двое детей.

- А, - безразлично махнул рукой Шутихин. – Не я же ему мозги снес.

Санитары скривились в отвращении.

- Ладно, пошли отсюда, - шепнул тот-что-выше.

Второй кивнул и они, пробормотав что-то невразумительное на прощание, выбежали из морга.

Доктор недолго смотрел им вслед и прислушивался к громкому топоту шагов, когда они неслись через «зону непроницаемой тьмы», а затем пожал плечами и вернулся к своему трупу. Тот все так же мирно лежал на столе с закрытыми глазами, и только голова немного склонилась на бок.

Кажется, они приняли тебя за психопата.

- Да и черт с ними. Мне плевать, - ответил сам себе Шутихин.

Он обошел стол по кругу, не сводя взгляда с лица мертвого человека. В морге наконец-то стало тихо. Теперь он мог слышать свои мысли.

Интересно о чем думал этот малый перед смертью?

- А разве мне не все равно? – ответил он вслух.

Может быть, и нет, а может быть и да.

- Да кому, какое дело.

Док провел рукой по инструментам и остановился на скальпеле.

Остались ли у него семья? Жена, дети? Может быть родители?

- Неважно.

Были ли у него мечты и стремления, до того как костлявая коснулась его руки?

- Разве это имеет значение?

Доктор поднял скальпель и вгляделся в блики на его поверхности. Из крана медленно капала вода.

Скучает ли по нему кто-нибудь? Оплакивает его преждевременный уход?

- Скорее всего. Всех кто-то оплакивает. И что с того? – Док опустил скальпель и прислушался.

А если не станет тебя, будет ли кто-нибудь переживать? Скучать по тебе? Плакать ночами?

- Кто-нибудь будет. А нет – так и нет.

Или тебя просто выпотрошат, как и ты всех до этого и засунут в один из этих плотных черных мешков как ненужный мусор с биркой на пальце?

- Всех нас ждет такая судьба.

И тебе все равно?

- Абсолютно, - пожал плечами док.

Оч-ч-чаровательно.

Голос внутри, который он слушал последний месяц отчего-то начал шипеть. Доку показалось это занимательным, но так чтобы уж очень.

Приш-ш-шло время для ужина.

- Спасибо, я уже поужинал, - ответил доктор.

Зато я ещ-щ-ще нет.

Голос в голове (если он, конечно, звучал в голове) отчего-то закатился диким хрипловатым смехом, который звучал из живота трупа, вытекал из закрытого крана вслед за каплями воды, бликами мерцал на хромированном покрытии инструментов, оглушительно трещал с мерцанием люминесцентных ламп.

А затем он смолк и доктор огляделся. Никого в помещении не было кроме него и трупа на столе.

Может заглянеш-ш-шь ко мне на огонек?

- Да мне и тут хорошо, - ответил доктор выключателю на стене.

А что это у тебя там?

- Где?

Но голос не ответил. Мысли Шутихина очистились, и морг снова погрузился в положенную ему тишину и только из смежного помещения раздался тихий шелест мешка тля трупов.

- Из холодильника, - пробормотал доктор.

Был бы он из трусливых, то бежал бы уже сейчас наверх, на улицу, туда, где не может раздаться давно умерший звук. Но доктор был не из таких. Ему просто было наплевать.

Он медленно прошел в хранилище и взглянул на мешки – все тела были на своем месте. Никто не пытался устроить «побег из курятника».

- Чтобы и дальше соблюдали тишину, - погрозил им доктор скальпелем, поправляя свои огромные очки.

Заполненное телами помещение ответило ему тихим плачем десятка голосов из водопроводных труб. Доктор замер на месте, прислушиваясь, и новый шелест раздался за его спиной. Плачь постепенно усиливался, разлетаясь по комнате, опоясывая ее, и вместе с ним повернулся и доктор. Один из мешков медленно поднялся.

- Ну и ладно, -пожал плечами доктор, крепче сжимая рукоять скальпеля, перед тем как его поглотила вечная тьма.