глава 23

Прошло довольно много лет после того, как я совершила долгожданную месть. По родным я совсем не скучала. Я продолжала жить как рыба.Я основала своё морское королевство "Русалию". За все мною прожитые здесь годы, я повидала множество поруганных и беспомощных девушек. Их топили, или приносили в жертву. Все они были разных национальностей и говорили на разных языках, но у всех была одна общая черта – они чрезвычайно вожделели смерти и мести. У каждой девушки было своя история и ни одна русалка никогда не осуждала другую за её прошлое, никто не смеялся с тех мерзких вещей, которые с ней сделали алчные садисты на суше. Я понимала их и защищала их. Я научила их наперекор всем бедам всегда идти до своей цели, ломая кости и глотая кровь. Они считали меня своей королевой и я стала ею для них.

Мы, русалки, тоже размножались. Это было необходимо, но мужчин в своём королевстве мы не терпели. Нет, нет, вовсе не потому что не уважали их. Мы прекрасно понимали, что мир не может существовать без гендерных различий, поэтому мы соблазняли моряков ради того, чтобы заполучить от них семя, а потом просто топили их из жажды вкуса их крови и желание отомстить, дабы свершить правосудие, поплатиться за обиженные и растоптанные души невинных девушек. Но мужчин среди нас не было, потому что ОНИ не понимали, что мир не может существовать лишь с женщинами или лишь с мужчинами. Они ведь свято верили, что делают женщинам услугу, выращивая нас на этой планете. Поэтому мы научились эксплуатировать их, как и они когда-то нас.

Возможно кто-то скажет, что это жестоко, но таков был порядок ради женской безопасности. Дело было в том, что когда у русалок рождались мальчики, они в основном были слабые и умирали через несколько дней. Наверное, так было потому, что им не было места в нашем море. Ну а если они всё таки не умирали, а рождались крепкими и здоровыми, что случилось крайне редко, тогда мы прибегали к этим самым жестоким методам – мы умерщвляли их.

После того, как я убила капитана, через шесть месяцев у меня родилась прекрасная дочь. Я заботилась о ней как ни о ком и никогда. В первую минуту, как я увидела её волшебное личико, я сразу поняла, кто её отец. Это был покойный мерзавец Арес. Её волосы были чёрные, как смола, и глаза, такие я видела только у него, они были не карие, а тоже чёрные - чёрные. И этот взгляд, властный и непокорный, он тоже был точь-в-точь как у Ареса. Её лунная кожа была от меня. Девочка вышла такая прекрасная, что её невозможно было не любить, но что-то со мной было не так. С самого начала я точно знала, что буду не такая, как моя мама, что буду любить Своего ребёнка больше жизни, но когда она родилась почему-то моё сердце не дрогнуло. Я просто делала так, как помнила, что обещала себе. Воспитывала, учила, защищала. Но я никогда не была с ней нежной и ласковой, как это делала моя мама. Я не любила её... и дело было не в пирате

С тех пор, как я насытилась мастью, море стало на удивление спокойным. То ли от того, что оно зависело от моего внутреннего состояния, то ли от того, что по нему больше не проплывали грязные пираты. Я утолила свой зверский голод.

Про остальных русалок и про меня ходило множество легенд, все знали это загадочное имя "Сирена".Так назвал меня тот, кого я погубила первым, и с тех самых пор я для всех стала Сиреной. Мой голос завораживал, сначала Ареса, а потом и всех пиратов мира; голос русалок был подобен умиротворённому течению реки, безмятежный и чародейственный. Никто не знал о тайне затонувшего корабля и без вести пропавших пиратов, все только знали, что Морскую Демоницу лучше не злить. Не было больше той доброй девочки Селены, она умерла, утонув в море. Все боялись именно Сирену. Боялись её последователей русалок.

Ходило множество легенд, кто-то утверждал, что русалки обладают прекрасным голосом, который заставляет тело покрываться мурашками, а душу сжиматься от страха. Кто-то утверждал, что первая русалка была с прекрасной, нежной кожей, на которой виднелись вечные незаживающие шрамы от порезов. Кто-то спорил, говоря, что у неё длинные русые волосы, а фигуре нет равных. До конца нас ещё никто не разгадал и никто не мог знать о нас всё наверняка. Одно оставалось неизменной истиной, которой все дивились, но не смели о ней спорить – у нас не было Сердца.