30 глава

Мы сидели в полной тишине, не зная, что сказать друг другу. Как продолжить разговор и прийти к какому-нибудь решению? Хантер, так же как и я, был растерян и напуган. Я была жертвой во всей этой истории, он — преследователем. Только... ненамеренно? Мне хотелось верить в это.

Он казался мне потерянным ребенком, угодившим в капкан собственных действий. И это осознание, что он не монстр, а просто человек, совершивший ошибку, порождало во мне странную, невыносимую смесь жалости и непонимания. Разве я должна жалеть его? Разве я не должна ненавидеть его всей душой за то, что он сделал, за то, как перевернул мою жизнь с ног на голову? Но ненависти не было. Была лишь усталость... всепоглощающая, лишающая сил. Усталость от страха, от неопределенности, от необходимости принимать решения, которые казались невыносимо сложными.

— Я не знаю, что нам делать.

Тяжело вздыхаю, вытирая мокрые щеки от слез. Я здесь не единственная, кто пострадал. Может, мне и было тяжело физически, я вполне могу поверить, что досталось и Хантеру. Но только морально. Кому было хуже? Нельзя ответить на этот вопрос. Мы оба ранены.

Я смотрю на мужчину... Его лицо искажено болью, которую я, кажется, чувствую кожей. Хочется подойти, обнять, разделить этот груз, но я не могу. Вижу в его глазах отражение собственного отчаяния, и это пугает меня до дрожи.

Я беру все свои эмоции под контроль и делаю шаг вперед, потом еще один. Медленно, неуверенно... Подхожу к Хантеру и протягиваю руку, присаживаясь рядом. Не знаю, что сказать, да и нужны ли слова? Просто прикоснуться, дать понять, что я здесь, рядом, что мы вместе в этом кошмаре. Его рука дрожит, когда он берет мою... в этом прикосновении я чувствую всю его боль, всю его надежду, все его отчаяние.

Может, мы и не знаем, что делать дальше, но, может быть, и не нужно знать все сразу. Может быть, достаточно просто быть рядом, поддерживать друг друга... Пока не появится хоть малейшая возможность вдохнуть полной грудью и снова почувствовать счастье.

Мы не сломлены. Мы ранены. Но пока мы держимся за руки, пока в наших глазах есть хоть капля надежды, мы можем пройти через все. Вместе.

— Я не хотел...

Это были его единственные слова.

Дальше... тишина.

Все вокруг словно окутал туман, краски размылись, и мир стал неясным и неопределенным.

«Я не хотел...». Но разве эти слова могли что-то изменить? Разве могли они вернуть ушедшее, исправить содеянное? Увы, нет. И это осознание было самым страшным и мучительным наказанием.

Мужчина поднимается со своего места и встаёт напротив меня. Его руки опускаются на мою голову и нежно поглаживают, переходя на покрасневшие щеки.

— Тише, — шепчет он. Его голос — бархатный и спокойный. В каждом его прикосновении — нежность, такая чистая и безусловная, что она обжигает меня изнутри. Как он может быть таким добрым, когда я сама чувствую себя совершенно разбитой? Кажется, он чувствует каждую мою дрожь, каждое болезненное сокращение сердца. Он не говорит ничего, не задает вопросов... просто держит меня, позволяя мне пережить всю боль, накопившуюся внутри.

Я вдыхаю его запах — смесь парфюма и чего-то неуловимого, но родного. На мгновение забываю обо всем...

Сейчас, когда он рядом, я знаю, что справлюсь со всем.

— Прости меня, Беверли...

Я замечаю, как сотрясается его тело, но то, что происходит дальше, заставляет меня перестать дышать. Я вижу, как он борется с собой, как каждое слово дается ему с неимоверным трудом. В глазах плещется боль, такая глубокая, что мне становится страшно. Страшно за него, страшно за нас.

Я не могу вымолвить ни слова. Горло сдавливает спазм, и кажется, что я задыхаюсь. Все внутри меня кричит, протестует, отказывается верить в то, что происходит. Но я вижу это в его глазах, в каждой дрожащей линии его лица. Это правда. Он просит прощения...

Я боюсь. Боюсь нарушить хрупкий момент, боюсь услышать то, что он должен сказать. Боюсь, что это разрушит все, что у нас было.

— Прости...

Он... встаёт передо мной на колени?

— Я никогда не хотел причинить тебе вреда. Я хотел сделать как лучше...

Его голос, наполненный искренностью, прерывается, как будто он ищет нужные слова, чтобы объяснить свои чувства.

Я не понимаю. Все плывет перед глазами, слова тонут в гулкой тишине... Это не вяжется с тем образом, который я так долго хранила в своем сердце. Образом сильного, уверенного мужчины, который всегда знал, как поступить. А сейчас... он выглядит таким потерянным, таким сломленным. И вина... она сочится из каждого его слова, из каждого движения.

Разве можно причинить столько боли, думая о благе? Разве можно разрушить все, что было дорого, во имя лучшего будущего? Горло сдавливает комок обиды и разочарования, а слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, вновь прорываются наружу.

Я опускаюсь на пол рядом с ним, наши взгляды встречаются. В его глазах — раскаяние, боль, мольба о прощении.

Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Он вздрагивает от моего прикосновения, словно боится, что я оттолкну его. Но я не могу. Не сейчас. Слишком много всего нас связывает. Слишком глубоко он проник в мое сердце. И даже сквозь пелену слез и обид, я вижу в нем того самого человека.

В тишине комнаты слышно только наше сбившееся дыхание. Я прижимаюсь к нему, и он обнимает меня в ответ. Крепко-крепко, словно боится, что я исчезну. И в этом объятии — вся наша боль, все наши надежды, все наши страхи. Все то, что мы пережили вместе. И, может быть, именно в этом объятии и кроется шанс начать все сначала.

— Хантер, нам нужно время.

Я хватаю его за руки и пытаюсь поднять с пола. Он слишком большой и тяжелый... это нереально. Мне так больно смотреть на него. Такой грустный и потерянный... мое сердце трещит по швам от этой картины.

— Пожалуйста, прошу тебя, — шепчу я, пока мой голос дрожит от страха за него. Я чувствую себя такой беспомощной, такой маленькой против этой огромной волны боли, захлестнувшей нас обоих.

— Все будет хорошо, — говорю я, хотя и сама не уверена в этих словах. Но я должна быть сильной, должна дать ему хоть какую-то надежду, хоть какую-то опору в этом безумии. Я буду бороться за нас обоих, даже если это будет последним, что я сделаю.

Я чувствую, как он дрожит. Мелкая, неконтролируемая дрожь пробегает по всему его телу. Мое сердце разрывается на части. Я крепче сжимаю его руки.

— Если хочешь, ты можешь остаться здесь.

Я не уверена в своем решении, но будто чувствую, что нам необходимо находиться рядом прямо сейчас.

— В твоей...

— Нет! — наверное, это звучало слишком грубо. Дурочка!— Я имею в виду... не сегодня. Ты можешь остаться здесь, на диване.

Господи, как же тяжело подобрать слова! Кажется, что любое из них сейчас прозвучит фальшиво, словно удар ножом в спину. Я видела, как в его глазах гаснет огонек, как надежда сменяется разочарованием. И все из-за моей неуклюжей фразы, моей неспособности выразить то, что творится в душе.

— Послушай, я... я просто сейчас не готова.

Страх, неуверенность, какая-то глупая боязнь близости...

— Я понимаю, что это звучит жалко, эгоистично, но, пожалуйста, поверь, я не хочу тебя обидеть...

Голос дрожал, предательски выдавая все мои внутренние терзания. Глядя в его полные боли глаза, я понимала, что нет смысла прятаться за маской.

— Останься, прошу. Просто побудь рядом. Может быть, завтра... Может быть, завтра все будет иначе.

Тишина в комнате казалась оглушительной. В ней слышался отголосок моих страхов, его разочарования и невысказанной надежды на то, что все еще можно исправить.

Я просто молчала, ожидая его ответа, словно приговора.

— Я бы с радостью... но у меня есть дела, о которых я должен позаботиться.

Меня расстраивает его ответ, но я не подаю виду.

— Какие дела?

Будет ли он врать мне?

— Я должен узнать, что там с Артуром, и определить, что делать с ним дальше. Это тяжело, милая... что ты хочешь, чтобы я сделал с ним? Все, что угодно. Он заслужил.

Его пальцы убирают за ухо мои выбившиеся пряди.

— Ничего не нужно...

— Говори правду.

Тяжело вздыхаю.

— Просто сделай так, чтобы он больше не мешал мне... нам.

— Он больше не помешает, — твердо настаивает он, и я... верю ему.

Как бы сильно я не хотел остаться в объятиях Беверли, я должен пойти к себе домой. Хотя бы на некоторое время. Мне нужна ночь. Одна ночь. Еще одна ночь без Беверли. Но я могу потерпеть, если она будет последней...

— Где ты живешь?

Ее голос тихий, чуть дрожащий. Она смотрит на меня заплаканными глазами, в которых я вижу настоящий интерес. Я больше не буду обманывать ее. Наверное, я готов показать ей то, что скрывал.

— Ты можешь прийти ко мне завтра. Я пришлю тебе адрес.

Мягкая улыбка проскакивает на моем лице, когда я вижу кивок ее головы.

Не буду врать, я был уверен, что все пройдет намного хуже. Беверли была добра ко мне... даже не знаю, заслужил ли я этого. Конечно, она не простила меня на все сто процентов, но думаю, что мы очень близки к этому. Осталось решить всего несколько вопросов, и мы сможем полностью зациклиться на наших отношениях... мне бы очень этого хотелось. Хоть и тяжесть вины, словно камень, до сих пор лежит у меня на сердце. Каждое ее доброе слово — словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи моего раскаяния. Но вместе с тем, оно же и напоминает о той тьме, которую я когда-то сам создал. Я смотрю в ее глаза и вижу там отблески боли, смешанные с надеждой на будущее. И эта надежда, доверенная мне, радует меня больше всего.

Я знаю, что не заслуживаю ее прощения. Знаю, что причинил ей такую боль, которая, наверное, никогда полностью не утихнет. Но я готов день за днем, час за часом доказывать ей, что изменился. Готов стать тем человеком, которым она сможет гордиться, тем, кто будет беречь ее сердце как самое драгоценное сокровище.

Мне страшно представить, что я мог ее потерять. Мысль об этом до сих пор вызывает холодный пот. Беверли — это свет в моей жизни, воздух, которым я дышу. Без нее я — лишь пустой сосуд, лишенный смысла и наполнения.

Я буду работать над собой. Я буду стараться стать лучше. Я буду любить ее так, как никогда раньше не любил никого. И я надеюсь, что однажды она сможет посмотреть на меня и увидеть не только прошлое, полное ошибок, но и будущее, полное любви и преданности. Я верю, что мы сможем построить это будущее вместе...