1

У тебя, Ричард, песочного цвета, волнистые волосы, тонкие губы, вечно растянутые в фальшивой белозубой улыбке, скулы, о которые можно резаться, а ей так ведь и хочется это делать, твой любимый темно-синий плащ, который она так часто видит в толпе, а он ей просто мерещится, куча денег в банке. И абсолютно расколотое сердце. До всего нет никакого дела. Ты бежишь. Ты в постоянном движении.

Сегодня тебе нужно забрать документы из офиса и отвезти в налоговую. А ей нужно приготовить доклад по социологии на завтра, постирать, забежать в банк, приготовить еды, чтобы хватило на следующие два дня, бежать в бар на ночную смену.

Она вообще не особенная. Ни капли. Ни ее высокий, но хриплый голос, ни каштановые волосы с этим мерзким, слишком резким запахом корицы и меда. А в тебе особенное все.

И ты успешный именно поэтому. А она рвется к успеху, и пусть рвется сколько угодно, иногда малодушно думаешь ты, главное, чтобы она оставалась подальше от тебя.

И, конечно, тебя не цепляет ее ледяной взгляд. Ведь в нем нет ничего особенного, помимо того, насколько сильно могут меняться ее глаза. Когда она злится, зрачки мелкие-мелкие, их почти не видно, когда она погружена в работу, кажется, что в глазах ее бесконечный бриз над Тихим океаном.

И тебя совсем не волнует то, что она теряется в торговом центре и долго стоит, глядя на прилавки и стойки с товарами. Она нигде не выглядит так обречённо. Потому что ей нужно прокормить младших, нужно помочь родителям. Ей нужно купить на сотню долларов, имея в кармане двадцать пять.

Там она не выглядит так, как в баре. Выглядит до противного глупо. И ты из-за этого, как вихрь, проносишься сквозь ряды по направлению к ней и суешь под нос купюры.

- На, возьми! Слышишь, бери!

Ведь смотреть на ее жалкое лицо отвратительно. В баре она всегда лучше. Во рту аж горечь от ее вида, а в носу щиплет от корицы и меда.

Она опять смотрит, отпихивает руку с деньгами от себя. В глазах у нее ураган. Кажется, молнии. Но ты бросаешь эти деньги ей в корзинку и уходишь.

Просто потому, что она бесит.

И этим же вечером ты заваливаешься в этот дешманский, уродливый бар только ради выпивки, сюда просто было ближе всего. Ведь тебе точно не плевать, сколько денег потратит на бензин твой водитель. Не плевать именно сегодня.

И когда она подходит и спрашивает, что ты будешь пить, а потом взгляд скользкой ящеркой ползет к твоему лицу и становится противно леденящий, вообще не вяжущийся со слащавым коричным запахом и тёплым каштаном волос его обладательницы, когда уносится и возвращается с купюрами, кажется, прямо теми же, из ТЦ, все это просто противно тебе.

Ведь она жалкая, настолько, что посылает другую обслуживать тебя. Такую пышную низкоголосую дамочку.

И ты вылетаешь нахрен из бара не заказав ничерта, только оставив на столе гребаные купюры, потому что тебе они не нужны. У тебя этих купюр, что жрать можно.

А эта противная не берет. И бесит.

И потом ты опять приходишь в этот бар. Кажется, реально подбухнуть. Потому что день гадкий, навалившийся тяжелой тучей на твой ебаный город солнца.

Сидишь, сложив голову на руки и ждёшь, пока обслужат. А потом чувствуешь этот пронизывающий запах и тебя от него тошнит. Ну ты так утверждаешь, и вдыхаешь его глубоко, чтобы осела в легких проклятая корица и разлился ебаный мед.

Понимаешь воспалённые глаза и охуеваешь от мягкости взгляда. Бриз. Опять этот бриз.

- Что будете? - и голос у нее до противного тёплый и медовый, как раньше.

Тебе слышится вместо этого: "Я тебя простила."

- Виски, - и у тебя, потерянный, как у слабоумного, блять, как обычно в ее обществе. Откашливаешься. Тупость.

И ей, наверняка, слышится: "Спасибо, Кэрол."

Виски. Противный, дешёвый, наверное. Тебе ведь все дешевое противно. Ты никогда не ищешь скидок и всегда доплачиваешь за бренд. Ты вообще всякой херней маешься.

А ее уважение к себе купить не смог. Проебался.

И тут, кажется, шанс.

Ты гонял вискарь по стакану почти два часа, дожидаясь закрытия. Плетешься к выходу и стоишь снаружи, выдыхая пар. Она пиздецки убитая и обмотанная страшным жёлтым шарфом. Ты не любишь жёлтый.

Только по ней давно сгниваешь. Загибаешься уже от тоски. Ты сам гребаная тоска в любимом синем плаще, естественно феерически дорогущем, но нихрена не стоящем.

Пристраиваешься сбоку и стараешься подстроиться под ее быстрый темп ходьбы.

- Давай такси.

Не поворачивается в твою сторону, но напряжённо:

- У меня денег нет.

Ты опять чуть не проебал. Помнишь? Не не купить 

И ты думаешь, что мерзко, - одна ходит по такой темноте и сырости каждую ночь. И ещё не осточертело.

И ты не предлагаешь ей свои. Нахер ей твои деньги, ведь она их ещё возвращать потом вздумает, бросит нахер свою учебу, чтоб заплатить за никчемное такси.

Усмехаешься. И идёшь с ней дальше, до самой ее мелкой квартирки в какой-то помойке города.

- Спасибо.

Непонимающе смотришь.

- Что проводил, дурак, - беззлобно усмехается, и идёт по направлению к двери.

Хватаешь ртом сырой, холодный воздух от необходимости сказать что-то, и она, как будто чувствуя твоё желание, останавливается и оборачивается.

Она, блять, всегда чувствует твои желания и понимает тебя лучше, чем ты.

- Мы можем ещё встретиться?

И она усмехается с нескрываемой тоской.

Тоской от того, что ей, блять, даже тосковать некогда.

- В мою смену, конечно.

Только на работе.

Тут дохера больше сказано. Ведь ей не похер. Она теперь, после идиотской сцены в маркете, знает, что не похер и тебе. Вы не забили ещё.

Ей тоже было бы грустно, если б было время. И ты думаешь, что она чертовски сильная. А ты всё ещё слабак.

И ты позволяешь себе подумать, что очень хочешь обхватить ее тощее тело руками и задохнуться в запахе ее волос, и что ты не все проебал.

Дверь за ней с жутким скрипом захлопывается. Стоишь, мерзнешь и думаешь, что тебе не противно от нее, тебе противно от своего синего плаща и престижной работы. А ее тебе очень хочется спасти и дать ей отдохнуть.

И, конечно, это все дешёвый виски ударил в голову и заставляет нести чушь.

Но ее жёлтый шарф тебе всё ещё пиздецки не нравится.