Место, где сбывается жизнь

Шесть утра. Лили ежедневно просыпалась с восходом солнца, что было чуждой привычкой для её семьи. То время, пока по квартире гуляла тишина и перешёптывалось с ней безмятежное спокойствие, она считала лучшим. Овсяная каша, чуть недоваренная, как она любила, остывала под свежим утренним ветром. Он заставлял пальцы сжиматься в кулаки, дабы не продрогнуть, сидя перед открытой форточкой. И надевать мягкие носки в катышках, хотя она любила ходить босиком, когда её кожу не стягивала белая, чуть протёртая на пятках ткань. Но район Лили ещё топят, а жару она терпеть не может из-за её навязчивости и периодических сгущений красок перед глазами. Вот и увидишь странную картину, войдя в её комнату, которую она просила называть пристанищем: окно отворено чуть ли не нараспашку, а Лили закутана в плед, на ногах — тёплые зимние носки, привезённые из Мурманска прабабушкой в прошлом году, ноги облегают леггинсы, а футболка обтягивает талию (не такую тонкую, как у её одноклассниц, но и бесформенной девушку назвать было бы нелепо).

————

Послышался шорох. Лили выпрямилась и принялась быстрее доедать кашу: кто-то из родных проснулся и теперь также, как она, умоется холодной водой, примет душ, почистит зубы мятной пастой и ступит схваченными в тапки или носки стопами на кухню, разрушив тем самым тонкую магию. Она и без чужого присутствия только неслышно витала под потолком, чуть уловимо дразня своими формами, а теперь и вовсе напугается и нырнёт поглубже, в стены. А оттуда волшебство уж никак не выманишь, сколько ни таись!Тонкие губы Лили, перечёркнутые бледным тонким следом от каши, опустились. Кажется, она повзрослела. Глаза цвета ореховой пасты заблестели коричневыми просветами, грубые тени лампы легли на томные веки. Нет. Пожалуйста. Поспите ещё чуток. Пошепчитесь в постели о ненастной погоде, которая в последнее время девушку наоборот оживляла и придавала сил. О предстоящей работе или… да о чём угодно! Но кто-то ступил на липкий к голым ногам пол. Из-за полной темноты казалось, будто шагаешь в чёрную бездну. Тяжёлая поступь отца по направлению в ванную раздалась гулом, как бы желая сказать «подъём! Хватит спать!» всему живому и таинственному.Лили затаила дыхание. Выбившись из слабо перетянутого резинкой пучка, тёмная прядь упала на глаза, но девушка не решилась поднять руку и спрятать за ухо локон. Будто вот она шелохнётся, и чувствительное что-то, такое пугливое и осторожное, исчезнет ещё до открытия двери на кухню папой.Дверь слегка скрипнула. Мужчина пожелал доброго утра дочери и подступил к кофейному автомату. А Лили проскользнула мимо него и юркнула в комнату, не желая терпеть эти пытки: пространство кухни точно начало меняться, такие приятные и ласковые дуновения прохлады медленно становились душными и тяжёлыми.Всё. Лили потерянно выдыхает и обращает своё внимание к широкому окну, обитому резной белой рамой. Серо-голубые, точно пасмурное небо, шторы колышутся, прикрывая часть мутного стекла.Проходит тридцать минут. Стук посуды и шелест полиэтилена прекратились, и Лили делает попытку пробраться на кухню. Возможно, магия не успела раствориться в нарушенной тишине? Никого нет. Похоже, мама вновь убежала на работу, не позавтракав. Этой непрерывной гонки Лили боялась больше всего. Когда маленькую её спрашивали, что её больше всего пугает, она честно отвечала:— Что однажды весь наш мир превратится в один сплошной шум. Что уничтожат леса, поля, луга, долины и построят много-много домов. Тогда люди совсем перестанут замечать прекрасное и погрязнут в работе, так и не узнав, что же такое настоящее счастье. Они будут жить в вечной эстафете. Мы в школе тоже в такую играем, но она у нас заканчивается: мы, дети, быстро устаём от долгого бега.— Как же! — удивляется тут тётушка или дядюшка. — Ты уже знаешь, что такое счастье? Ты…— Жить медленно. — перебивала Лили.— Конечно! Ты ведь ещё совсем малышка и ничего не можешь знать о такого рода вещах! — добродушно смеялись родственники.Теперь кухня уже другая. Она только ночью становится прежней. И ранним утром Лили заходит в родную ей обстановку, где всё так, как должно быть. После того, как кто-нибудь другой приготовит завтрак или же просто подойдёт посмотреть градусы на термометре за окном, шлёпнётся конец всего чудесного. Она почувствовала смеющееся над ней огорчение, какое приходило каждый раз при второй попытке вторгнуться, ну или по крайней мере воссоздать в воображении упущенное состояние умиротворения, чистоты.Вот и сейчас: запах изменился на приторно-горький (отец пил лишь крепкий чёрный кофе), что перебивал представленный в голове вкус жареного яйца и шипящего масла; окно плотно припечатали к раме после того, как мурашки пробежали широкой дорожкой по спине; некоторые кухонные ящики не защёлкнуты до конца, и из них выглядывают уголки вафельных полотенец. Банки с сахаром, солью, упаковка кофе и чайник с заваренным душистым чабрецом чаем для мамы стоят не на прежнем месте.Лили бросает смиренный взгляд на оконную ручку: жарко здесь стало. Она вновь спешно прячется в своей комнате: надо закончить со сбором вещей. Бабушка и дедушка должны заехать за ней через полчаса.В дороге Лили не могла отпустить противоречивые мысли: что-то не так. В прошлое четырнадцатое июня было по-другому. Точно! Бабушка не на заднем сиденье сидит. Она мирно беседует с дедушкой на переднем кресле, совсем и не подозревая, как подвела надежды Лили. На самом деле девушке только кажется, что бабушка играла с ней в дороге в «Города» в две тысячи двадцать четвёртом году. По правде Лили ведь уже шестнадцать. Она большая, теперь её не нужно развлекать и держать за руку, когда машина выезжает на проселочные дороги. Их углубления и щели заткнуты камнями, на которых Hyundai 2018 года размашисто подпрыгивает, как и пять, и десять лет назад, но уже не страшно подскакивать вместе с машиной.— Сколько до еды? — это Эвелин Грейс узнаёт время дороги до заправки, где они обычно останавливаются, чтобы пополнить бак и перекусить хот-догами. Да, куриные котлеты бабушка теперь готовит редко, хотя раньше лепила их в качестве перекуса перед каждой поездкой на дачу.

————

В наушниках раздался «пип», оповещающий девушку о том, что интернет вновь пропал.— Приехали! — сказал дедушка, вынимая ключ.— Лили, на тебе сумки с саженцами и цветы! — напомнила бабушка, подставляя лицо блеклым солнечным лучам и вдыхая чистый от выхлопных газов воздух.В первые дни у приезжих обычно кружилась голова. Никто не любил состояние отравления кислородом, а Лили оно дарило сладостное наслаждение. Она считала, что ругательства строги: это по-девичьи невинное место не терпит неблагодарного отношения за все дары, что оно добродушно и щедро преподносит из поколения в поколение.Каждую вытоптанную лошадьми и разломанную озорными и жестокими детьми заброшенную леваду, каждое купание в русской, от времени покосившейся на бок бане, каждую велопрогулку по размазанным цветущим холмам Лили бережно хранила в памяти, как лицо родной матери. Здешний лес дышал невинностью и простором, зазывая забрести в самые непроходимые дебри, чтобы навек заключить в своих широких объятиях заплутавших спутников. Увидев однажды, будучи пятилетней девчонкой, скромный одноэтажный деревянный домик, который за столько лет существования впитал в себя достаточно энергии солнечных лучей, ласковости белых хлопьев снега, нежности пахучих солнечных одуванчиков, Лили уже не могла выпустить его образ из крепко связавших его нитей памяти. Лили нередко вспоминала, глядя на бездушную, холодную электрическую плиту, что стояла у них в городской квартире, как кто-нибудь из взрослых (чаще всего дедушка) топил печку, а она садилась к нему на колени, и они вместе заворожённо глядели на могучие, своевольные языки пламени, что с завистью пожирали деревянные поленья. Они с треском выпускали из себя погибающий с плотью дух, и он наполнял дом уютом, теплом, доверием к миру.

————

На третьи сутки каждый вдыхал свободно, глубоко. Местным этот свежий, лёгкий воздух не доставлял никакой радости: большинство и не знали, как чувствуют бронхи и легочные альвеолы автомобильный смок, оседающий на их стенках, а потому и сравнить было не с чем и оценить по достоинству ниспосланный дар.Подрастающему же поколению нетерпелось поскорее покинуть забытую деревушку, переехать в многолюдный Нью-Йорк, где, по их представлениям, не сбавляя темп ни на минуту, кипит увлечённая быстрой сменой событий жизнь. Лили была далека от их наивных взглядов. Она рвалась в провинцию всей откровенностью души. Находясь на своём месте, тело переставало подчиняться внешним импульсам, начинало жить, не слушая навязчивых мыслей. Лили развлекала себя этой беззаботностью, спонтанно и по-разному справляя здешний досуг, что окружающие проводили одинаково скучно и однообразно, навещая переданные по наследству кирпичные и деревянные дома. Старики и старухи были уже слишком в возрасте, чтобы иметь силы идеализировать наскучившую повседневную рутину. Многие жили в деревне поколениями, за жизнь не видя высотного дома или украшенных к осени широких улиц. Может, и хотели, будучи в рассвете сил, поведать мир, наполнить фотоплёнку цветными глянцевыми фотографиями, похвастаться перед соседками: мол, я слетала во Францию, там пробовала настоящие парижские круассаны, а тебе только огород капать. Но неумолимо тянулись годы, стирая оживляющие, трепетные желания, как карандаш с жухлого листка бумаги.

————

Лили стянула с ног тяжёлые кроссовки, а вместе с ними и хриплое дыхание машин, лязганье перил в общественном транспорте, громкие заявления и признания в засасывающих внимание соцсетях. Она ощутила прилив сил и с облегчением сунула ноги в дедушкины галоши, размера на три больше её собственного. Выскочила во двор, пробежала по мостку, обежала кудахтающих ей вслед куриц и пустилась вверх по забитой камнями дороге. Издалека показалось синее пятно. Вот из травы вынырнула продуктовая лавка на колёсах. Девушка остановилась у самого первого, крайнего дома. Жители, от мала до велика, выстроились в очередь. Уставшие подниматься в гору бабки беспокойно вздыхали, оперевшись всем телом на ветхие трости. В руках у них были зажаты засаленные, старые кошельки. Подошла очередь Лили.— Ох, Лили, — покачал головой знакомый с ней продавец, заворачивая свежеиспечённый душистый хлеб в бумагу, — ну и зачем тебе, молодой, расстрачивать драгоценное время на пребывание у нас?— Я счастлива бывать здесь. — простодушно заверяла она всякий раз, не демонстрируя своё сочувствие и жалость к местным. Она мечтала просветить их, как слепым указать на количество любви, их окружающей.Лили полетела вниз, размахивая руками, стараясь удержать равновесие. Будто бумажному самолётику задали траекторию. Она крепко стискивала буханку в руках, так что едва не скрипела чуть подгоревшая корочка. А какой от него запах! Кажется, он слышен много миль отсюда и, распространяясь глубже, среди лесов и автострады, он обрекает всё живое на плавную размеренность бытия.— Бабушка, а где дедушка?— Джон, Лили вернулась!Они сели за стол. После долгой, пятичасовой поездки самым лучшим подарком считались стакан деревенского молока, купленного в доме у соседей напротив, кусок мягкого, какого никогда не испекут где бы то ни было, хлеба и намазанное толстым слоем жирное масло. А если ещё земляничного или яблочного варенья намазать!Руки у бабушки и правда были золотые: они порхали между множеством кастрюль, сковородок, сотейников; заботливо подсказывали Лили, какие специи добавить и в каком количестве в то или иное блюдо, с лёгкостью откручивали тугие консервные крышки.

————

Бабушка отправилась плакать над своим огородом, а Лили вызвалась помочь ей с приведением земли в порядок. Птицы нещадно ободрали новое чучело: не сильно оно и пугало неглупых пернатых.Дедушка сбежал на рыбалку, желая отдохнуть мыслями в среде полного уединения.— Самая подходящая мне компания — удочка, наша мелководная речушка и рыба, что обязательно попадётся мне на крючок! — смеялся он.И, точно: под вечер, когда тяжёлые тучи опускались совсем низко, а грозное, цвета морских глубин, небо перешёптывалось со скрытыми в пучине звёздами, старик приволакивал целый мешок  форели. Малышей-окуней он легко отпускал рассекать бьющую ключом воду, ибо на вкус они были навязчивы и противны.— Не знаю, какую работу-то тебе дать, — пробубнила Эвелин, упирая руки в бока, — а повыдергивай со мной сорники, Лили.Они склонились над влажной землёй, впитывающей в себя столетиями моросящие дожди и шумные ветра, горлонящие завывания птиц и следы любопытных кошек, собак, диких зверей.Девушка знала, что полоть следует молча, погрузившись в мысли и не мешая бабушке разбираться со своей путаницей. Тяпки впились в земляные покровы.

————

Размахивая калошами в разные стороны, Лили неслась домой по остывшему под проливным, освежающим дождём асфальту. Она загулялась: Эвелин и Джон наверняка волнуются о ней в столь ненастную погоду. Босые ступни свернули на песчаную обочину: пальцы зарывались в песок и выпрыгивали из лунок. Лили чувствовала соприкосновение с каждой частичкой. Ладони небрежно провели по вымокшим волосам от лба к темени, убирая лезущие в глаза волосы, но лишь пару секунд они видели прямые лучи лунного света. Проявляющаяся дуга радуги обогнула небо. Лили свернула налево: песчаная часть пути кончилась, а далее — заросшая сорниками узкая тропинка. Трава с силой хлестала по обнажённым голеням и бедрам, оставляя розоватые полосы на коже, которая ещё только начинала темнеть под испепеляющим дневным солнцем. Вот и дом. Жёлтая краска на досках облупилась, с черепицы на черепицу стекали ручейки и со всплеском ударялись о камни и зелень.— Ну вот и она наконец! - захлопотала бабушка, как услышала включение света в сенях, — Лили! Да тебя выжимать можно, дорогая.

————

Дождливые вечера кончились, уступив место романтичным закатам. И этот шанс не был упущен: на веранде в мангале во всю разгораются угли, обхваченные жадным красным пламенем. Сегодня на ужин — шашлык из свинины, рёбра и куриные крылья с запечённой в фольге картошкой. Запах карри и чёрного перца перетекал с улицы в сени, где уже стояла плотная белая дымка.— Лили!Дедушка кивнул головой на дверь, делая знак с просьбой пропустить его в комнаты. В каждой руке он ловко удерживал по четыре шампура. Девушка отворила смазанную силиконовой смазкой дверь: больше она не скрипела.Втроём они уселись за стол, покрытый цветочной скатертью. На верхнем правом её углу можно было увидеть, как кто-то некогда случайно поставил горячий чайник, не подложив под него прихватку, и образовался окружной отпечаток. А там, чуть ближе к центру, клеёнка поражена ножом. Часть «ранения» скрывала тарелка с кусочками свинины. На бумажных полотенцах бабушка разложила покупные огурцы и наливные помидоры черри. Первые домашние сорта должны быть собраны в конце следующего месяца. Перья лука торчали веером в стопке для водки. В рюмку Джона Эвелин налила случайно купленного шампанского, а им с внучкой — вишнёвый сок, цветом напоминавший вино.Никто не проронил ни слова за трапезой. Раздавались лишь причмокивания и время от времени постанывания, выражавшие удовольствие.

————

Лили стянула с себя испачканные в мокрой грязи шорты, протёртую на спине красную майку. Негодные для города вещи они с бабушкой и дедушкой перевозили на дачу, где не стыдно было расхаживать в них по огороду или обращать на себя внимание живописных цветов, чья одёжка куда миловиднее украшала скучный зелёный стебель, чем поношенные тряпки худое тело. Она забралась под горячий душ. В речку спускали шланг, откуда и черпали воду для водогрея, которая, когда она скоплялась в поддоне или ладонях, оттеняла цвет ржавчины.Баню топили раз в три дня, что вынуждало пользоваться душем. Эвелин рассказывала Лили, как в детстве она бегала с подружками к речке и умывались там, разгоняя пыльный воздух разлетавшимися серебряными брызгами. Они плескались, пока вечерний туман не застилал пеленою глаза, и девчонки закутывались в полотенца и в натирающих мозоли мокрых шлёпках, подпрыгивая, бежали к дому наперегонки. Приближаясь к пристройке к дому, в виде сарая, они урывками хватали ноздрями насыщенный гарью воздух: дедушка топил печку.Смыв с себя ароматы автомобильных дорог, гривы и шерсти ржавых коней, глубоких песчаных рвов, зрелой дикой земляники, растущей на обочине проселочных дорог, Лили разъединила запотевшие дверцы душевой кабины, почувствовав резкий холод.Быстро пробежав по сеням, щёлкая тапками по холодному полу, она отворила дверь одной единственной просторной комнаты и нырнула в растеленную кровать, оставляя торчать только голову и руки.Лили провалилась в воздушные ткани, что мягко, почти невесомо обволакивали голое тело. Голова окунулась в нежные пуха, наволочка свежая, прохладная, контрастировала с разгорячённой кожей, остужая мысли и убаюкивая.

————

Раннее утро позднего августа. На кухне Эвелин звенела тарелками, шуршала пакетами и картонными коробками, рассыпая муку и крупы по пластиковым ёмкостям. Её шаги от одного конца вытянутой кухни до другого раздавались непрекращающимся шарканьем, будто издалека. Лили сидела на стуле в углу у стены, под плазменным экраном, и наблюдала, как хлопочет старушка. Вторая что-то неслышно напевала себе под нос. Наверное, латиноамериканские мотивы.— Раз, два, три, — считала Эвелин деления на измерительном стакане.— Два яйца, — продолжала она, будто обращаясь к внучке, но на самом деле не ждала от Лили знака, что та слышит её.— Триста пятьдесят миллилитров молока и щепотка соли.Эвелин готовила свои фирменные блинчики только на чугунных сковородах. Не жалея растительного масла, она вливала его и в тесто, и размазывала по сковородке. Глаза старушки увлажнились от близко палящего синего огня, и Лили впервые увидела, как по щеке бабушки катится одинокая слезинка. Ведь расстраиваться Эвелин не имела причин: близкие здоровы, сама она бодра, как и в свои далекие шестьдесят. Даже стряпает в чугунной посуде, не спеша заменять её на современные дешёвые материалы.

————

Дождь с силой барабанил по тонким двухслойным стеклам окон. В день отъезда погода часто становилась противной, будто желая выразить всё своё недовольство. Казалось, деревья, холмы, мелкая и крупная живность чувствовали грядущие перемены, связанные с их отъездом.Лили в последний раз объехала деревню на велосипеде. Шины чуть повизгивали при быстрых спусках с подъёмов. Она дернула звонок, желая запомнить до самого следующего, такого далёкого лета, как раздаётся резкий писк в акустике покатых лугов. Металлические ручки нагревались под её красными ладонями. Она чувствовала, как с каждым камнем, попадавшим под переднее колёсо, боль раздавалась в седалищных буграх и копчике. Бёдра горели от быстрого вращения педалей, но перед очередным крутым спуском Лили ослабила напряжённость в ногах и позволила ветру нести её вниз. Сосны зарябились перед глазами, правая рука слегка сдавила рычаг тормоза, колёса заскрипели от старости при смене скорости с четвёртой сразу до седьмой, когда Лили свернула на равнинную местность и закрутила педали снова. По ногам вновь разлилась тянучая тяжесть, а волосы разъярённо бросались в лицо — теперь она ехала навстречу дующим потокам. В ушах раздался затяжной вой, рот приоткрылся, дыхание стало глубже и быстрее, сбивчевее. Лили подкатила к самому крыльцу избы и резко затормозила, от чего её чуть не повело влево.Девушка придавила пальцами ног задник кроссовка и сбросила его вниз, а сама уже бежала по лестнице, стаскивая второй.— Лили, попьёшь с нами чайку на дорожку?

————

Дверь машины тяжело открылась со щелчком. И закрылась. Кажется, будто весь мир заперли в этой душной железяке. Все самые сладкие и томительные сны, радость пребывания в текущей секунде, невозмутимость бабушкиного лица, когда шипит кипящая вода из-под убегающей картошки, ласковость утренней росы на бескрайних полях, сладкий вкус кристально чистой родниковой воды, щекотящее предвкушение нового дня среди тёмных комнат и глубокой, убаюкивающей ночи.Hyundai тронулся и быстро скрылся за первым же крутым поворотом после выезда за пределы деревни. Лили оглядела салон авто. Дедушка обсуждал с бабушкой работы, которые предстоит выполнить следующим летом, но девушка не слышала их на наигранно бодрые голоса. Подняв загорелый палец, она провела им по запотевшему стеклу и перечеркнула получившуюся полосу. Лили посмотрела на постепенно исчезающий крестик и шевельнула губами:— Не хочу. Не надо.

————