3 Часть Глава 27 Искусство компромисса Ивана Рублева

Иногда Ивану Рублеву казалось, что ему опасно не только говорить о чем-либо, но и думать тоже. Потому что все, о чем он говорил или думал, незамедлительно воплощалось в жизнь.

Иван Рублев конечно же знал, что он — специалист по загадыванию сразу же исполняющихся желаний, но в последнее время ему начало казаться, что он уже не успевает за тем, кто выполняет все его прихоти, потому что дошло до того, что этот «кто-то» считывал их с его подсознания. К сожалению, считывание происходило хоть и быстро, но не всегда корректно.

Например, Иван Рублев просто спросил сегодня днем у профессора Хвасто́ва в каких случаях оперативное вмешательство проводится без согласия пациента. И ведь действительно, всего лишь спросил, без какой-то задней мысли — даже если Хвасто́ву и показалось, что Иван Рублев что-то задумал — как вот, пожалуйста, уже ночью он получает Митю Погодина, находящегося в двух шагах от оперативного вмешательства без его личного согласия.

Пережив полные сюрпризов день и вечер Иван Рублев решил, что ночью его уж точно ничего не сможет удивить и застать врасплох, но оказалось, что он жестоко заблуждался.

Сначала лифт странно скрипнул, а потом его тряхнуло так сильно, что Иван Рублев не удержался и упал на пол, больно ударившись плечом о стену и увлекая за собой едва стоявшего на ногах Митю Погодина, который опирался на его руку.

Сердце Ивана Рублева замерло в ужасном предчувствии, что сейчас лифт камнем рухнет вниз прямо с самого верхнего этажа, на который они по его ощущениям почти доехали, и он уже мысленно начал прощаться с жизнью, как вдруг кабина, вздрогнув ещё разок напоследок, застыла на месте, будто ее сковало льдом.

Боясь пошевелиться и с трудом веря в удачу, которая улыбнулась им так же неожиданно, как несколько секунд назад повернулась к ним спиной, Иван Рублев вдохнул поглубже, набирая в лёгкие воздух. Но не успел он с облегчением выдохнуть и обрадоваться тому, что, кажется, все в порядке и их пронесло, как в лифте погас свет.

На самом деле его там и не было, кабину освещали лишь несколько маленьких электрических свечек, оставленных там скорее для антуража, но теперь даже испускаемое ими скудное освещение оказалось недоступным.

— Ты как? — спросил Иван Рублев Митю, который распластался сверху него.

— Нормально, — простонал тот в ответ и по его голосу Иван Рублев понял, что — нет, до «нормально» там очень далеко.

— Сможешь с меня встать? — спросил Иван.

— Я попробую, — ответил Митя.

Иван Рублев почувствовал, как Митя Погодин упёрся рукой в пол и попытался приподняться, но видимо он был слишком слаб, потому что рука тут же дрогнула, подогнулась и он снова, сам того не желая, рухнул на Ивана Рублева, вжимая его в пол.

— Просто скатись с меня, — сказал Иван Рублев, обхватывая Митю за талию. — Ты не ударишься, я придержу тебя.

Митя Погодин послушно подался вправо.

Иван Рублев едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли — когда он падал, то ударился правым плечом и сейчас на него пришелся весь вес Мити.

— Обопрись о стену, — сказал он, приподнимаясь на левой руке.

Иван Рублев запустил руку в карман своего маскарадного костюма и достал оттуда пульт от лифта.

Он вытащил его, направил в сторону дверей и нажал на кнопку, но ничего не произошло.

Иван Рублев сделал еще несколько попыток привести лифт в движение при помощи пульта, но все они оказались безуспешными.

«Да уж, вот так попали...» — подумал он.

Иван Рублев засунул руку в другой карман и нащупал там телефон.

Им надо было срочно выбираться отсюда, и он надеялся, что брат-хозяин приемного отделения сможет решить этот вопрос быстро и тихо.

Хотя Иван Рублев пока что не представлял, как именно тот будет это делать.

Вызывать ремонтную бригаду так или иначе придется, и они будут мягко говоря удивлены, увидев в лифте резиновых пауков, паутину из ваты, тыкву, метлу и двух странно одетых молодых людей, один из которых является врачом в этой больнице, а второй — пациентом.

— Нет, только не это... — с ужасом прошептал Иван Рублев.

— Что такое? — так же тихо, будто опасаясь, что их могут услышать, спросил Митя.

Иван Рублев ничего не ответил.

Он извлек из кармана телефон все еще надеясь, что трещины на нем, которые он ощутил, прикоснувшись к корпусу — это всего лишь трещины и на работоспособность устройства они не повлияют. Однако экран был черным и ни на что не реагировал.

— У тебя есть телефон? — спросил он у Мити.

— Есть, — кивнул тот.

Иван Рублев помнил номер Лехи Молодцова наизусть. Он быстро набрал нужные цифры на телефоне Мити Погодина и уже почти прикоснулся к заветному зеленому кружочку с изображенной на нем телефонной трубкой, как устройство в его руках дважды мигнуло и погасло, снова погрузив кабину лифта в непроницаемую тьму.

Последнее, что успел увидеть Иван Рублев перед тем, как телефон Мити выключился, это оповещение о том, что у батареи критично низкий уровень заряда.

Иван Рублев взъерошил на голове волосы. Это была катастрофа!

Ночь, сломанный лифт, вокруг кромешная темнота, рядом человек, нуждающийся в срочной медицинской помощи и абсолютно никакой связи с внешним миром.

«Я даже Хвасто́ву не успел позвонить!» — выругался про себя Иван Рублев.

Он мысленно прикинул: сейчас на последнем этаже полным ходом идёт ликвидация вечеринки. Когда там все приведут в порядок, никто не пойдет в противоположное крыло здания только затем, чтобы воспользоваться лифтом, спуститься можно и по лестнице, которая есть неподалеку от кабинета Хвасто́ва.

Леха Молодцов безусловно вспомнит о том, что нужно привести в порядок и лифт, убрав из него все лишнее и вернув возможность вызвать его не только при помощи пульта, но случиться это могло нескоро. Сам Иван Рублев мог бы сидеть в сломанном лифте бесконечно долго и просто ждать, пока его по-тихому оттуда извлекут и таким образом о вечеринке на последнем этаже не узнают посторонние, но с ним рядом находился Митя Погодин и вот он уж точно не мог ждать ни одной лишней минуты.

Ивану Рублеву не нужно было много раздумывать, чтобы принять совершенно очевидное решение. Он встал, подошёл к двери лифта и со всего размаха ударил по ней ногой.

Грохот металла прорезал тишину в кабине и эхом разнёсся по всем этажам. От этого звука можно было оглохнуть, но Иван Рублев понимал, что он такой громкий только для тех, кто находится в непосредственной близости. Если рядом с лифтом никто не пройдет, его призыв о помощи не услышат.

Иван Рублев снова занёс ногу для очередного удара. Он намеревался бить ею в двери лифта ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы его сигнал кто-нибудь услышал.

Сбоку от него раздался стон. Нога Ивана Рублева застыла в воздухе, так и не ударив по двери.

Он обернулся. Иван Рублев не видел Митю Погодина и поэтому не мог сказать точно в каком состоянии тот сейчас находится, но чувствовал, что все очень плохо.

— Я в порядке, — сказал Митя словно понимая, что паника в застывшей на месте кабине лифта началась именно из-за него. — Не дергайся, я могу подождать.

— Подождать чего? — не понял Иван Рублев. — Ты ненормальный, ты знаешь об этом? Как только мы выйдем отсюда первое, что я сделаю — выпишу тебя из этой больницы к чертям! Хочешь уйти — вали!

— Тхах! — усмехнулся Митя Погодин. — Я предлагал тебе это ещё утром.

Иван Рублев не собирался тратить время на то, чтобы и дальше слушать этот бред. Он снова развернулся к двери и несколько раз подряд что есть силы ударил по ней ногой.

Внезапно лифт заскрипел, затрещал и резко дернулся.

Иван Рублев едва удержался на ногах. Он замер на месте, боясь пошевелиться.

Все оказалось ещё хуже, чем он думал. Кажется, они действительно надолго тут застряли. Любое неосторожное движение могло привести к очень плохим последствиям. Лифт не просто сломался, он был ещё и крайне нестабильным.

Иван Рублев осторожно нащупал рукой стену и, придерживаясь за нее, медленно опустился и сел на пол.

— Скорее всего мы сможем выйти отсюда только через несколько часов.

Митя Погодин промолчал.

Иван Рублев тоже больше ничего не стал говорить.

Они сидели в полнейшей темноте и тишине.

Время тянулось невыносимо медленно.

Постепенно шок от случившегося прошел и вместе с этим Иван Рублев осознал, что абсолютно ничего не может сделать в данной ситуации кроме как терпеливо ожидать ее исхода.

— Извини, — Иван Рублев чувствовал, что должен сказать хотя бы это.

— Как-то раз, — подал вдруг голос Митя Погодин, — возвращался один человек поздно ночью домой. Открыл он двери своего подъезда, зашел в лифт, а тот вдруг взял и остановился где-то на полпути. Погас в лифте свет, телефон разрядился — никому не позвонить, диспетчера не вызвать. И остался тот человек сидеть в темноте и ждать. Ждал он, ждал и вдруг почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. В ужасе забыл он о том, что находится в сломанном лифте, из которого нет выхода, и кинулся бежать, но не смог сдвинуться с места — кто-то крепко держал его за ногу. Утром, когда прибыла ремонтная бригада и открыла лифт, они обнаружили там его окоченевший труп...

— Ты специально нагнетаешь обстановку? — уточнил Иван Рублев.

— Нет, — полным безразличия голосом ответил Митя Погодин. — Просто вспомнилось.

— Мне тут тоже одна история вспомнилась, — улыбнулся Иван Рублев, хотя его улыбку в темноте никто не видел. — У нее даже название есть — «Исчезни». Вот послушай, очень интересная. В одном большом и красивом городе жил человек и был он мастером загадывать желания, которые тут же исполнялись. Его так все и называли — Мастер Желаний. Знал он о своем даре, но нельзя сказать, что относился к нему ответственно. Желаниями разбрасывался налево и направо и никогда не думал о последствиях. Пока однажды в порыве гнева не сказал другому человеку всего одно слово — «исчезни». Бедный Мастер Желаний... он совсем забыл, что все, о чем бы он ни попросил, незамедлительно приводится в исполнение. И тот человек действительно исчез. От него не осталось и следа. Будто его никогда и не было. И сколько бы Мастер Желаний не искал его — все было тщетно.

— Что же этот Мастер Желаний, если он действительно такой мастер, не загадал, чтобы тот человек появился снова? — съязвил Митя.

— Потому что с того момента как он исчез что-то сломалось и желания Мастера стали исполняться неправильно. А желание, чтобы тот человек появился снова было единственным, которое так и не исполнилось как бы Мастер ни старался.

— Ты на что-то намекаешь, рассказывая эту байку? — с вызовом спросил Митя. — Типа можешь силой мысли организовать мое бесследное исчезновение?

— А ты? Намекаешь на что-то, рассказывая свою байку про труп в лифте?

В сломанном лифте снова повисла тишина.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил Иван Рублев. — Откуда у тебя этот костюм?

— Тогда ответь сначала на мой вопрос, — сказал Митя Погодин.

— На какой?

Митя спросил не сразу. Он долго молчал, будто подбирал слова.

— Что связывает вас с Киром?

— С Киром? — Иван Рублев не сразу понял о ком идёт речь.

— С Нарциссовым.

А вот это было неожиданно.

Иван Рублев считал себя человеком, которого сложно удивить, но сейчас он был вынужден признать — Митя Погодин его удивил.

Он ожидал услышать в этой темной кабине лифта все что угодно, но только не это имя.

— Что связывает меня с Киром? А зачем тебе это знать?

— Так ты ответишь? — проигнорировал его вопрос Митя.

— Мы приятели.

— Вы такие хорошие приятели, что он издал твою сраную книгу полумиллионным тиражом?

Иван Рублев опешил.

— А почему это тебя так задевает? — спросил он. — Когда это случилось ты еще не был владельцем издательства, а у твоего отца после того случая не было ко мне претензий. Только не говори, что ты написал какую-то «не сраную» книгу, а Кир Нарциссов ее не издал.

Ответом ему была зловещая тишина.

Иван Рублев почувствовал, что сказал что-то лишнее, но он не мог понять, что именно.

Внизу живота неприятно заныло. Иван Рублев наклонил голову и с тревогой посмотрел на поджатые под себя ноги.

— Черт! — не сдержался он и выругался.

— Что еще? — Митя Погодин, судя по всему, понял раздраженный тон Ивана Рублев как-то по-своему.

— Нам нужно срочно что-то делать, — ответил Иван. — Если мы в ближайшее время отсюда не выйдем, мне придется потерять свою совесть.

— Ты уже давно ее потерял, — холодно бросил ему в ответ Митя.

— Может и так, — в голосе Ивана Рублева слышалось веселье. — Но те три стакана кофе, которые я выпил пару часов назад, сделают так, что я потеряю ее окончательно.

Какое-то время Митя Погодин молчал. Видимо, до него доходил смысл услышанного.

А потом он резко вскину голову и сквозь темноту пронзил Ивана Рублева взглядом. Если бы в кабине лифта в этот момент горел свет, то доктора Рублева этим взглядом точно пригвоздило бы к стене.

— Не вздумай! — прошипел Митя.

— Да что ты говоришь... — когда Иван Рублев услышал каким серьезным тоном говорил Митя, ему вдруг неудержимо захотелось пошутить. — А что сам будешь делать, если вдруг припрет?

— Перетерплю, — отрезал Митя.

— Ну надо же... — протянул Иван. — Какой ты терпеливый...

— Да уж могу себя сдержать, когда надо, — буркнул Митя.

— Знаешь, — рассмеялся Иван Рублев. — Я тут подумал, что теперь мне бы хотелось, чтобы мы просидели здесь как можно дольше. И я бы посмотрел, как ты умеешь сдерживаться.

— Можешь поверить, я не доставлю тебе удовольствия понаблюдать за тем, о чем ты говоришь.

— На самом деле я думаю, что дело не в сдержанности, — тон Ивана Рублева вдруг стал серьезным. — Скорее всего мы имеем дело с зажатостью и комплексами.

— А не пошел бы ты со своими задушевными беседами куда подальше! Я не твой пациент!

Митины ответы только раззадорили Ивана. В него вдруг вернулся тот, кого доктор Рублев уже давно выгнал и плотно закрыл за ним дверь. Сейчас он снова постучался к нему, нашептывая: «Давай подшутим над ним, давай зацепим его за живое, ну впусти же меня ненадолго, а потом я быстро уйду как будто меня и не было».

— Как жаль, — сладким голосом произнес Иван Рублев, — что я оказался в этом лифте с тобой, а не с Киром Нарциссовым. Уж он-то точно не сдерживал бы себя ни в чем. С раскрепощенным человеком гораздо проще...

Иван Рублев не договорил. Мощный удар Митиного кулака обрушился на его челюсть.

— Бля... — только и смог проговорить он перед тем, как его голова впечаталась в стену.

Иван Рублев ошеломленно прикоснулся к своему лицу и быстро его ощупал. Было больно, но терпимо. Кажется, ему ничего не сломали. Нет, он конечно же понимал, что играет с огнем, упоминая Кира, и осознавал, что разговоры о Нарциссове вызывают у Погодина какую-то странную реакцию, но не предполагал, что она будет до такой степени бурной.

Что вообще происходит? В чем дело?

Он знал Кира Нарциссова уже много лет, а с Митей Погодиным познакомился всего лишь несколько дней назад. Иван и подумать не мог, что эти двое знакомы друг с другом, а то, что между ними могут быть какие-то непростые отношения — так и вообще никогда бы не предположил.

— Ты только что ударил меня и мне, как стороне пострадавшей, хотелось бы понять за что я получил, — голос Ивана Рублева стал серьезным. — Шутки шутками, но для драки должна быть серьезная причина. Может ты расскажешь мне, что именно я сказал не так? Знаешь, в будущем, если мы, конечно, еще где-то пересечемся, мне бы не хотелось снова получить по носу если я вдруг скажу о чем-то, что выводит тебя из себя.

Митя Погодин молчал. Он явно был не расположен к разговору, на который его вызывал Иван Рублев.

— Хорошо, — кивнул Иван. — Давай я предложу варианты, а ты скажешь, какой из них правильный. Итак, тебе не понравилось, что я назвал тебя зажатым и закомплексованным или тебе не понравилось, что я назвал Кира раскрепощенным и свободным от условностей?

— Ты сказал, что он ни в чем бы себя не сдерживал, окажись вы вместе в замкнутом пространстве, — поправил его Митя.

— Ну сказал, да, ну и что? — пожал плечами Иван Рублев. — Я сказал то, что сказал. А ты понял это так, как понял. Но дело даже не в том, как ты это понял. Почему это спровоцировало в тебе вспышку ярости?

Митя Погодин некоторое время молчал, а потом вдруг неожиданно сказал:

— Да, ты прав. Раскрепощенный, свободный от условностей, ни в чем себя не сдерживающий. И мне это не нравится.

— Хм... — Иван Рублев задумчиво почесал все еще ноющий от удара подбородок. — Все, что ты только что перечислил — это слишком размытые понятия. Уточни, что именно тебя раздражает в Кире и почему.

— С какого хрена я должен тебе все это рассказывать? — огрызнулся Митя.

— Можешь и не рассказывать. Но знаешь, есть у меня такая черта... когда я вижу что-то, до сути чего мне хочется докопаться, то мне сложно остановиться. Вместо того чтобы задавать тебе вопросы, я могу просто спровоцировать тебя на откровенность и поверь мне, мои провокации часто бывают не очень приятными. Ты только что в этом убедился. Я даже готов еще раз получить по лицу или другой части тела, но и ты будешь чувствовать себя не менее неприятно. Почему бы вместо всего этого нам просто не поговорить? Я примерно догадываюсь, что происходит между тобой и Киром и не потому, что я наблюдательный. Эти... — Иван Рублев тщательно подбирал слова... — отношения... они мне не чужды.

— Не чужды? — голос Мити Погодина говорил о том, что он настроен скептически. — О чем ты? Какие отношения ты имеешь в виду?

— Я тоже бывал в ситуациях, когда я и люди, которые мне дороги, по-разному смотрели на жизнь и из-за этого мы не находили взаимопонимания. Вот я о чем.

Митя помолчал немного, обдумывая услышанное, а потом сказал:

— Ну хорошо. Я буду более конкретным. Кир чрезмерно общительный.

— И тебе это не нравится, — Иван Рублев скорее соглашался с мнением Мити, а не уточнял его.

— Да.

— А почему?

Митя Погодин задумался. А действительно, почему?

Иван Рублев ощутил его замешательство и, немного подумав, сказал:

— Ты считаешь, что такое поведение Кира является показателем его симпатии к кому-либо? И те, с кем Кир общается, видятся тебе как потенциальная угроза? Угроза, что Кир сблизится с кем-то больше, чем с тобой и, как следствие, вы отдалитесь друг от друга и ваша дружба сойдет на «нет»?

Митя Погодин не знал, что ответить. Он никогда не углублялся в анализ своего отношения к Киру настолько глубоко. Тем не менее сейчас, услышав выводы Ивана Рублева, он понял, что они не так уж далеки от истины.

— Я знаю Кира Нарциссова много лет и вот что хочу тебе сказать. Твои опасения и тревоги совершенно бессмысленны. То, что тебя беспокоит — на самом деле не повод для беспокойства. Потому что общение, сколь бы обильным и веселым оно ни было — это не показатель симпатии Кира к кому бы то ни было. Единственный человек, которого Кир Нарциссов любит — это он сам. И уж поверь мне, то, что он с кем-то общается или проводит время, или допускает тактильный контакт — не говорит о том, что у Кира к этим людям есть какие-то эмоции. Скорее даже наоборот.

— Если это не показатель, то что же тогда показатель его симпатии? — удивился Митя.

— Для такого эгоиста как Кир Нарциссов, который привык только брать и ничего не давать взамен, совершенно беспрецедентным событием будет самому о ком-то позаботиться и что-то дать. Вот это, пожалуй, будет самым твердым доказательством того, что человек ему дорог. Он отдаст свое время только тому, кого по-настоящему ценит.

— И тем не менее, мне не нравятся некоторые моменты в его поведении, — настойчиво повторил Митя, будто у него заело пластинку.

Иван Рублев ответил не сразу.

— А у Кира Нарциссова есть к тебе претензии? — спросил он вдруг.

— Что? — не понял его вопрос Митя.

— Ты сейчас рассказал мне о своих претензиях к Киру. И я спрашиваю тебя: знаешь ли ты, есть ли у Кира претензии к тебе?

Митя замер в растерянности. Он никогда прежде об этом не задумывался.

— Судя по тому, что мы постоянно конфликтуем, то думаю, что есть, — вынужден был признать он.

— Ну что же, — сказал Иван Рублев. — Тогда сейчас я научу тебя одному проверенному способу, как раз и навсегда отучить Кира Нарциссова делать то, что тебе не нравится.

— Разве это возможно? — удивился Митя Погодин.

— Конечно, возможно, — кивнул Иван Рублев. — Этот метод называется «Искусство компромисса Ивана Рублева». Он настолько эффективный, что ты будешь ошеломлен результатом. Все, что ты захочешь, чтобы Кир Нарциссов не делал — он не будет делать. Захочешь посадить его на короткий поводок, держать возле себя и превратить в отшельника — все моментально исполнится.

— И что же это за «искусство компромисса»? — иронично спросил Митя.

— Все очень просто, — Иван Рублев заговорил тише, как будто доверял Мите самую большую в мире тайну. — В следующий раз, когда у вас с Киром будет возможность поговорить, спроси, есть ли у него к тебе претензии и скажи, что ты готов их не только выслушать, но и обдумать.

— Эм... — начал было Митя, но Иван его остановил.

— Погоди, не перебивай. Итак, представим, что Кир Нарциссов озвучил тебе свои претензии. Только после этого, и никак не раньше, ты можешь сказать ему о том, что не устраивает тебя самого в его поведении. Суть в том, что именно тот, кто первым предложил другому человеку высказаться, находится в более выгодной позиции и может сказать: «У тебя ко мне претензии? Хорошо. Я готов работать над тем, что тебе во мне не нравится. Но и мне кое-что не нравится в тебе. А ты готов что-то изменить в себе ради меня?»

Это очень важный момент. Потому что именно в этот момент вы осознаете, что каждому из вас есть над чем поработать. И когда кто-то предъявляет тебе претензии ты понимаешь, как чувствует себя человек, когда претензии ему предъявляешь ты. В этот момент может прийти осознание, что ты просто придираешься на пустом месте, в то время как самому не мешало бы заняться самоанализом. Уже на этом этапе вы можете понять абсурдность своих обоюдных недовольств, и раз и навсегда успокоиться и забыть о них. Но если претензии все же обоснованы, вы можете договориться об их совместном устранении.

— Что же это за дружба такая, если люди вынуждены ломать и переделывать себя?

— Очень странно, что ты не задумывался об этом до тех пор, пока не понял, что, возможно, не только Киру придется что-то в себе изменить, чтобы ты не испытывал тревоги, но и тебе самому нужно будет что-то в себе пересмотреть, чтобы не огорчать его.

Поверь моему опыту, в мире очень редко бывает так, что встречаются два человека, которые абсолютно во всем устраивают друг друга. Такого человека можно искать всю жизнь и не найти, ждать и не дождаться. Чаще всего случается так, что какой-то человек нравится нам практически во всем, за исключением пары каких-то незначительных нюансов, которые, тем не менее, отравляют ваши отношения. И тогда вам стоит поговорить об этом, а мой метод делает этот разговор очень результативным.

— А что, если кто-то один согласен работать с претензиями, а другой — нет?

— И такое возможно. Тогда не нужно ни о чем просить и ни на чем настаивать. Надо просто отойти в сторону и дать человеку подумать, повариться в своих ошибках и только время покажет действительно ли это были ошибки. Отойти в сторону — не значит разорвать отношения, просто нужно удовлетворить претензии другого если считаешь, что он прав, а все остальное дать ему понять самому.

— Хм... — Митя Погодин задумался.

Какое-то время они сидели молча.

— Все в порядке? — уточнил Иван Рублев.

— Да, — ответил Митя. — Только спина затекла до невозможного и в голове гудит. Кстати, что там с твоей совестью? Если сильно хочешь, можешь уже потерять ее без стеснения.

Иван Рублев поначалу не понял, о чем речь, а когда до него дошло, он рассмеялся.

— Потерплю, — сказал он. — Кстати, а чем закончилась та твоя история?

— Какая? — теперь уже Митя не понял.

— Ну о том человеке, которого нашли утром мертвым в лифте. Выяснилось в итоге, что или кто держал его за ногу?

— А, ты об этом... выяснилось, конечно, — улыбнулся Митя. — Он просто наступил на свои собственные штаны. Перепугался не на шутку — атмосфера там, понимаешь, этому способствовала — и получил обширный инфаркт.

— Жесть, — проговорил Иван Рублев.

— Да уж, чего только в жизни не бывает, — согласился с ним Митя Погодин.