Глава 29-«Коротко дыша»

Flashback

Морозное утро усеяло крепким инеем окна, запотевшие от духоты комнат. Приятный, сахарный аромат пряных булочек доносится из столовой и будит, вырывая из зябкого сна. Чуть слышное, но ощутимое урчание живота заставляет Лизу нахмуриться.

Тяжело выдохнув, девушка поднялась с постели и, разлепив глаза, осмотрелась. Множество коек всё ещё были заняты. Все ещё спали и Неред решила никого не будить и просто по-тихому выйти.

Зайдя в ванную комнату, она почистила зубы и умылась, чтобы потом не стоять в очереди. Закрыв за собой дверь, она схватила с крючка первую попавшуюся куртку и выбежала во двор. Морозный воздух тут же окрасил её бледные щёчки в красный цвет и пробрался под одежду. Холодно.

Спустившись по заледенелой лестнице, она огляделась. Блестящий, совершенно чистый, первый снег хлопьями опадал на землю, накрывая её. Каждая веточка, каждая иголочка была одета в белоснежные платья. Было так красиво, так тихо...

— Ты её трогал? — рычащий, сиплый голос заставил Неред резко вздрогнуть.

Резко завертев головой, она поняла, что он исходит из сарая, что не так далеко. Медленно, она начала ступать в ту сторону, прислушиваясь.

— Нет... Не нужна о... — прерывистые хрипы всё сильнее окутывали Лизу в панику. — Я не делал... больно... — уже подступив к дверям хрупкого строения, девушка присела и посмотрела в скважину, не имея возможности унять интерес.

— Синяки. Я видел их, Виктор, — устало прозвучал тот голос.

Словно скучая, человек куда-то отошёл. Это было понятно по звуку шагов, а затем сел на тот самый скрипящий стул, к которому Неред привязали несколько дней назад.

— Это не я! — из последних сил выкрикнул тот. — Я не трогал её. Зачем? Её и так все бьют! Какой в этом смысл?

— Это ты мне скажи, — теперь голос звучал более мирно и спокойно, нежели ранее, но всё равно настораживал. — Зачем трогать девушку, которая никому зла не желает? Это неправильно. А я не люблю неправильные вещи, Виктор.

Расширив глаза, Лиза недоуменно слушала каждое слово и не могла поверить, что её защищают. А может всё же не её? Да и зачем это кому-то? Какой смысл?

— Входи. Не люблю, когда кто-то подслушивает, — неожиданно для Неред, дверь распахнулась и она, от испуга, отлетела назад, падая на хрустящий снег.

Перед ней возник никто иной, как  Даня Кашин, сияя своими яркими, голуюыми глазами. В них не было удивления или сострадания. Он, словно мраморная статуя, стоял над девушкой и смотрел прямо на неё, не отводя взгляда.

— Или ты ждёшь особого приглашения? — его каменное лицо исказилось в оскале и тёмная, густая бровь немного приподнялась, отчего девичье сердце защемило, то ли в испуге, то ли в восхищении.

— Я не... Не хотела подслушивать... Так получилось... я не хотела, — тут же затараторила она, сжимая в покрасневших от холода кулачках, лёд.

— Встань, — закатив глаза, кинул он и Лиза тут же подорвалась, не собираясь перечить. — Зайди.

Кивнув, Нернд шмыгнула носом и покорно зашагала к Кашину, опустив глаза в пол.

Темнота помещения тут же окутала девушку, как только дверь сарая закрылась. Запах сена, навоза и железа тут же впился в нос, отчего захотелось чихнуть. Сырость и лёгкое недомогание от прохлады шли по пятам.

— Знаешь его? — лёгкая усмешка прозвучала позади, но прошла сквозь всё тело.

Карие глаза бегло пробежали по пространству и остановились на парне, от которого в животе всё свернулось в тугой узел. Печальные глаза Виктора никогда не вызывали в Неред спокойствие. Она ненавидела всей душой этого парня, чьё лицо искалечено. Нос его разбит, губы разорваны, всё испачкано в крови. Противно. Ей противно от самой себя, потому что она чувствует облегчение, видя его таким. Чувствует умиротворение и радость от того, что он получил по заслугам.

— Да, — тихо ответила девочка, задыхаясь от непонятных ей чувств.

— Он ведь тебя обижал? — вновь его душащий голос, но рядом с ней. Совсем близко. — Бил, унижал, делал тебя такой ничтожной и ненужной?

— Да, — вновь повторила она, шмыгнув носом.

— Чего ты сейчас хочешь, Неред? — рука парня оказалась на плече Лизы, но даже через куртку она ощутила её холод. — Хочешь, чтобы я продолжил его бить или, может, мне отпустить его?

Громко и густо выдохнув, Лиза сжалась, понимая, что выбор стоит за ней. Она теперь имеет власть и это убивает. Страх сделать ошибку так велик, что закладывает уши и что-то зудит в голове. Настолько, что хочется снять с себя скальп.

— Выбери, — прохрипел Кашин. — Сейчас. Не думая. Скажи то, чего больше всего хочешь.

— Лиза, ты же хорошая. Вспомни. Ты же не поступишь так со мной? — пробиваясь на слёзы, вымолвил Виктор. — Он ведь может меня убить. Не поступай так. Прости меня. Я клянусь, я больше никогда тебя не обижу. Я буду тебя защищать от всех. Прости меня. Клянусь, я...

— Не верю, — прошептала девочка, опустив голову.

— Твой выбор? — усмехнулся Даня, сияя улыбкой.

— Продолжай, — выдохнула она зарывшись носом в ворот куртки.

— Нет, Лиза! Не надо! — взмолился Виктор, но все трое понимали, что это не поможет.

И все получили то, чего заслуживали. Виктор — боль и унижение, Лиза — отмщение и пустоту внутри, а Даня... Он в эту минуту потерял чувство одиночества внутри. Он проверял Неред на силу её характера и не усомнился в ней ни на минуту, хотя на то и были причины. Да, Кашин не сделал это для того, чтобы помочь девушке. Он думал только о себе, но Лиза этого не поняла. Она поверила. Она влюбилась.

End Flashback

Укутавшись в одеяло, девушка медленно бродила взглядом по стене, что так её раздражала. Каждый предмет здесь хотелось разломать, выбросить, испортить. Всё в этой комнате казалось и было отвратительным. Тошнило. Постоянно. Как от запаха хлорки в бассейне. Хочется сбежать, но выхода нет. Отсюда нет выхода.

Смутные, но почему-то нужные воспоминания постоянно пробиваются сквозь голые стены. Ей нужно было понять всё с самого начала. Ей нужно было бежать.

А за решёткой её клетки светило солнце и было так тепло, что хотелось окунуться в океан и насладиться этим невероятно свежим ароматом бриза. Красота солнца в полдень могла свести с ума. Так хотелось попасть в этот мир, который мы не ценим. И каждый раз, что девушка закрывала свои карие глаза, она видела пляж и волны, что всегда обволакивали пальчики ног и легко щекотали, заставляя улыбаться. Лиза погибает здесь, как птица, погружённая в темноту и оставленная без солнца.

Но этот океан не утешал Дани, как мог бы утешить Лизу. Он был безразличен и холоден. И Даня знал причину. Он дурак, негодяй, которому по земле нельзя ходить, но ничего не поделаешь. Другого нет.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — с каждым ударом, его груша разрывается всё больше и её внутренности падают на паркет.

И каждый его удар означал боль и ненависть. Потерять веру в свои поступки для Дани — худший этап в жизни. Он боится самого себя.

И когда сил уже не осталось, когда воздух закончился, он сдался. Схватившись за голову, он растирает глаза и пачкает лоб в крови.

Всё плохо. Всё очень и очень плохо. Ему нужна минутная свобода, которую подарит лишь одно — алкоголь.

Решительно хлопнув дверью, он, не принимая душа и особо не теряя время, переоделся и вылетел из комнаты, где так сильно пахло ей. Спустившись вниз, мужчина прошёл по коридору и резко, сам того не ожидая, затормозил. Рука сама потянулась к ручке, но в голове ещё копились «за» и «против». Поддавшись желанию, он всё же открыл дверь ключом.

Тишина. Холодный свет проникает сквозь окно, совершенно не грея. Тихо, хрипящее дыхание затапливает сознание и каждая жилка в теле напрягается. Её русяе волосы осторожно лежат на подушке, словно так и должно быть. Хочется срисовать это, сфотографировать, запечатлеть её красоту, которая светится в этом тёмном, не подходящем месте.

Нужно что-то сказать, дать знать, что он рядом, хотя Лиза итак догадывается. Нужно что-то сделать.

— Ты... Голодна? — не своим голосом проговорил Кашин, крепко сжав кулак, чтобы не сорваться.

Молчание. Липкое, густое.

— Лиз... — молясь хоть о кивке, уточнил он.

Тишина. Ни звука. Она даже перестала дышать.

— Твою мать, ответь мне! — неожиданно для самого себя, мужчина выкрикнул и чуть ли не снёс дверь, ударив о ней кулаком.

Этот импульс пронёсся по всему телу. Захотелось взять Неред за плечи и трясти до того момента, пока она не потеряет сознание. Он хотел просто одного её движения, но та даже не дрогнула. Та же тишина. Те же тихие вздохи.

— Ну и сдохни здесь от голода! — злобно рыкнул он взбешённо и резко хлопнул дверью.

Не забыв запереть девушку, Даня, вылетел из дома, просто кипя от злости. Каждый его шаг от неё давался очень тяжело. Но есть же машина! Всё проще, чем кажется.

Заведя двигатель, мужчина сразу перешёл на третью скорость, от чего визг колёс пронёсся по округе. Разогнавшись до двухсот, он направился в единственный знакомый ему бар, где он однажды напился в хлам. Но перед глазами была она. Её плечи, худые руки, её редко вздымающаяся грудь и это дико заводило. Доводило до истерики.

— Oh, Dania. Hace mucho que no lo veía. ¿Cómo estás, amigo? (О, Даня. Давно не виделись. Как дела, друг?) — бармен сразу заметил Даню, входящего в заведение и тут же достал стопку, ожидая его заказа.

— Bourbon. Limpia, (Бурбон. Чистый,), — коротко кинул тот и сел на высокий стул у стойки.

— De mí en la casa, (От меня за счёт заведения), — понимающе кивнул паренёк и отошёл, оставив Кашина одного.

Здесь плохо пахло. Сыро и слишком темно. Из колонок доносится старый, заезженный рок и где-то вдалеке слышен гогот мужиков, пропивающих здесь свою жизнь. И он мог бы быть таким же. Не ждать от жизни больше ничего, прекратить бороться и просто в один момент всё отпустить, но его жажда куда более опасная вещь.

Закрыв глаза, парень залпом осушил содержимое рюмки и запросил повторную порцию. Так одну за одной он впускал туман в голову. Сознание постепенно помутилось, но соображать он ещё мог. Пошла седьмая рюмка. Жидкость, обжигая горло, упала в желудок, словно ком и. Лицо Кашина скривилось и он наконец схватил лимон, порезанный для него на тарелочке.

— Что, плохо зашла? — совершенно непримечательный смешок дал Дане новую идею.

Руки резко зачесались и весь контроль смыл алкоголь. Не сказав ни слова, он бьёт в лицо незнакомому мужику, которого даже не разглядел. Потому что Кашину плевать. Да, он получил в лицо в ответ. Да, его координация была не в лучшем состоянии и он сам был избит, но это именно то, что нужно. Даня улыбается, как ребёнок, получившись конфету. Он жив. Избитый, грязный, пьяный, но чертовски живой. Живой для неё. Мысли встали в голове хороводом и кружились. Кашин не знает где он, не знает с кем и не знает что происходит, но он думает о ней и улыбается...