глава 17

Оукли– Пошевеливайся, Грей! – кричит мама от подножия лестницы.Я скрещиваю руки на груди и опираюсь на стену, глядя, как мама стучит по циферблату часов обкусанными ногтями. Ее волосы уложены в сложный пучок, который ей сделала Грейси утром, а на шее изящная золотая цепочка – подарок папы на пятнадцатую годовщину свадьбы. Я тяжело сглатываю.– Она перфекционистка, – говорю я, выдавливая улыбку.– Интересно, в кого бы?– Понятия не имею, о чем ты.Мама косится на меня:– Точно.– Кто бы говорил, ма. Я не забыл про тот раз, когда ты пропустила два первых периода моей важнейшей игры в прошлом сезоне, потому что не могла найти свитер, который хотела надеть.– Это удар ниже пояса. Я никак не могла явиться в неподходящем и выглядеть дурочкой, когда мой сын Оукли Хаттон, – дразнит она.Я опускаю голову и смеюсь. Мои родители всегда были самыми большими моими фанатами, и теперь, когда осталась только мама, она болеет за двоих. Я никогда не смогу отплатить ей за все, что она для меня сделала, но попадание в НХЛ – первый шаг в правильном направлении.– Ох, как сплетничали бы другие мамашки.Она бьет меня по руке, и я поднимаю голову. Мама широко улыбается, от уголков глаз разбегаются морщинки.– Именно. Я больше никогда не могла бы показаться на этом катке. Они бы меня изгнали.– Мам! Иди сюда! – истерично вопит Грейси.Я бы тоже истерил, если бы так сильно опаздывал.– Мы уже должны быть там, – замечаю я.Мама вздыхает и кричит:– Иду, детка!Она быстро поднимается по лестнице и исчезает из вида.Поскольку заняться мне больше нечем, я отталкиваюсь от стены и следую за ней. Единственное, чем мне хочется заняться, это снова написать Аве, но после нескольких вчерашних сообщений она хранит молчание.Не знаю, был ли я слишком назойлив или она просто занята, но с самого утра у меня в животе комок, который подсказывает, что что-то случилось. Какова бы ни была причина, я знаю, что отсюда не могу ничего исправить. Сейчас мой приоритет Грейси…Я резко останавливаюсь перед открытой дверью в ванную, и моя челюсть чуть не вылетает из суставов по пути к полу. Запах в маленьком помещении слишком сильный, и как только он достигает моего носа, я утыкаюсь лицом в руку и чихаю.– Что за хрень? – шиплю я.Стоящая перед раковиной Грейси разворачивается ко мне, ее глаза наполняются слезами, а мама сердито зыркает на меня.– Оукли! – одергивает она и пытается загородить сестру. У нее не получается, и я продолжаю таращиться на Грейси поверх маминого плеча.– Убирайся! – верещит Грейси, пряча розовое, покрытое пятнами лицо в ладонях.Такое впечатление, будто ее покусали пчелы или она втирала в кожу ядовитый плющ. Блин. Я пытаюсь подобрать слова.– Что ты сделала с лицом? И что это за запах?– Лосьон! Это лосьон, – плачет она.– Тогда почему ты так выглядишь?Чувствую себя идиотом. Я совсем не разбираюсь во всем этом.Ее полные слез голубые глаза пригвождают меня к месту, когда она опускает руки и рявкает:– Я не знала, что так получится, придурок.– Поэтому ты так долго не спускалась, – бормочу я, наконец сложив два и два.– Что мне делать? Я не могу идти так.– Хочешь, я побью любого, кто на тебя посмотрит? – предлагаю я.На ее губах появляется слабая улыбка, но потом мрачный вид возвращается.– Нет. Я хочу, чтобы мое лицо не ощущалось, как будто кто-то высыпал на меня огненных муравьев и оставил умирать в канаве.– У нас есть каламиновый лосьон, я могу тебя помазать, – говорит мама.Она отстраняется от Грей и начинает копаться в шкафчиках под раковиной.– Ненавижу каламиновый лосьон.Мама хмурится:– Плохо. Лосьон и антигистаминное. Потом надо выяснить, что случилось с лосьоном. – Держа в руке узкий розовый пузырек, она поворачивается ко мне. – Принеси две таблетки «Бенадрила» и прекрати таращиться на сестру, как будто она инопланетянка.Я подавляю смех и спускаюсь обратно вниз. Мы храним частые лекарства в шкафчике на кухне, и «Бенадрил» легко находится. Захватив из холодильника бутылку воды, я бегу обратно и отдаю сестре воду и таблетки. Она запивает их большим глотком воды.– Ты не видел внизу «Мидол»? Я не только выгляжу как гигантский геморрой, но и истекаю кровью, как из разорванной артерии.– Боже, Грейси, – ворчу я, пряча глаза.Она насмешливо хмыкает:– Ой, не будь таким впечатлительным. Всего лишь немного менструальной крови.– Судя по твоим словам, не «немного». – На последнем слове я показываю кавычки и поворачиваюсь к маме. – Ей не стоит поехать в больницу?– Она преувеличивает, Оукли, – говорит мама с долгим выдохом.– О.– Можешь отнести сумку сестры в машину? Я попытаюсь исправить, что могу, а потом мы поедем, пока не пропустили все мероприятие.В глазах Грейси вспыхивает раздражение, но она ничего не говорит и занимается волосами. Сегодня это не обычный гладко зачесанный пучок, который я привык видеть, а больше похоже на птичье гнездо с начесом.– Есть, – говорю я маме и иду вниз.Если нам повезет, Грейси все же хорошо выступит сегодня. Если нет, нас ждет очень долгая ночь.* * *Моя сестра прирожденная танцовщица. Балет для нее то же, что для меня – хоккей.Моя улыбка демонстрирует лишь толику гордости, которую я испытываю, глядя, как плавно и выверенно она двигается и кружится на сцене. С сосредоточенным лицом она поднимает ногу и сгибает колено, упираясь стопой в бедро и грациозно завершая вращение.Она поднимает руки над головой и исполняет прыжки, идеально приземляясь на пальцы и привлекая все взгляды в зрительном зале. Возможно, я пристрастен, но она не может не победить в этом конкурсе.Грейси – Хаттон, а мы не проигрываем. Даже если она соревнуется с лучшими в Британской Колумбии.– Она совершенна, – шепчет мама справа от меня. Она ласково смотрит на меня и накрывает мое запястье рукой. – Я так счастлива, что ты здесь и видишь это. Это много значит для нее, даже если она не признается.Я киваю:– Счастлив быть здесь, ма.Она сжимает мою руку и возвращается к окончанию танца. Под затихающую музыку Грейси заканчивает три пируэта подряд и опускается в поклоне.Я первым вскакиваю с места, хлопаю в ладоши и, сунув в рот два пальца, свищу.– Молодчина, Грей!Она находит меня взглядом и смеется, качая головой, но принимает похвалу как должное.Мама хватает меня за руку, а другой машет Грейси.Мы выглядим как идеальная семья, и в целом я согласен. Но не могу игнорировать боль, которая появилась в груди при напоминании, что с нами нет человека, который вел бы себя так же вызывающе, как и я, хваля выступление Грейси.С момента папиной смерти прошло шесть лет, но иногда рана кажется слишком свежей. Чувство вины слишком тяжелым.Сегодня он должен был сидеть здесь, смотреть, как его дочь полностью затмила всех, как у нее получается всегда. Это несправедливо, и сколько бы я ни напоминал себе, что жизнь вообще штука несправедливая, легче не становится.Я начинаю задаваться вопросом, станет ли когда-нибудь.