глава 13

                          АваСпустя душ и два часа я сижу на пассажирском сиденье пикапа Оукли, когда он заезжает на парковку арены «Сэйнтс».Я и катание на коньках как масло и вода. На льду я как олененок, но увидев, как загорелись глаза Оукли от перспективы провести день, обучая меня кататься на коньках, я не смогла отказаться. И вот мы здесь.В кабине пикапа хорошо и тепло по сравнению с осенним холодом снаружи. Я не удивилась, когда впервые за утро выглянула в окно и увидела дождь и хмурое небо, но все равно расстроилась. Погода никак не помогала моему похмелью.Оукли снова позволил мне выбирать музыку по дороге, и я начала думать, что он опасается, что мне не понравится его обычная музыка.Как только он ставит пикап на ручник, я поворачиваюсь к нему. На фоне белого худи его зеленые глаза кажутся ярче обычного. Я решаю стиснуть зубы и удовлетворить свое любопытство.– Какую музыку ты любишь?Он выглядит застигнутым врасплох, но обращает все в шутку.– Я не слишком привередлив. Обычно то, что разгоняет кровь. На тренировках и разминках мы слушаем рок. А что?Да, я представляю его слушающим рок. Или что-то еще, вызывающее желание двигаться.– Ты всегда разрешаешь мне выбирать музыку, – сообщаю я.– Да.– Почему?Он трет рукой шею.– Ты входишь в азарт, когда выбираешь ее. У тебя дергается нога, и ты улыбаешься.Я откидываю голову на подголовник и рычу. Даже не глядя на него, я понимаю, что он растерян.– Подожди… это плохо?– Нет. Это мило. Неимоверно мило, – вздыхаю я.Он посмеивается, но как-то натянуто.– Тогда почему у тебя такой вид, будто я написал в твои хлопья?Я открываю один глаз и смотрю на него.– Ты раньше писал в чьи-то хлопья?На этот раз его смех очень естественный.– Черт, нет. Не знаю, откуда это взялось. Ты взрываешь мне мозг.Погоди…– Я взрываю тебе мозг?– Да. Разве это не очевидно?– Нет.– Ну, вот.Я фыркаю.– Ага, ты тоже взрываешь мне мозг. Как будто хочешь что-то доказать, растоптав все, что, как мне кажется, я знаю о хоккеистах.– Ты права только отчасти. Меня не волнует, что ты думаешь о других, но мне важно твое мнение обо мне.* * *Оукли сваливает свою хоккейную сумку на лавку в командной раздевалке и достает две пары хоккейных коньков. Свои и старую пару, которую купила мне мама несколько лет назад. Он двигается по комнате с непринужденной уверенностью, которая показывает, как легко он чувствует себя в привычном окружении.Мои глаза округляются при виде коньков, которые подошли бы снежному человеку.– Не удивительно, что ты хорошо катаешься. У тебя ноги размером с лыжу.Оукли ржет.– Спасибо?– Удивляюсь, что ты не спотыкаешься о них, когда ходишь.Он качает головой, улыбаясь.– Садись и надевай свои, юмористка.Я быстро натягиваю коньки и пытаюсь завязать шнурки, хотя понятия не имею, какого черта делаю. Я всегда подмазывалась к кому-нибудь, чтобы делали это за меня.– Давай помогу, – говорит он, после чего встает передо мной и опускается коленями на твердый пол.Одна большая ладонь обхватывает мою щиколотку и ставит мою ногу в коньке на мускулистое бедро.Его пальцы быстро и умело протягивают шнурки в отверстия, а я жадно наблюдаю. Моя кожа нагревается, когда он сосредоточенно прикусывает нижнюю губу. Теперь мне лучше видно шрам над его верхней губой, и я понимаю, что он не такой старый, как я сначала подумала. Слишком рельефный и розовый.Я теряю нить рассуждений, когда он ставит мою ногу на пол и берет вторую, повторяя процесс. Его пальцы задевают голую кожу моей щиколотки, где сполз носок, и я шиплю от дрожи, которая рождается от этого прикосновения.– Слишком туго? – спрашивает он, в его глазах мелькает беспокойство.Я качаю головой:– Все хорошо. Извини.Он не настаивает и заканчивает шнуровать. Сверкнув белоснежной улыбкой, ставит мою ногу на пол рядом со второй и хлопает себя по бедрам.– Готово. Как ощущения?Я встаю и шевелю пальцами в коньках.– Идеально. Спасибо.Тогда он садится рядом со мной и надевает свои коньки, зашнуровав их словно одним слитным движением. Я не успеваю опомниться, как он уже стоит рядом со мной и показывает на дверь.Я благодарна, когда он кладет ладонь мне на спину и помогает проковылять к выходу из раздевалки и по коридору, ведущему на лед. Острие моего левого конька застревает в пористом резиновом покрытии, и я спотыкаюсь, но Оукли обнимает меня за талию и не дает упасть.– Осторожно, – говорит он, и я слышу в его словах намек на веселье.– Не смешно, – бурчу я.Он сжимает мой бок.– Верно. Совсем не смешно.Когда мы доходим до катка, то останавливаемся у борта, и я осматриваюсь вокруг. Я никогда не видела его пустым. На льду нет ворот, только отметки там, где они должны стоять. Судьи не катаются кругами и не подают сигналы свистком, пытаясь разнять игроков. Никто не сидит на уродливых красных сиденьях, занимающих половину стадиона, наполняя воздух пронзительными воплями.– Тихо, правда? – Оукли поворачивается ко мне. – Не пойми меня неправильно. Я обожаю играть в хоккей, но иногда приятно просто покататься. Когда катаешься, не ощущаешь давления.Я смотрю на него и замечаю в глазах проблеск эмоции, которую не могу расшифровать. Может, печаль? Нет, это сейчас неважно.– Готова? Обещаю, я фантастический учитель.Он шагает на лед и протягивает мне руки.Я медленно иду к нему и хватаюсь за его руки. Жар от них проникает в мою кожу, пока он крепко держит меня.Оукли начинает медленно тянуть меня по катку, смеясь каждый раз, когда я теряю равновесие.– А ты не врала. Катаешься ты ужасно, – дразнит он, когда я чуть не падаю на задницу второй раз.– Не все из нас хоккейные виртуозы, – закатываю я глаза.– Не уверен насчет виртуоза.– Разве не так тебя называют? Считается же, что тебя задрафтуют первым. Тебе не обязательно скромничать. Не со мной.В его глазах вспыхивает интерес, и он усмехается.– Ты наводила справки обо мне, Ава?Мои щеки горят.– Не было необходимости. Про тебя говорили по телевизору сегодня утром.– Что ты узнала?– Только что на тебя большой спрос. Они, похоже, нервничали, что ты не выйдешь на драфт в этом году.Он ненадолго напрягается.– Да, я некоторое время откладывал. Мама пыталась убедить меня на драфт с тех пор, как мне исполнилось семнадцать и скауты начали обращать на меня больше внимания.Я ахаю.– Семнадцать? Так рано?Он пожимает плечами.– Больше игроков, чем ты думаешь, получают такое признание. Талант становится лучше с каждым годом.– Почему ты не вышел раньше? – выпаливаю я, не успев остановить себя, и морщусь из-за личного вопроса. – Ты не обязан отвечать. Это не мое дело.Он сжимает мои ладони.– Ты можешь спрашивать. Я тебе доверяю.С груди словно камень свалился. Не знаю, почему знание того, что он мне доверяет, так успокаивает. Может быть, потому, что я, кажется, тоже доверяю ему свои секреты.– Я еще не был готов уехать от семьи и не закончил школу. Мне не хотелось давления, которое на меня навалилось бы, выйди я на драфт тогда. А еще мне казалось, что я недостаточно хорош. Этот год – мой последний шанс по возрасту, так что я решил: лучше поздно, чем никогда.Мне хочется побольше расспросить про его семью, например, почему он никогда не говорит об отце, но я передумываю, чтобы не рисковать испортить такой хороший день.– Ну, сейчас ты определенно хорош.Лучший из всех, кого я видела, но это откровение я оставляю при себе.Он мягко улыбается:– Спасибо.Оукли переплетает наши пальцы и разворачивает нас по широкой дуге. Я задерживаю дыхание и выдыхаю, только поняв, что не споткнулась и не шлепнулась на задницу.– Ты привыкаешь, – замечает он.– У меня отличный учитель. Не каждый может похвастаться, что будущая звезда НХЛ держала его за руки и помогала скользить по катку. Смогу ли я оправиться после такого незабываемого события?Мой голос полон сарказма, но улыбка как никогда настоящая.Внезапно он набирает скорость – большую, чем должно быть возможно при езде спиной. Мои холодные щеки обдувает ветерком, и я вздрагиваю.– Ты маленькая трусишка.– Ты убьешь нас обоих, – верещу я, когда он резко поворачивает, и слишком сильно сжимаю его руки.– Иногда надо развлекаться, Ава. Почувствуй приток адреналина. Впитай его.– Мне нравится жить безопасно. Не нужен мне никакой адреналин, – пищу я.– Слишком поздно. Ты не можешь не чувствовать его. Это беспорядочное биение в груди? Огонь в крови? Это адреналин, красотка.– Ага, это вовсе не от адреналина, – бормочу я себе под нос.Неожиданно Оукли отпускает одну мою руку, и я пошатываюсь. Рука гирей падает вдоль бока, и я тут же взмахиваю ей и дергаю Оукли за вторую руку, пытаясь сохранить равновесие.– Расслабься. – Оукли замедляется до ровного скольжения. – Следи за моими ногами. Делай медленные, мелкие, плавные движения. Представь, что ты отталкиваешься ногой на самокате.Я киваю и смотрю на его ноги, когда он едет спиной вперед. Каждый его шаг уверенный и ровный.Пальцы на ногах поджимаются, когда я отталкиваюсь левой ногой, пытаясь ехать вместе с ним, а не тащиться прицепом. Это гораздо страшнее, чем я ожидала, но через некоторое время я чувствую себя свободнее.С каждым шагом у меня получается все лучше. Как только я начинаю скользить сама, Оукли отпускает мою руку. К собственному удивлению, я отказываюсь отпускать его.На его вопросительный взгляд я только пожимаю плечами:– Я еще не доверю себе.В ответ он понимающе улыбается. Одним плавным движением он оказывается сбоку от меня и едет рядом.Мы продолжаем медленно кружить по льду, и каждый наш шаг хорошо различим в тишине катка. Обычно в тишине мне неуютно, но это не тот случай. Здесь она почти умиротворяет.Но через пару минут голос Оукли нарушает молчание.– Я пытался найти тебя после той ночи.Я резко поворачиваюсь к нему и таращусь, распахнув глаза. Он продолжает смотреть вперед.– Правда?Он кивает.– На следующий день. Однако никто не знал твоего имени. Теперь это понятно, учитывая, что ты не из Пена, но да. Я подключил к поискам всю команду, но в то время я не знал даже имени Дэвида. Не было никакой возможности тебя отыскать.В животе порхают бабочки. Я считала нашу встречу случайной. Два человека, нуждающихся в собеседнике, пусть и совершенно незнакомом. Конечно, я тоже о нем думала. Но я ни за что не стала бы искать такого парня, как Ли. Который настолько мне не ровня, что меня наверняка подняли бы на смех, начни я расспрашивать про него.– Справедливости ради, мы мало что рассказывали о себе, чтобы было от чего оттолкнуться, – легко поддразниваю я.– А надо было. Надо было дать тебе свой номер. Я хотел.Взяла бы я?Да, взяла бы.Я качаю в воздухе нашими соединенными руками.– Мы здесь. И мне нравится проводить время с тобой так же сильно, как тогда.Я чувствую исходящие от него волны счастья, впитывая его кожей.– Хорошо, потому что я хочу проводить с тобой гораздо больше времени. Ты замечательная.Вот так просто Оукли Хаттон проникает в мое сердце чуточку глубже.