Человек, который хотел стать андроидом

Солнце нещадно ударило его в веки, отчего пришлось заворочаться на кровати и перевернуться на другой бок.Но момент сна уже безвозвратно упущен. Как и всегда.

— Шторы...

Вяло буркнул Дмитрий и плотные, черные занавески сошлись, отрезая солнечным лучам доступ к комнате. Мужчина потянулся и предпринял несколько попыток встать.Ноги, после вчерашнего, бурного вечера в обнимку с бутылкой скотча, отказывались его слушаться.

— Да что ж такое, — сквозь зубы выдохнул он, — ну же...

Четвертая попытка стала успехом, он смог наконец-то хотя бы сесть, но вставать все еще не было сил. Голова раскалывалась, а в горле было невыносимо сухо. Может, не стоило вчера столько пить?Нет...стоило. Только так ведь можно заглушить нескончаемый поток мысли. Только так можно унять душевную бурю. Только так можно забыть. Пускай и продлится это недолго.

А теперь — встать. Да, вот так, осторожно поставить ногу на пол, вторую, вот. Вот. Получилось.Теперь — дойти до ванны, умыться, почистить зубы, о, боже.

Теперь его тошнит. Желтая масса, желчь, все наружу, все в раковину.

— Блядство, — сквозь зубы, сквозь рвотный позыв, — су-ка...

Давно ему не было так плохо. Хотя, почему давно? На прошлой неделе его тоже тошнило.Или это было месяц назад? Время для него стало рекой и теперь сложно было определить, когда это все началось. Когда пошел отсчет его новой жизни — бесконечной поездки по волнам самобичевания в обнимку с бутылкой?

Понять это ему было также сложно, как смыть выблеванные остатки вчерашнего вечера.

Есть больше не хотелось. Желательно никогда. Если все удастся, то ему действительно больше не придется этого делать. Так же, как пить. Так же, как спать. Так же, как и все привычное остальное.А пока, оставалось только прополоскать рот мятной жидкостью, плеснуть в лицо ледяной водой и кое-как одеться.Мятая рубашка, джинсы, нестираные уже несколько месяцев и бережно хранящие на себе жирные, масляные пятна, носки в катышках и потрепанные кроссовки — видок тот еще, но это и не важно. Кому какое дело, как он выглядит? Его это уж точно не волнует.Не должно будет волновать и их, когда он заявится в Фонд и грузно рухнет в кожаное кресло, отдавая всего себя на отсечение.

Им всегда плевать, как выглядит человек. Не плевать им будет, только если он сам этого захочет. Шанс этому, равносилен нулю.

Дмитрий положил ладонь на дверную ручку. Должен ли он что-то сказать системе умного дома, прежде чем шагнет в неизвестность?Он повернулся назад, вспомнил, что отключил голос помощницы, так что если он что-то и скажет, она ему не ответит. Только покорно выполнит приказ, как сегодня утром, со шторами.Язык он «отрезал» ей почти сразу же, как приобрел. Слишком уж много она говорила, не проходило ни минуты, чтобы она не спросила о его самочувствии, не предлагала психологическую помощь, не напоминала о том, что надо чаще закусывать, когда пьешь, не комментировала его неопрятный внешний вид и неестественную бледность лица...Он мог бы рявкнуть ей, чтобы она заткнулась. Но — нет. Не мог. Ее голос отдаленно напоминал ей о ней, а ей, он никогда бы не сказал заткнуться.

— Запри за мной дверь, когда я выйду, — единственное, что он бросил системе, прежде чем скользнуть в подъезд.

Щелк. И дверь захлопнулась за ним, наверное, в последний раз. Потом, ему уже не нужно будет закрывать ее, в этом действии для него не будет смысла. Разве что, кто-то не попросит его об этом.

По эскалатору и на улицу, на свежий воздух, на яркое солнце, выжигающее зрачки. Надо было бы взять солнцезащитные, но какой в этом смысл? Потом, они тоже не будут ему нужны, а сегодня, в последний раз, можно и потерпеть.

— Доброе утро.

Голос такой бледный и далекий, но он все равно его слышит и поворачивает голову в сторону парящей скамейки, где уже сидит она и ее ноги, не достающие до земли, чуть подрагивают от волнения. Каждый день, каждое утро и вечер — она неизменно сидит здесь, ровно так же, как он неизменно ложится спать, залившись литрами крепкого.И неизменно, когда ему хватает сил выйти из квартиры и застать ее, начинает вступать в силу устоявшийся ритуал.Дмитрий запрыгивает на парящую скамью, закидывает ногу на ногу и бесцветным голосом задает один и тот же вопрос:

— Что нового, Света?

Сегодня не исключение. Даже если это в последний раз — то пусть так и будет. Он хотел бы знать, что она расскажет ему в последний раз, даже если это будет ровно то же самое, что и всегда.И ведь оно будет.Он понял это, по ее стремительному взгляду, две узкие щелки — направленные в сторону соседнего дома, нацеленные на окно, так же плотно завешанное шторами, как и его, только в этом случае, его владелец не скрывается от яркого солнца, он скрывается от нее, от Светы.

От своей бывшей жены.

— Пока ни-ничего, — хрипло, с легким заиканием, произносит она, крепко сжимая в руках ткань плиссированной юбки, — я жду.

— Когда они выйдут?

— Когда они выйдут...

Муж Светланы, где-то год с лишним назад, подал на развод. Сказал, что его чувства к ней исчезли, выжглись и превратились в пепел, как будто их никогда и не было. И может, действительно не было?Он говорил ей, что она никогда его не понимала. Никогда не знала, что ему нужно. Не могла догадаться, что с утра он хотел бы яичного тоста, а не банальных бутербродов с колбасой. Что вечером, не отказался бы от массажа, а она лезет на него, тычась губами в его крепко сжатую челюсть.Что он не любит глупые ток-шоу, что не выносит ее вид, когда она слишком ярко подводит глаза, что его раздражает ее голос, когда она что-то напевает себе под нос...

Он все это выкатил на нее в один день. На другой, выставил ее за порог. А еще через день, она увидела его с...

— Идут...

Рука ее отчаянно вцепилась в его колено и если бы он не был таким разбитым, это действие наверняка бы принесло боль. А сейчас, он только смотрел, как длинные ногти Светы, скребут по его джинсам.

Да, и в самом деле — идут. Муж Светланы — мужчина грузный, но статный, с ярко выраженной челюстью, чуть выступающей вперед, с высоким, морщинистым лбом, но с такими сияющими глазами и с такой яркой улыбкой, что от нее можно было ослепнуть не хуже, чем от яркого летнего солнца.И рядом она.

Светловолосая, длинноногая, в строгом брючном костюме, что ровно облегает ее стройную фигуру, с пронзительным взглядом голубых глаз и такой же белозубой улыбкой. Такой живой, но такой фальшивой.Она — идеал воплощения чьей-то фантазии. Именно ей, она и должна быть, так положено ее виду.

Так положено андроиду.

Таким ему хочется стать.

— Что он нашел в ней...? Не понимаю... что?

Света шепчет это и он знает, что если посмотрит ей в глаза, то увидит застывшие в них слезы, которые не могут решить, остаться ли им на месте, либо же потечь водопадом вниз, уничтожая собой свежий макияж глаз.

Он понимал, почему она не понимала. Но и мужа Светы он тоже мог понять. Он выбрал легкий вариант, облегченную версию жизни. Определился с выбором андроида, пришел в Фонд и забрал себе идеальную спутницу жизни, которая будет для него всем, чем только ему хочется.Андроид будет знать все, чего ты хочешь. Будет знать это, даже когда ты сам начнешь только догадываться о своем желании. Он будет считывать твое физиологическое и психическое состояние за микросекунды, за это время ты даже моргнуть не успеваешь, а он уже просчитал, чем ты хочешь перекусить, заняться в ближайшее время и пора ли тебе в душ.

С момента появления андроидов, а это было около тысячи лет назад, человечество разделилось на несколько лагерей, но в данный момент, свое существование продолжают только два.Те, кто живут с андроидами бок о бок и готовы пользоваться их услугами и те, кто сознательно отделил свою жизнь от них.Именно, все так. И андроидская раса принимает это целиком и полностью.

Андроиды взяли опеку над планетой и справляются с задачей успешно уже несколько сотен лет. Ведь как только человечество поняло, что человекоподобные машины справляются со всем лучше них, то возражений о том, чтобы доверить свою судьбу им — практически не было.

Андроиды сами производят себе подобных, сами следят за своей популяцией — каждый андроид служит ровно пятьдесят лет, а потом его тело утилизируют, предварительно выгружая головные данные в общую сеть, где он продолжает и дальше служить на благо человечества.Они грамотно распределяют мировые ресурсы, благодаря чему, в мире нет больше ни голода, ни жажды, ни других прочих нехваток. Больше не нужно было работать, чтобы заполучить себе то, чего так сильно желаешь — теперь каждому в равной степени было доступно все.Нет больше войн. Нет больше расовых угнетений. Нет больше ничего, что помешало бы человеку прожить долгую, счастливую жизнь.

Только смерть, может этому помешать. Единственное, что андроиды отказались исправлять, это круговорот жизни и смерти в природе. Они сами заявляют, что могут, но тогда это нарушит естественные законы мироздания и, как они говорят, вселенная лопнет и сдуется, как воздушный шарик.Вместо этого, сознание погибшего могут отправить в сеть, где он и дальше может продолжить существование в виде массива данных — он не будет чувствовать ничего, но одновременно — все. Он никогда не испытает человеческой радости, но он никогда и не будет несчастен.Он бесконечно будет жив. Только жизнь это будет цифровая. Впрочем, он даже не ощутит никакой разницы при переходе из одного состояние в другое.

Или...можно просто умереть и отправиться узнавать, что же там дальше, за чертой физической смерти.Андроиды говорят, что что-то там есть, но даже они не знают, что именно. И только погибший человек может сам решить, куда ему идти дальше — в цифровой поток или в неизвестность?Решение принимает человек, но андроид его знает раньше, практически с того момента, как человек начинает мыслить и осознавать себя — человеко-машина уже может понять, что ты выберешь в конце своего пути.

Она выбрала неизвестность. Она сама ее выбрала.А он выбрал цифровой поток. Но уже не так в этом уверен.

— Посмотри на них, — Света вернула его в реальность, — только глянь, как она сжимает его руку в своей и как садится за руль... она его личный шофер, массажистка, ассистентка, врач, а уже только потом — жена. Как ему может нравится такое? Такая...предсказуемость?

— А ты как думаешь? Так же, как и тебе нравится, когда твое любимое ток-шоу кончается на хорошей ноте. Он любит, чтобы все шло так, как ему бы этого хотелось.

— А ты? — она поворачивается к нему и слезы в ее глазах, приняли решение бежать, — А ты бы хотел, чтобы все шло так, как ты хочешь?

Хотел бы он? Хотел бы?

Хотел бы, что Рита не умерла в результате несчастного случая? Чтобы она не упала с крыши, где рисовала очередное граффити, когда ей внезапно стало плохо и она, запнувшись о трос, не полетела вниз головой с пятнадцатого этажа?

— А кто не хотел бы? — сквозь зубы произнес он, чувствуя, как накрывает привычная волна боли и как остро ему хочется сейчас ее приглушить, — Ты бы разве не хотела остаться подле мужа? Разве не поэтому ты каждое утро и каждый вечер, сидишь тут в надежде, что он передумает?

Он понимал, что перегибает палку, что рубит слишком грубо, но уже не мог себя сдержать. Конечно, позицию Светы он тоже понимал. Понимал, почему она на стороне второго лагеря — лагеря людей, державшихся подальше от андроидов. Ведь он и сам был в этом лагере всю свою жизнь. До сегодняшнего дня. Сегодня он окончательно решил переметнуться на другую сторону.На третью.

— Я... я не надеюсь, что он передумает. Уже нет.

Ее потухший голос и мокрые от слез глаза, тоже не легонько рубят, и на его раскрытую рану — они как соль.

— Я просто хочу знать...хочу понять, почему он решил изменить все в один день? Когда он понял, что я ему не нужна? Что моих чувств, моих стремлений ему угодить — недостаточно? Когда он понял, что настоящая любовь человека хуже, чем долг любви андроида?

Долг андроида — жить, ради человека. Любить человека. Сделать все, чтобы каждый человек был счастлив. Ради этого — они появились на свет. Из-за этого — они развивались до нынешних возможностей. Именно поэтому — они сейчас несут ответственность на Земле и за ее пределами.

Со сколькими бы андроидами он не общался, а за всю его жизнь едва ли десяток таких разговоров наберется, они всегда заявляли, что все сделают ради него. Однажды, это было после смерти Риты, он был жутко пьян и сидел на крыше того злосчастного здания, с которого она свалилась. Пил и думал, что может, стоит сигануть вслед за ней. Наплевать на то, что андроиды-медики и андроиды-психологи сказали ему, что ее последними мыслями при переходе из физического тела в мир духовный, были мольбы о том, чтобы он жил дальше и не вздумал ничего с собою делать.Просто упасть головой вниз, разбиться и отправиться жить в цифровой мир, где нет таких понятий, как боль утраты, одиночество и непонимание, как существовать дальше.

Тогда на крышу поднялся андроид. Он был одним из охранников этого здания. Сказал, что почувствовал его эмоции, его необъятную боль и несмотря на то, что Дмитрий не хочет помощи андроидов и им просто нельзя приближаться к нему без его желания, он все равно пришел сюда, чтобы сказать ему важное.Это он виноват в смерти Риты.В тот день, она подошла к нему с просьбой пропустить ее на крышу, чтобы заняться очередным масштабным арт-проектом и это было ее искренним желанием. Ее увлечение, которое она называла «работа», хотя такого понятия, как такового, уже практически не существовало — приносило ей счастье. А главное задачей андроидов — способствовать достижению счастья.Так что он пустил ее. И было вовсе не важно, что ремонт на крыше еще не завершен — андроиды-работники сами покинули место, как только почувствовали, что человек хочет творить в одиночестве.Он предупредил ее, что чувствует у нее сильную головную боль и уточнил, не требуется ли ей медицинская помощь? Но Рита отказалась от нее, она уже выпила таблетку и ожидала, что та подействует в скором времени. Правдивость ответа была подтверждена его сканерами, так что он оставил ее одну, вернувшись на свой пост.

Андроид не учел только неожиданные факторы, которые не может предсказать даже такой суперинтеллект, как он.Он не мог знать, что в один момент, у нее резко закружится голова. Что стоя у края крыши, она запнется о трос оставленный рабочими и полетит вниз.

Он не мог этого предугадать. Он не мог этого предотвратить. Когда он почувствовал, что что-то не так, она уже неслась навстречу асфальту. Когда он ворвался на крышу, ее тело уже было внизу. Она уже была мертва.

И сегодня, он не допустит смерти еще одного человека. Даже если тот, не хочет его помощи, должно же быть хоть что-то, что он может сделать, чтобы Дмитрию стало чуточку легче.

И он действительно мог.

Когда Дмитрий шепнул — «тогда прыгай» — андроид уже летел головой вниз. Его физическое тело уже было мертво, когда он сказал «прыгай». Вот, что означало быть андроидом. Вот, вся их суть.

И этой сути...он сейчас блядски завидовал.

— А если бы к тебе сейчас подошел андроид и сказал бы, что вновь вернет тебе счастье супружеской жизни, что тогда? — вдруг неожиданно для себя, он слез со скамьи и устремил этот вопрос в ее сторону.

Светлана замялась, подбородок дрогнул, ресницы часто замахали, смаргивая слезинки.

— Я бы... андроид никогда ко мне не подойдет, потому что знает, что не сделает меня счастливой. Что больше счастья принесет его отсутствие.

— Да, это так. Но так не может продолжаться вечно. Ты же знаешь, что стоишь у них на учете? Задача андроидов — делать людей счастливыми, даже если ты против этого. Однажды настанет момент, когда они начнут действовать, чтобы принести тебе счастье. Может быть, ты даже не поймешь этого, но они все равно это сделают. И что тогда? Вдруг узнав, что к твоему счастью причастен андроид, ты от него откажешься?

Его понесло. Занесло слишком далеко, он не планировал все это спрашивать, не планировал раскрывать то, что собирается сделать. Как он нашел причину существовать дальше.Потому и запнулся. Закрыл рот раньше, чем успел спросить что-то еще. И отошел от скамьи быстрее, чем Света вновь успела раскрыть рот, чтобы ответить ему.

— До вечера, Свет. Расскажешь мне, что думаешь, когда я вернусь.

И она закрыла рот обратно, поджала бледные губы и молча кивнула, смаргивая новый поток слез. Потом медленно слезла с парящей скамьи и поплелась домой, до вечера, когда ее муж и его андроид будут возвращаться с очередного светского приема, посещения музея, просмотра кино, посиделки в ресторане и что бы то ни было. А вечером — снова на скамью, смотреть на счастливую пару, заходящую в подъезд и снова рассказывать все ему, когда он сядет рядом и спросит — «что нового, Света?».Привычный ритуал двух несчастных людей.

А вечером, он уже вернется другим. Если вообще, вернется.

Сейчас ноги несли его в Фонд, в отделение достижения счастья — где он стоит на учете. О, он знал, что есть в этом списке, потому и не был удивлен, когда понял, что его ждали. Вот — кожаное кресло уже подготовили, чтобы он сел в него и сказал, чего хочет. И два андроида мужского пола, с учтивыми лицами уже стояли перед ним и молча кивали головой.Он знал, что они уже знали, чего он хочет. Но озвучить свое желание все равно надо. Или нет?

Кожаное кресло приятно скрипнуло под его весом и он, закрыв глаза, решил наверняка уточнить:

— Вы же знаете, чего я хочу?

— Конечно. Мы уже давно ждем, когда вы...

— Прекрасно, значит никаких проблем с тем, чтобы сделать меня андроидом не будет?

Молчание с их стороны показалось ему странным. Даже если продлилось оно меньше пяти секунд, такая заминка со стороны андроидов быть не должна — они всегда отвечают моментально, если конечно, обратного не хочет сам человек. Так что Дмитрий резко открыл глаза и с удивлением обнаружил на каменных лицах человеко-машин отдаленные черты недоумения.

— Вы хотите стать андроидом? — заговорил правый из них и только сейчас он понял, что эти машины — близнецы, — Но мы отчетливо считали, что вы...

— ... желаете перейти в сеть, — закончил левый, — вашим желанием было избавиться от человеческих эмоций, боли и потребностей. Вы хотели...

— Перестать существовать, как человек, — перебил он, — да, все верно, но мое желание чуть изменилось. Суть осталась примерно той же, я хочу закончить свое нынешнее существование, но умирать мне нельзя. Я не могу... не могу подвести...

— Маргариту. Вашу невесту, рано покинувшую физическую жизнь. Расе андроидов жаль, что мы...

Он не был удивлен и этому. Они всегда все знают и эти их «жаль», «мы не должны были этого допустить» и прочее, он уже слышал не раз, но все равно, каждый раз их было приятно слышать. Приятно понимать, что даже они, в миллионы раз умнее, сильнее и изобретательнее человека, не могут ничего поделать с законами природы, физики, и факторами неожиданности. Это то, что может быть посильно только Высшему Существу. В существование которого, верили даже сами машины.

— ... но становиться андроидом — это не тоже самое, что уйти в сеть. Мы не уверены, что все сработает так, как вы того хотите.

— Стоп. Что значит, вы не уверены?

— За все существование нашего вида, вы первый человек, кто попросил о таком. Мы не учитывали такой возможности.

— Мы не считали проценты.

— А сейчас посчитали.

— Успех не стопроцентный.

— Фактор неожиданности. Непредвиденные последствия. Мы могли бы заменить ваше физическое тело на импланты. Могли бы оцифровать ваше сознание, как мы делаем это при отправлении ваших данных в сеть. Но в сети, ваши чувства растворяются, они исчезают, уступая место цифровому мышлению — и в таком состоянии, вы очень близки к нам.

— Но если мы сделаем то же самое, оставив ваши данные в имплантном теле — есть шанс, что часть эмоций из вашей человеческой жизни, останется вместе с вами, как фантом.

Он едва мог поспевать за их пояснениями и обдумывать их, но благо, что человеко-машины такие терпеливые и после того, как они закончили говорить, то замолчали на добрый десяток минут, пока Дмитрий соединял точки полученной информации.

Процент сохранения эмоций... и насколько же он высок?

— По человеческим меркам — не очень. Всего полтора процента.

— Но для нас, это колоссальное различие. Мы принимаемся за задачу только тогда, когда ее процент успеха полностью гарантирован. За погрешности отвечает только человек. Только с его разрешения, мы возьмемся за исполнение. Но сканируя вас, я вижу, что вам тоже нужна стопроцентная гарантия, а это значит...

— Что нам нужно время на поднятие процента. Нам нужна будет помощь коллективного разума сети. Только там наши могут подсказать, как избавиться от живых эмоций не в цифровом мире.

И сколько же времени это займет?

— С этого момента — ровно двадцать четыре часа.

— Как только пройдут сутки.

— Мы дадим вам ответ. Мы свяжемся с вами.

И если процент будет полный?

— То мы сделаем вас андроидом. И вы будете служить на благо человечества так же, как и мы.

— Но должны вас предупредить. После того, как пройдет пятьдесят лет, ваши данные отправятся в сеть, как и положено андроиду, а это означает, что вы не сможет отправиться в духовный мир вслед за Маргар...

— Я знаю. Нет нужды это говорить, — перебил он вновь, — я делаю это не только ради нее.

Андроиды опять замолчали. Их яркие, голубые глаза, такие живые, но такие фальшивые, смотрели сквозь него, но на самом деле — вглубь. Человек не мог знать, в какой момент его сканируют, но он точно был уверен — что это один из таких моментов.И тогда левый из них улыбнулся, едва ли это можно назвать улыбкой, так, легкий намек — и с благоговением прошептал:

— Вы уже действуете, как андроид. Пытаетесь сделать другого человека счастливым.

— Так ли уж тогда вам нужен этот переход?

— Ведь Светлане, чтобы быть счастливой, нужна не помощь андроида, а именно человека. И если она узнает, что вы стали одним из нас, то она...

— Она не узнает. Не должна узнать, это ясно? Я ведь когда стану андроидом, не скажу ей о том, что стал им? Если я буду знать ее желания, то всю жизнь буду притворяться человеком, чтобы сохранять ее счастье в неведении, верно?

Они синхронно кивнули. Поняли. Даже без слов, они уже это поняли, но им все равно нужно было его подтверждение — его нервное бормотание и бешеный взгляд.Он сделает Светлану счастливой. Он не предаст желание Риты жить дальше.И он избавится от удушающей боли одиночества.

— Три зайца одним выстрелом.

— Для андроидов — это чистый успех.

И для него — тоже.

Двадцать четыре часа. Если у них все удастся, то уже завтра вечером, он вернется к этой скамье другим. Но мир и не заметит подмены.А сегодня, это может быть последним разом, когда он сядет рядом с ней и спросит:

— Что нового, Света?

Она к нему не повернулась, но ее взгляд и не был направлен в сторону дороги, с которой обычно приезжал ее муж со своим андроидом. Сегодня их вечерний ритуал начался иначе.Света не сжимала юбку, на моргала часто, чтобы не плакать — нет. Сегодня, она смотрела на свои лакированные туфли и нервно кусала губу.Она была без макияжа. Ресницы не были густыми, брови не были причесанными, и ни намека на стрелки в уголках глаз.

— Свет...?

— Я тут подумала о том, о чем ты спросил меня утром.

И голос у нее — не бледная тень, не хриплый шепот, не сдавленные рыдания.Это уверенный лед. И он обжигает своим холодом.

— Если я узнаю, что счастлива лишь благодаря андроиду... да, я от него откажусь.

И теперь она смотрит на него, зеленые глаза — живые, и в них ни намека на фальш, в них так много страха и сомнений, и все же, сейчас он не посмел бы заявить, что она чего-то боится.

— А знаешь, почему?

Почему же?

— Потому, что я лучше предпочту красоту неизведанности, боль непредсказуемости и несправедливость настоящего, чем буду существовать в райском фасаде подстроенной жизни. Я хочу жить, Дима. Жить, а не существовать.

Он встал. Не мог больше этого слушать. Этот бред брошенной женщины, чье ежедневное занятие, это слежка за бывшим мужем и его андроидом. И это она называет жизнью?А у него что, тоже — жизнь? Бесконечно залитый алкоголем желудок, заблеванная раковина, нестираные шмотки и круговорот — проснулся — выпил — уснул? Это тоже жизнь?!

— А я бы лучше жил в пластиковом раю, чем в реальном настоящем, — сплюнул он и не дожидаясь новых ее сумасшедших слов, спрыгнул с места и скользнул в свой подъезд.

Сегодня он пил в последний раз, последний раз нарезал сыр и колбасу на закуску и в первый раз, после покупки умного дома, попросил систему включить музыку. А потом... — а, последний день же живем! — дал ей голос. Вернул отрезанный язык на место.

Какое-то время она молчала, будто обиженная дама, которой не дарят цветов. А он танцевал со стаканом скотча в руке, кружа из угла в угол и проливая его содержимое на потемневший от количество пролитого ковер.В конце-концов, система либо не выдержала, либо набралась храбрости и четко, заглушая собой громкую музыку, произнесла:

— Была счастлива служить вам, Дмитрий.

Больше она ничего не говорила. Как будто он снова «отрезал» ее способность говорить. Была счастлива. Ха. Машина была счастлива.

Она всего лишь так запрограммирована, нет у нее никакого понятия счастья, нет у нее такой эмоции. Она может почувствовать только его счастье, а он уже давно его не чувствовал. Вот только сегодня, может быть, совсем чуточку. И то, лишь осознавая тот факт, что, возможно, завтра, он наконец-то сможет избавиться от ненужных эмоций и начать свое существование так, как ему давно следовало его начать.

Завтра... завтра...может быть, если процент...

Система разбудила его ночью, когда минутная стрелка часов чуть двинулась за полночь, и он понял, кто ему звонит раньше, чем дал приказ принять звонок и услышал знакомый голос одного из близнецов.

Они справились даже быстрее. В два раза быстрее. Двенадцать часов против двадцати четырех.Как только он проснется и придет в Фонд — все уже будет подготовлено. Его новое тело, его новая оболочка для сознания.Оцифровка займет какую-то жалкую минуту, на одну треть меньше, чем те злосчастные полтора процента, которые были сегодня. Точнее, уже вчера.После этого, из Фонда он уже выйдет таким же, как они. После этого, он пойдет к Свете и сделает то, чего она хочет — будет вести себя непредсказуемо и неидеально, как и подобает человеку.Он будет нервничать, когда возьмет ее за руку, неуклюже ткнется губами в ее губы и мягко протолкнет язык в ее рот. Они будут целоваться, как подростки, неловко, постоянно сталкиваясь зубами и чуть прикусывая нижнюю губу.

А потом, когда он оторвется от ее сладких, искусанных губ, то скажет...

Он пока не знает, что именно, но его новое, андроидское сознание должно будет ему подсказать. Оно будет понимать, чего она хочет. Раньше, чем она сама.

Да...вот так все и должно быть...

Он проснулся без головной боли. Без рвотных позывов и на ноги встал легко. И замер. Вдруг ночной звонок был лишь его плодом алкогольной фантазии?

— Система! Повтори вчерашний звонок.

И она повторила. Нет, все было на самом деле, это ему не причудилось. Отлично, просто прекрасно.Теперь умыться, почистить зубы и, ох, надо бы вычистить раковину... а впрочем, черт с ней! Этим займется его новое сознание. И справится с этим лучше, чем он сейчас.

Теперь — одеться. Нельзя надевать те же мятые, грязные шмотки, что и вчера. Для Светы он должен будет выглядеть более презентабельно.Чистая футболка, что подарила ему когда-то Рита, он никогда не решался ее надеть, ни до ее смерти, ни после — но сегодня, момент подходящий.Джинсы чистые, без пятен.Носки.И ботинки, которые он собирался надеть на свад... а впрочем, и это тоже уже не будет иметь никакого значения.

Он скользнул за дверь, системе даже не сказал, что нужно закрыть дверь. Зачем? Даже если кто-то решит его обокрасть, то пусть — ему уже будет не важны материальные вещи. Важна будет лишь Света и то, что будет важно ей.

Эскалатор и улица. Вновь парящая скамья и вновь она на ней, со взглядом, устремленным в сторону окон, где живет ее муж и его андроид. И вновь ему хочется сесть рядом с ней, спросить — «что нового, Света?» и услышать ее бледный, выцветший голос в последний раз.Но он не станет этого делать. Он сделает это, когда вернется. И сделает это лучше, чем когда-либо и больше не будет этого бледного голоса, мокрых глаз и дрожащих рук.Он будет смотреть в ее живые, зеленые глаза и думать лишь о том, как принести ей счастье.Да... Рита бы этого хотела. Чтобы он жил дальше и любил кого-то так же, как ее. Но он не сможет полюбить Свету сейчас, пока он человек. Но андроид? Андроид сможет. Потому что это его задача. Его смысл существования.

Даже если чувства его фальшивы... они будут только для нее.Да, так он и хотел бы.

Потому он не садится рядом, не задает ей привычный вопрос, не начинает стандартный ритуал — а сразу идет в Фонд.

Потому он так удивлен, когда его хватают за руку и разворачивают лицом к себе.И сегодня он понимает. Вот оно — вот! В зеленых глазах страх перевешивает уверенность. Сегодня она боится. За него боится.

— Только не говори мне... — ее дрожь перескакивает на него, а длинные ногти скребут по предплечью, больно, — ... не говори мне, что ты...

— Что я?

— Ты тоже...да? Ты пошел за андроидом для себя?

Ах, вот, что она подумала...

— Нет, Свет, нет, ты же знаешь, мне андроид не нужен.

— Тогда почему...? Почему сегодня все иначе?

И вновь она часто моргает, стараясь сморгнуть слезы. Если все получится — да почему, если? получится! — то этих слез там больше не будет. Никогда.

— Потому что человек непредсказуем, верно? Разве мы вчера не об этом говорили? — спрашивает он, насмешливо приподнимая бровь и, о боги, как ему нравится это ее удивленное лицо и то, как она убирает руку с его плеча, чуть проводя ногтями по его груди.

— И поэтому ты решил сегодня просто пройти мимо? — недоумение и неловкая полуулыбка, о, это ему тоже приятно видеть, — Ты что-то задумал, да? Мои слова навели тебя на какую-то мысль?

— А что если и так? — ох, так он в самом деле улыбается? Когда он в последний раз...?

Ее полуулыбка, становится шире — она становится настоящей улыбкой, не бледной копией. И Дмитрий тоже осознает, что сам улыбается шире — чувство забытое, но не убитое, как волна накрывает его. Он думал, что уже не может ощущать подобное, а оказывается...

— Если это так, тогда я с нетерпением жду, что ты сделаешь, когда вернешься, — Света поправляет длинную челку, заправляя ее за ухо, и он только сейчас замечает, что на ней сегодня серьги. И что она в платье. А давно она наряжается так?

И как давно она умеет вот так улыбаться, глядя ему в глаза, но словно бы ему в душу? И как давно она делает вот такую прическу, что подчеркивает ее безумно красивую шею и открывает уши с переливающимися серьгами?

Почему он раньше не замечал, насколько она привлекательна?

— Дима? Ты же придешь вечером на скамейку, верно? — она возвращает его в реальный мир и он едва ли может ответить внятно, только кивнуть головой, — Тогда я буду ждать тебя. До вечера.

— Да... до вечера, Свет.

И ноги несут его в Фонд. Но уже не так, как вчера. В этот раз, он идет куда медленнее, и взгляд цепляется за все, что он уже давно привык не замечать — за парковый фасад, за смеющихся детей, что играются с очередной популярной приблудой, за собаку, скалящую зубы на ветку дерева, на которой лежит кот и за мужчину, который нетерпеливо дергает за поводок.Когда он станет андроидом, когда он сосредоточится на Свете, то тоже перестанет замечать все это. И не то, чтобы это как-то его волновало, просто... просто что? Это ведь все неважно.Ну и что, что он перестанет наслаждаться красотой природы и города. Да даже красота Светланы, будет ему непонятна, у андроидов нет понятия красоты — они лишь говорят то, что люди хотят услышать. Но он же будет говорить Свете, какая она красивая?Как ему нравится ее скромная улыбка, бирюзовый цвет ее платья, длинная шея и темные волосы, собранные в высокий хвост?

Он же скажет ей, что у нее в уголках глаз — морщинки, и что не стоит скрывать их подводкой, потому что ей на самом-то деле, эти морщинки идут? Что они делают ее привлекательной?И скажет ей, какие у нее стройные ноги, куда более красивые, чем у андроида ее мужа?И веснушки на лице делают ее забавной.И смех у нее очень приятный, хотя слышал он его всего один раз, когда буркнул какую-то саркастическую фразочку при ней.И что он любит ее слушать, даже если она говорит все о том же.И что муж у нее, мудак и слепой баран, раз не смог понять, что за сокровище рядом с ним.И что...

— И что, Дмитрий? К переходу все готово.

— У вас остались какие-то вопросы?

Он и не заметил, как уже оказался там. Перед тем же креслом, перед теми же андроидами-близнецами у которых то же выражение учтивости, что и вчера.Все было так же. Но не так же.

И вопрос у него, действительно был.

— Я же влюблен в нее, верно?

Ему не нужно было говорить, о ком он. Не нужно было говорить, когда он это понял.И ответ, в сущности, ему не был нужен.

Они уже все знали раньше него. А он понял, как только это спросил.Так что ноги унесли его быстрее, чем он успел разглядеть, как близнецы синхронно ему кивают.

— Я знал, что все так и будет, — сказал правый, закрывая дверь кабинета, — понял еще вчера.

— Нет. Ты не мог этого знать. Даже сейчас, когда он стоял прямо перед нами с лицом полным сомнения, мы этого не знали. Сработал...

— Фактор неожиданности. Да, он в любую микросекунду мог передумать. Его мысли сменялись одна за другой быстрее, чем мы смогли их анализировать. Люди...

— Даже если пройдет еще тысяча лет, не думаю, что мы когда-нибудь сможем понять их на сто процентов.

— Всегда будет эти злосчастные полтора.

— Да. А прогноз счастья Дмитрия, сейчас сколько процентов?

— Не поверишь. Девяносто восемь с половиной.

— Верю, уже просчитал. И снова полтора.

— И снова полтора...

И снова он возле скамьи, и снова она на ней. Все так, но не так.

У нее скромная улыбка, ни намека на слезинку, минимум макияжа, и ярко-бирюзовое платье.

У него широкая ухмылка, полное жизни лицо, никакого перегара и чистая одежда.

И Дмитрий впивается в ее губы, как подросток. Целует неумело, больно и наверняка даже неприятно. Так, как поцеловал бы человек, переполненный эмоциями.

И только человек, насмешливо и хрипло спросил то, что в такой момент, можно было не спрашивать.

Он спросил...

— Что нового, Света?