Концерт подпольного отчаяния

«Окаменеют лужи.Кто-то расставит свои запятые,Докурит и перешагнет мостовые» ©

Белые буквы на чёрном фоне двоились, расплываясь кто куда. Мужчина моргнул. Ощущение прострации бережно укутывало, поглаживая плечи. Взгляд беспомощно цеплялся за мерцающий пробел на экране. Наваждение всё ещё витало в воздухе, когда строчки начали собираться воедино и принимать осмысленные формы. Затем о себе заявила тягучая, давящая боль. М прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Длинные тени, плавно скользя по стенам, тянулись к единственному источнику света. Вокруг царила тишина. Даже мерное гудение системного блока сливалось с ней. Подумал: «Который сейчас час? Кажется, пора заканчивать».

Холодный воздух отрезвлял. Однако до конца от неприятного осадка избавиться не получалось. Тот настойчиво впивался в стенки грудной клетки, роился мыслями в голове. Мужчина помедлил с десяток секунд, стоя на пороге парадной и, сделав шаг вперёд, утонул в темноте городских переулков. Очнулся только у самого входа в подъезд, столкнувшись с соседом. Курили молча. Каждый думал о своём, глядя на насекомых, круживших вокруг одного-единственного источника света - фонаря на две лампочки.

- Как думаешь, вторую вкрутят? - поинтересовался сосед, туша сигарету о перила.

- А смысл? Выкрутят.

- И то верно, - и через какое-то время он добавил, - Вот так и живём.

На том и разошлись. Он - на лестничной клетке влево, Мужчина - по лестнице вверх.

* * *

Раз, два, три. Одна за другой сменялись ступеньки лестницы. Обшарпанные стены, некогда нежно голубого цвета, сейчас же изжили себя: краска облупилась и покрылась тысячами трещин. Четыре, пять. Мужчина зачем-то мысленно продолжал отсчитывать ступень за ступенью. Шесть, семь. Мозг тем временем в который раз подметил, что на первом этаже на две ступени больше. То ли это гениальная издёвка архитектора, то ли ошибка рабочих. Впрочем, установить, что именно этим хотел сказать окружающий мир не представлялось возможным. Да и чёрт с ним. Дверь поддалась с противным скрипом, в конце переходя на неприятный фальцет, и мир тут же обрушился какофонией звуков и запахов.

Моросило. Мужчина невольно поёжился и приподнял воротник пальто. Промозглый ветер трепал верхушки деревьев и чёрные линии электропередач. Холодный дождь сочился за шиворот. Город тонул в сизой дымке тумана. Одолевало настроение под стать пепельного неба над головой. Чирканье спички, первые утренние затяжки. Серость пропитывала абсолютно всё. Она чувствовалась в каждой мелочи: в угрюмых лицах прохожих, в их безликих одеждах и едва различимых голосах, в проплывающих мимо машинах и невзрачных пейзажах. Вы когда-нибудь задумывались, какова на вкус всеобщая серость? На вкус она как затянувшаяся болезнь. С хрустом пыли на зубах и послевкусием маслянистых пятен на фартуке заводского рабочего.

Тем временем очередной автобус вобрал в себя очередную партию людей.

«Они похожи на больших океанических рыб, неспешно бороздящих водные просторы и рассекающие мглу вокруг светом своих неоновых глаз», - думал мужчина, глядя на проплывающие мимо автомобили. Его окружали лица уже уставших людей. Их потухшие глаза лишь слегка блестели, вбирая свет. Автобус двигался не спеша, поглощая в свои недра всё новых и новых людей. В то время как он думал о том, что они все маленькие рыбёшки в брюхе кита. Думал, что над ними сотни километров воды. Мужчину вжимало в окно, а людей в мужчину. Мысли прервал сладковатый, но тяжелый аромат чьих-то духов. Воздух вокруг был буквально им пропитан. С каждой следующей секундой аромат норовил занять всё окружающее пространство. Подобные запахи никогда не нравились М. Однако было в этом что-то знакомое, родное. Что-то из раннего детства. Что-то, что заставляло сердце предательски ныть под рёбрами. «Клубника...», - пронеслось на задворках сознания. Мужчина сделал глубокий вдох.

«Деревянный ящик, полный алой ягоды, у меня в ногах. Её аромат перемешивается с запахом махорки. Последнюю лично выращивал дед на задворках участка в непосредственной близости от гаража. Вслушиваюсь в жужжание мотора, напоминающее пчелиный рой, да тихий говор родных. Мне семь, и я жую бутерброд с сыром, разглядывая мерцающие в южном солнце пылинки. Тёплый ветер треплет волосы. А пух, словно снег, покрывающий мостовые, щекочет нос и заставляет чихать. Мне семь. И я живой.»

Мужчина вздрагивает. Где-то рядом ругались люди. Однажды услышанная фраза всплывает в голове: «Мы все хотим этого - знать, что настоящее, а что нет». Резко захотелось поделиться ей с миром. Но, оглядываясь вокруг, Мужчина лишь сильнее укутался в шарф и направился к выходу.

Город постепенно отходил от ночного сна. А рутина рабочего дня набирала обороты.

К обеду немного прояснилось. Тонкий лучик света падал на скатерть, некогда белую, и причудливым образом разделял пятно от горохового супа и соседствующие рядом с ним хлебные крошки. Пару лет назад начальство пришло к выводу, что денег на покраску стен в столовой нет и в ближайшее время не будет, но освежить обстановку надо. Поэтому вид был призван разбавлять графин с одним-единственным искусственным цветком пиона, покоящимся под годовым слоем пыли. Со своей задачей он явно не справлялся, лишь привносил в данный натюрморт отдельные нотки безысходности. За спиной низкий голос диктора вещал что-то о всемирном потеплении и призывал граждан быть сознательными, принять участие в запланированной акции. Провести этот вечер без света.

Мужчина слушал вполуха, созерцая траекторию падения света. В голове невольно всплыли строчки из книги Пелевина. Речь шла о солнечных лучах, их чувствах и настоящей трагедии. Трагедия заключалась, собственно, в том, что, начав свой долгий путь на поверхности солнца, преодолев бесконечную пустоту космоса, солнечные лучи угасали на отвратительных останках вчерашнего супа. Думал бы и дальше, но оказавшаяся на плече тяжелая рука и наигранно-радостное приветствие, так неприятно выдернули в реальность:

- Вот ты где! А я тебя обыскался. Слушай, прикрой меня сегодня, по-братски. Жена заболела и попросила ребёнка из садика забрать. Прикроешь? В долгу не останусь, - голос принадлежал сослуживцу. Невысокому человеку лет так тридцати с уже первыми потугами будущей лысины на затылке. М молча кивнул, поднимаясь из-за стола. И, получив в ответ вполне искренний и радостный шлепок по спине, а также не менее радостные заявления насчет любой помощи в его лице, Мужчина направился обратно на рабочее место. Думал: «его жена, будучи более чем здоровой, пойдёт забирать сегодня ребёнка из садика и на вопрос, а где же отец, ответит что-то из серии: "Дорогая, понимаешь, у них так много работы. Так много работы". Мы все в той или иной степени те самые солнечные лучи. И в этом, пожалуй, и заключается наша камерная трагедия».

* * *

Ключ в замочной скважине. Открытая дверь. В комнате царит тишина на пару с полной темнотой. Тишина, в которой нет ровным счётом ничего. Раньше Мужчина искал в ней спасение, а порой и умиротворение. Сейчас же, кроме новой порции удушающего холода, она ничего не приносила. Пару раз щёлкнув выключателем, М убедился, что света всё-таки нет. Вспомнились слова диктора. И тихо проговорив в пустоту комнаты: "Вечер без света", - Мужчина вышел. После чего дверь с характерным ей противным скрежетом захлопнулась, а чернота подъезда быстро съела последние звуки.

В каморке у Лёни, приятеля школьных лет, было привычно тепло и пахло деревом вперемешку с крепким кубинским кофе. Повсюду разбросаны стружка, ещё не обработанные бруски и инструменты. Не говоря уже об иных вещах, что порой обнаруживались в самых неподходящих для того местах. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что хозяин всегда безошибочно определял местоположение любого необходимого ему предмета.

Рваные тени свечного пламени, что освещало шахматную доску, бродили по серым стенам. На плите грелся чайник. Мужчина посмотрел на бежевую пачку, в ней оставалось несколько сигарет. Подумал: «На вечер должно хватить», - и закурил.

- Сколько ты ещё собираешься травить себя этой дрянью? - презрительно поморщившись, спросил Лёня, глядя на то, как М выпускал одно сизое кольцо дыма за другим. Объяснять истинную причину совершенно не хотелось. Поэтому дождавшись лишь уклончивого пожимания плечами, которое можно было трактовать, как угодно, Лёня начал молча расставлять фигуры.

Ферзь атаковал коня. Пепел от сигареты приземлился на доску. «Жаль, пешки не могут ходить назад. Это сейчас было бы так кстати», - пронеслось у Мужчины в голове, прежде чем Лёня поставил шах и мат.

- Если всегда обороняться, никогда не выиграешь. Попробовал бы хоть раз сменить тактику ради разнообразия. А то скучно с тобой играть. - вздохнув, подвёл он черту.

Кивнув, мужчина подошёл к окну. Расфокусированный взгляд блуждал по окнам соседней пятиэтажки. Казалось, что дом жил какой-то непонятной, отдельной жизнью. Губы сжали очередной фильтр очередной сигареты. Идти обратно желания не было. Как и куда-то идти и что-то делать в принципе.

* * *

Шесть тридцать. Нужно встать - тело слушается с трудом. Выручает лишь автопилот. «Иду на кухню и ставлю чайник, да только чая совсем не хочется». Об этом думает Мужчина. Автопилот же выполняет стандартный набор функций. Главное его преимущество - он не думает. Пока чайник закипает, автопилот отправляется в ванную.

С потолка на тонком черном кабеле, местами перемотанном синей изолентой, свисает лампочка. Из-за её монотонного покачивания, свет болезненно-желтыми волнами расходится по стенам, утопая в серости бетона и заполняя пространство небольшой комнатки. От воды, что тонкой струйкой стекает по рукам, несет ржавчиной. Кажется, всеобщая серость струится даже через кран. Тем временем на кухне закипает чайник. И автопилот отправляет Мужчину завтракать. Завтрак состоит из черной жидкости, что порой принимается некоторыми за чай, и быстро состряпанного бутерброда из докторской колбасы и ломтика ржаного хлеба. Есть совершенно не хочется. И тут вспоминается еще один плюс автопилота - он не настаивает. Завтрак на радость местным муравьям остается мирно покоиться на столе.

Семь утра. Автопилот покидает комнату. Далее путь лежит через сеть темных коридоров, сплошь заставленных разным «нужным» хламом.

В пыльных разводах некогда пышно убранного зеркала промелькнула чёрная тень. И она было понеслась дальше, как вдруг затормозила и, сделав пару шагов в обратном направлении, вернулась назад. Из зеркала на автопилот смотрел высокой мужчина с черной копной лохматых волос и неестественно белой кожей. Смотрел взглядом тёмно-изумрудных глаз. Взглядом уставшей от жизни собаки. То, что это он сам, до сознания доходило с трудом. Тем временем взгляд скользил далее, рассматривая отражение. Потертые джинсы, драповое пальто и тёмный вязаный шарф под цвет глаз. На последнем взгляд задержался, а в груди что-то неприятно защемило. Предсмертное тепло, покоившееся меж множества вязаных петлей. Подарок. От автопилота не осталось и следа. Мысли терпкой лавиной накрыли сознание. Вспомнилось сегодняшнее утро. И немой вопрос, который отразился в тщетной попытке найти смысл.

«А жив ли я?» - вопрошало сознание человека по ту сторону зеркала.

«Воздух, нужен воздух. Или я сойду с ума. Или уже...» На этот раз М ступеньки не считал.

На улице немного полегчало. А после пары глубоких вдохов и выдохов не так сильно тошнило и окружающий мир не плыл перед глазами. Важно было идти. Идти и не останавливаться. И Мужчина шёл. Шёл вдоль небольших домов ещё старой постройки. Шёл, впитывая их истории, в надежде вытравить нарастающую внутри тревогу. Не спасали даже излюбленные мелодии, являющиеся извечным обезболом. А от новых выворачивало ещё больше. В сознании всё время всплывало то зеркало. Как и множество других вещей, покоившихся рядом. Их снесли в коридор, то ли в надежде, что они еще когда-то кому-то пригодятся, то ли потому, что было жалко выкидывать. Так и, покоились они до сих пор под тоннами пыли, забытые и никому не нужные, в узком, едва освещенном проеме коридора.

«И когда всё успело стать таким... серым? Господи, да что же происходит?» - подумал, но вслух сказал лишь: «Меня ждет работа». И, поддавшись какому-то неведомому чувству, М резко затормозил, устремляя взор к небу.

Подумал: «Я столько всего не пробовал. А ещё больше не пробовал до конца. Никогда не жил до конца. Прятал себя за циничностью. Когда хотел говорить - молчал».

Очнулся, обнаружив себя облокотившимся спиной о кирпичную гладь дома.

- Это уже какой-то концерт подпольного отчаяния получается. - подвел вслух черту Мужчина после многочасового душевного разбора полетов. Где главным обвинителем, обвиняемым и судьей был он сам. Рука потянулась к снегу. Кончики пальцев коснулись пушистого холода. Слабое покалывание. Перебирая снег, М усмехнулся. Подумал: «Тепло. Так странно».

Где-то над головой из открытого окна донёсся гитарный риф и отрывки текста:

Он ушел ...... остыло сердце в холодах ночей,Чтоб печаль истлела...

На город плавно опускалась ночь. И горизонт окрашивался кровью уходящего дня. Чёрная фигура скользила по каменной кладке мостовых, разрывая чертов замкнутый круг. Похожий больше на адскую карусель. М покидал город, начхав на все их морали и правила. Послав к черту их «за» и «против». Ему было на всё это так искренне плевать. На губах застыла улыбка. Ведь в душе гулял не утихающий ветер надежды с твёрдым пониманием что его, а что нет. Сегодня М вышел из дома, выбросив себя старого с окна. Вышел, чтобы уйти навсегда, а не на совсем. Город бил в спину взглядом пустых оконных рам.