И снова...

1.

Все началось с того, что на заводе я облажалась и мое руководство выбрало мне меру наказания в виде лишения свободы в исправительном учреждении общего режима сроком на 4 дня. Обычная практика для таких нерасторопных работников как я. Ничего не оставалось, как спокойно покориться судьбе.

Исправительное учреждение общего режима в самом главном промышленном городе было огромной тюрьмой и состояло из 4 основных корпусов. Меня отправили в корпус «простого содержания», туда отправляли непутевых работников, нарушителей трудовой дисциплины всех категорий и других «ненадежных» тружеников, а также всех тех, для кого этот корпус был лишь промежуточным пунктом, т.к. окончательная мера наказания для них еще не определена. Я самостоятельно пришла к корпусу в назначенный час, вручила охране бумажку, которую мне выдали в бюро завода. Охранник прочитал, сунул мне ее обратно и повел к стойке регистрации. Там передал меня в руки своему коллеге, тот поставил меня в определенную очередь. Передо мной было не меньше 20 человек, в таких же серых рабочих в костюмах, как и я, кто-то тихо роптал на свою судьбу, кто-то угрюмо смотрел в пол, к последним же я и присоединилась. Подошла моя очередь. Девушка в белоснежной блузе быстро провела все манипуляции с моими документами, и вот, я снова попала в руки к охранникам. Меня приставили к группе таких же заключенных и нас повели по долгим светлым до боли в глазах коридорам корпуса «простого содержания».

Камеры оказались светлыми маленькими комнатами на 2-3 человек. Белый пол, белые стены, белое постельное белье на кроватях, белые прикроватные тумбы. Стоит ли говорить, как нелепо мы выглядели в своей серой форме. Будто бы грязные пятна на белой бумаге. Около каждой кровати висело расписание. «6:00 подъем. 6:15 зарядка. 6:45 завтрак. 7:20 лекция «Основы взаимодействия гражданина и государства». 9:20 свободный досуг. И т.д.». В комнате вместе со мной поселился лысый мужчина лет 50, который все время чуть слышно всхлипывал, и парень серьезного вида лет 35, который за все 4 дня не проронил ни слова. К нам зашла девушка, вручила чистую форму, а старую велела сложить в подписанные пакеты. Новая форма была легче нашей рабочей, но такая же серая.

Время было уже позднее и на ужин мы не успели. Несмотря на голод заснула я быстро. В 6 утра в громкоговорителе раздался звучный голос женщины, которая требовала, чтобы мы просыпались. А в 6: 15 ее же голос под музыку требовал от нас выполнения упражнений. Ее «ииии ррраз» звенело в ушах еще долго. Завтрак ничем не отличался от столовского завтрака на заводе. В назначенной аудитории нам включили видео лекцию, которая слово в слово повторяла школьную программу по «правилам поведения гражданина». Я делала вид, что лекция меня интересует, а сама размышляла о том, что кому-то здесь могло бы понравиться. Нет, такие мысли надо гнать от себя вон, ведь это «позорное» место. Попасть сюда один раз не слишком большая провинность, но за повторную оплошность твое личное дело пометят желтым цветом, и будут пристально следить за тобой, не говоря уже об общественном порицании...

2.

Настало время «свободного досуга». С этого самого часа моя жизнь никогда больше не станет прежней. В 9:20 утра группы заключенных, которые здесь подольше, стремились занять места около телевизора или же шли на задний дор уже с теннисными ракетками в руках. Пока я зевала, все комнаты уже были битком набиты людьми. Все кроме одной, в которую мы с новичками и побрели. Около входа топтались люди, никак не решавшиеся зайти. Меня это немного разозлило. Сами не входят и другим не дают. Я растолкала нерешительных и протиснулась вперед. Это была комната настольных игр. Самых скучных настольных игр, в которые играли те, кого не хотели бы видеть в других комнатах ни охранники, ни сами заключенные. За шахматными столами сидели «полулюди». Сидели и смотрели на толпу очередных новеньких зевак, которые никогда в своей жизни не видели полулюдей, а только читали о них и слышали. Слышали от наших лекторов в колледжах и в школах, что «полулюди такие же члены нашего общества, которые в силу своих физических способностей работают в добывающей промышленности...». И вот сейчас я тоже стояла и пялилась на них. Они были самые разные. У тех, что играли за столом справа, была темно серая кожа. Они были огромного роста и невероятно широкие. Маленькие черные глазки терялись на большом лице. Зато острые белые зубы ослепляли, когда те начинали говорить. Посередине сидели трое мохнатых и сгорбленных. Шерсть на их теле казалась то серебристой, то синеватой. Они смотрели в нашу сторону с недовольством. А слева в одиночестве сидело самое странное существо, которое я когда-либо видела. Он сидел к нам спиной, так, что его лица не было видно. Но красная кожа и огромные острые уши меня заворожили, и я поняла, что не уйду отсюда, пока не увижу его лица. Я медленно двинулась в его сторону. Кто-то позади меня охнул. Серые справа неодобрительно прищурились. Когда я проходила мимо остроухого, он жадно потянул носом воздух, от чего я немного опешила, но старалась виду не подавать. Я отодвинула стул и села напротив. Он начал расставлять шахматы, а я смотрела на него во все глаза. Из присутствующих здесь полулюдей он был больше всего похож и не похож на человека одновременно. Чуть сгорбленный тонкий нос, длинные заостренные пальцы, такие же длинные острые уши. Огромные миндалевидные черные глаза без белков. Белоснежные струящиеся волосы, спадающие по спине. Все в нем одновременно и пугало, и притягивало. «Белые или черные» вдруг спросил он тихим мелодичным голосом. От удивления я вздрогнула. Никак не ожидала, что он заговорит, или же что он вообще умеет говорить. Стало стыдно за свои мысли. «Белые» тихо ответила я. Кто-то из серых злорадно хмыкнул.

Мы сыграли 2 партии в полном молчании. Я все еще украдкой рассматривала его. Он же на меня совсем не смотрел. Кто-то из охранников напомнил, что пора бы заканчивать. Я смотрела, как острые пальцы собирают шахматные фигурки в коробку. Вот он встал и «Спасибо за игру». Слова прозвучали еле слышно, но я опять вздрогнула. «А вы...» начала было я, но сама не зная, что собиралась сказать, осеклась. «Я прихожу сюда дважды в день и с радостью составлю вам компанию, если вы захотите сыграть еще». Он ушел, а я заметила, что он не такой высокий, каким показался сначала и что волосы у него почти до пояса.

В 6 часов я снова заглянула в комнату с настольными играми, но моего остроухого приятеля в ней не было. Я подождала у двери, не решаясь зайти и остаться наедине с серыми и мохнатыми, но он так и не появился. А когда я легла спать в голове снова и снова звучало «Спасибо за игру».

На следующий день остроухий сидел все там же за столиком. Я присоединилась к нему. На этот раз мы говорили, но немного. Я узнала, что его зовут Икеель, что работал он инженером до какого-то случая, о котором он не захотел рассказывать. Из его слов я поняла, что он здесь уже достаточно давно и вовсе не за простую провинность на рабочем месте. Каждый день мы рассказывали немного о себе и узнавали друг друга. Я узнала, что у него есть сын, а жена умерла. Также я узнала, что времяисчисление для его расы идет иначе, нежели для людей. Родился он примерно 60 лет назад, но для своей расы считается вполне молодым.

«Завтра у меня последний день, а уже послезавтра утром меня отправят домой», сказала я, обдумывая очередной ход.

«Вот как. Поздравляю», отозвался Икеель. «Ты рада?», спросил он.

Что за дурацкий вопрос, подумала я. Конечно, я рада, как может быть иначе. Здесь же скука смертная. «Ну да...» уже неуверенно отозвалась я. Воцарилось молчание, которое продолжалось до конца «свободного досуга». Мне было неприятно вот так молча уходить, но Икеель, кажется, не собирался ничего говорить. В дверях уже толкались серые и мохнатые. Я встала и тоже направилась к выходу. Вдруг Икеель украдкой схватил меня за руку «Сегодня на вечерней прогулке приходи к старому дубу. Мне нужно кое-что тебе рассказать». Я только кивнула. Охрана нас не заметила за крупными телами серых. Обед и 2 лекции я провела в предвкушении будущего разговора.

3.

Он стоял лицом к забору, спрятав свое худое тело за стволом большого дерева и рассматривал комки земли под ногами. Дурацкий серый костюм болтался на нем слишком нелепо. Я встала рядом и тоже уставилась на землю. Икеель взял меня за руку. Мне стало жарко. Я будто ждала этого и сейчас сердце трепетало в груди. Мы стояли, державшись за руки и уставившись в землю. «У меня странное чувство...» начала я «будто мы знакомы уже 1000 лет». Икеель поднял голову и посмотрел на меня своими черными бездонными глазами. Если глаза зеркало души, то передо мной самое таинственное дитя природы, подумала я, а Икеель улыбнулся. Мне стало не по себе. «Да, ты все верно понимаешь», сказал он тепло и ласково. «И про 1000 лет и про мысли.» Он стал рассматривать мою руку. «Я не только мысли читать могу» грустно вздохнул он. «У нас очень мало времени. Я надеялся, что ты за это время все вспомнишь. Но видимо придется форсировать события. Тебе нужно забрать Эзекиля отсюда любыми способами и увезти его как можно дальше.» Он никогда не произносил этого имени раньше, но я поняла, что речь идет о его сыне.

«Это не просто мой сын, Габриэлла, это наш сын. Да, сейчас это все может показаться тебе бредом, но я точно знаю, что это ты. Мы встречаемся снова и снова уже не первую сотню лет. Рождаемся все с той же целью. С целью вырастить нашего мальчика. Помочь ему исполнить его миссию, покончить с этим...этим безумием. Да, каждый раз мы выглядим иначе. У нас другие имена, другая внешность. Но судьба сводит нас снова и снова и позволяет нам узнать, позволяет вспомнить. Твой запах я ни с чем не перепутаю.... В этот раз все вышло иначе. Хотя, может это и к лучшему, я ведь вновь дождался тебя».

Его голос завораживал, а слова обволакивали будто туманом. К своему большому удивлению я понимала, о чем он говорит. Еще какие-то 3 дня назад у меня была обычная жизнь, я знала, чем занимаюсь, чем буду заниматься через год и как встречу последние дни на этой бренной земле. А сейчас я слушаю какие-то бредни получеловека и каждое его слово отзывается во мне. Я готова сделать все, что он попросит и буду при этом...счастлива? В душе была неразбериха. Здравый смысл требовал немедленно уйти и сообщить куда следует. Я отняла свою руку, стремительно развернулась и ушла прочь. Икеель не стал меня останавливать. Я ушла, но ничего никому не рассказала. Меня знобило, голова гудела. Пожаловавшись на плохое самочувствие, я легла спать раньше, а ночью...А ночью я прожила несколько жизней.

Первое, что я пережила во сне было чем-то очень неточным, смутным. Я слышала треск костра, теплое дыхание важного для меня человека. Смутно видела его лицо. Темные волосы чуть ниже плеч, синие глаза, орнамент такого же синего цвета покрывал его лицо плечи и руки. А на руках у меня младенец. И я знаю, что это самый красивый и важный ребенок во всем мире.

А потом другой сон. Шум моря, белый песок, построенный своими руками дом на острове, вдали от цивилизации, домашнее хозяйство в виде уточек и куропаток.

Сидя на берегу, я растираю спину сына мазью. Ему недавно исполнилось 10 и это будет его первый большой заплыв. Рядом белокурый муж готовится выступить в роли учителя и наставника. «мам, а как долго я смогу не дышать под водой?»

«Ну, у всех по-разному, сынок. Я в первый раз продержалась всего 10 минут. А сейчас уже могу плавать около получаса. Тренируйся, и ты также сможешь. Я с тобой тоже поплаваю, когда малыш родится.»

Сын так похожий на меня и две красавицы дочки. Когда-то наш дом был настоящим убежищем, пока на другой части острова не появилось военное поселение. Муж договорился с прибывшими вояками и нам позволили дальше спокойно жить. Но спокойно жить получилось относительно недолго. Пока наши дети росли, сын готовился к своей миссии, а мы с мужем стремились ему в этом помочь, расширялась и военная база. Скоро она стала вплотную подходить к нашим границам. Однажды, наши дочки не досчитались нескольких уток с выводком и проложив возможный утиный маршрут пошли на их поиски. Утки были обнаружены на водной территории военной базы. Девочки, недолго думая, решили забрать свое, но были замечены дозорными, которые в свою очередь подняли шум. И не успели еще дочки нам все рассказать, как на пороге уже ждал разгневанный военачальник, который в историю с утками верить отказался, обвиняя нас с мужем в шпионаже и измене. Но в этот раз худшего развития событий удалось избежать.

«Папа, папа! К нам придет женщина и будет просить убежища. Мы ее пустим?» сказала Лирика, взобравшись к отцу на руки. Мы переглянулись.

«Что за женщина, милая?», - спросил озадаченный отец. Лирика немного подумала, прикрыв глаза и сморщив милый носик. «У нее длинные седые волосы, морщинистые руки и лицо. Там, откуда она придет, ее называют ведьмой.» Лирика и Клио-мои ненаглядные дочурки погодки, так похожи на отца, но его искусство досталось лишь Лирике. Еще в возрасте 5-и лет она начала предсказывать разные события, начиная от стихийных ненастий, заканчивая удачами и неудачами на охоте. И вот сейчас она принесла нам нежданную весть, которая оказалась для нас роковой.

Ведьма и правда пришла. Пришла и просила убежища. Муж конечно же ее пустил. И как это проклятая оказалась на острове? Военные пришли за ней, сопротивляться им не было никакого смысла. Думаю, что именно она рассказала им об Элиасе и о нас с мужем. Больше нам не было покоя. И все наши попытки помочь сыну пережить 31 день рождения были обречены на провал. 31 год. Именно в этом возрасте сын потомков бога Весны должен обрести свою силу, знания и мудрость, чтобы спасти этот мир, поднять его из пучины войн, насилия и ненависти, вернуть гармонию и свет людям и их братьям. И мы с мужем перерождаемся снова и снова, чтобы дать жизнь «спасителю», снова пережить муки преследования и тирании, снова терять друг друга и умирать в агониях тягостных мыслей, и все это в надежде, что когда-нибудь наши усилия не будут тщетными.

«Скоро нам предстоит покинуть этот остров. Так что надо готовиться» сказала я тоном резче, чем того хотела. В последнее время я была резкой и холодной, стремилась все контролировать. У меня не было тех способностей, которыми обладал мой муж и дети. Не было их и у маленькой Клио, кроткой, тихой и голубоглазой малышки, такой неестественно спокойной на фоне сестры. Поэтому я старалась всячески приносить пользу своей семье и научить Клио всем хитростям, которые сама знаю. Сейчас мы готовили мазь для тренировок большого заплыва. Следующим заданием было промаслить сумки так, чтобы их содержимое под водой оставалось сухим. Я видела маленькие девичьи ручки, сминающие грубую материю в маслянистой жиже и сморщенный носик, недовольный резким запахом.

И вот я снова сижу на берегу и растираю спину сына мазью. На этот раз вместо палящего солнца над нами звезды. Все дети притихли. Муж дает дочкам наставления. «От мамы не отплывать, следить, чтобы шнурок был туго завязан. Сначала мы поплывем все вместе. У скал вы с мамой остановитесь и передохнете, а мы с Элиасом поплывем дальше. Раньше времени не всплывать. В случае чего подаете сигналы, помните?» Девочки кивнули.

Так мы двинулись в путь под толщей воды. Никто из нас не достиг берега. Нас выследил военный корабль, нагнал и выпустили залп из всех пушек.

И еще один сон. Уже совсем тусклый. Маленькая каморка. Я лежу на грязной кровати и прижимаю к себе худенькое тельце сына. Он так устал от этой болезни. Еще совсем крошка. Недавно ему исполнилось 5, и я испекла ему пирог. А потом с кораблями пришла болезнь и выкосила всех. Муж из последних сил искал помощи, но так и не нашел. Помню, как он открывает дверь, шатаясь входит в нашу комнату. Я вижу Икееля, он говорит одними губами «Прости». Я протягиваю к нему руку. Она такая тяжелая. Он ложится рядом и обнимает меня. Мы проваливаемся в глубокий сон, который, как оказалось, стал для меня последним.

4.

На утро меня знобило. Кто-то позвал медсестру. Меня осматривали, дали какие- то таблетки. Я то проваливалась в сон, то просыпалась. Тело горело. Казалось, что по венам течет не кровь, а лава. К вечеру я очнулась свежей и бодрой, будто и не было никакой болезни. Я хотела увидеть Икееля еще раз перед отъездом, рассказать о том, что видела. После ужина я снова нашла его около дуба.

«Как ты себя чувствуешь?», поинтересовался он.

«Уже хорошо. Что...что мне нужно делать?»

«Эзекиль в тюрьме для несовершеннолетних. У них пока есть только подозрения, что это он. Они ждут от него доказательств, провоцируют. Я здесь по этой же причине. Тебя будут вести через нее, когда поведут забирать личные вещи. Для них его мать умерла. Хотя твое общение со мной может вызвать некоторое подозрение. Но думаю, ты найдешь, что сказать.»

«А ты...», начала было я.

«Я останусь здесь и выкраду для тебя немного времени. Если повезет, еще увидимся в этой жизни»

Я подалась вперед и обняла его. Он погладил меня по голове. Я поймала себя на мысли, что с удовольствием простояла бы так целую вечность. «Сколько лет прошло с тех пор, как я ...?»

«30», ответил он.

«И это не сработало? Как же я тогда со своими годами...?»

«Ты найдешь способ, Габриэлла. Главное выведи его отсюда.»

5.

Я шла через длинные коридоры, сопровождаемая двумя охранниками, и судорожно размышляла, как мне найти мальчика, лицо которого я не помню. Как мне с ним поговорить, и как вывести его отсюда.

Мы остановились и меня втолкнули в темную комнату с одной тусклой лампой на столе. «Сеньора Габриэлла. Проходите, не стойте там.» Чтобы понять, что это не склад с вещами мне потребовалось несколько мгновений. Я села на указанный мне стул.

«Сеньора Габриэлла. Я хочу задать вам всего несколько вопросов, после чего вас сразу же отпустят. Только отвечать на них стоит честно, вы же понимаете?» Голос, принадлежавший человеку, скрытому темнотой комнаты, явно намекал на нежелательные для меня последствия.

«Понимаю», отозвалась я.

«Что вы знаете о сеньоре Икееле?», спросил голос.

«Ну, мы познакомились в комнате для настольных игр. Он сидел один, а мне...мне просто было любопытно.» Я старалась придать своему голосу как можно более уверенный тон и легкое недопонимание ситуации. «Он рассказал кое-что о себе. Что работал инженером, что жена умерла и он остался с сыном. В подробности не вдавался, а я и не настаивала. Рассказал о некоторых особенностях своей расы. Да и все в общем-то.»

«И все? Тогда посмотрите сюда.» Справа от меня появилась детская комната. Она была такой же белой, как и та, в которой жила эти 4 дня я. А в ней играли мальчики, кто раскладывал пазлы, кто читал, кто-то сидел и раскачивался на лазалках. Краем глаза я увидела его. Это был мой сын! Я узнала его. Вот так легко, просто мельком взглянув. Он был так похож прошлую на меня, он всегда был похож на меня. Я тут же переключила свое внимание на другого мальчика, чтобы не выдать своих мыслей. Но боже мой, что они с ним сделали? Раньше у него были такие замечательные кудри. Все это время я сидела рядом с моим мальчиком, отделенная от него каким-то стеклом.

«Это дети из детского корпуса?» поинтересовалась я с безучастным видом.

Свет в комнате включился, на пару мгновений я ослепла, но вскоре мне удалось рассмотреть лицо того, кто меня допрашивает.

Низенький лысеющий мужчина внимательно изучал меня, от чего становилось не по себе. Кажется, он не нашел во мне того, что искал. Значит я на верном пути.

«Да, вы правы.» сказал он и нажал на какую-то кнопку. Раздался щелчок и в тоже мгновение детские головы повернулись в нашу стороны. Теперь они все нас видят. Мой мальчик смотрел на меня. Они все на нас смотрели, но только его лицо просветлело и на губах появилась легкая улыбка. Он быстро опомнился, но и этих нескольких секунд было достаточно.

«Кажется, вас узнали, сеньора Габриэлла.» злорадно улыбнулся мужчина.

«Это какая-то ошибка. Я же их в первый раз вижу», оправдывалась я. Мускулы мои напряглись, в венах стучал адреналин.

«Ложь», прошипел он, уже готовый позвать своих подопечных.

«СЕЙЧАС» раздался у меня в голове голос и на столе материализовался кухонный нож.

Через секунду лысый толстяк уже корчился на полу и держался за горло, силясь остановить хлестающую кровь. Я нашла нужную кнопку и стекло между комнатами растворилась. Эзекиль понял все без слов. В 4 мощных прыжка он забрался по белой стене из матов и зацепился за край выступа. Я втащила его в комнату. Он прижался ко мне колючей макушкой. Уже не тот маленький мальчик, но еще и не подросток. Этого было достаточно, чтобы придать мне сил и решимости.

«БЕГИТЕ. В ВАШЕМ КРЫЛЕ ОХРАНЫ НЕТ».

И мы побежали. Выбрались мы через подсобное помещение склада. Эзекиль старался отвести от нас взгляды снующих туда- сюда рабочих. И уже в таком юном возрасте у него это получалось. Хоть меня не было почти 30 лет, это ведь все равно достаточно большой промежуток времени для любой расы. И как такое может быть? Он так похож на меня, обычного человека, разве что острые белые зубы и слегка заострённые уши выделяют его среди других человеческих детей.

Из города мы выбирались по канализации. Двигаться решили в сторону гор, в места, где еще живут недовольные нынешней системой представители малочисленных рас.

С каждым днем мы становимся все ближе к горам. Эзекиль умеет делать удивительные вещи. Кажется, что в этот раз все может сложиться именно так, как нужно. Но меня тревожит то, что я в любом случае не увижу 31ый день рождения своего сына.